Глава 12

Глава 12. Цифры и корни

Слушания назначили на пятницу.

Объявление висело на двери администрации — казённым языком, мелким шрифтом: «Общественные слушания по вопросу реализации инвестиционного проекта...» и дальше полстраницы слов, за которыми пряталось простое: будут решать, строить или нет.

Городок загудел. Не так, как гудят города — анонимно, каждый в своё. А по-деревенски: через заборы, через калитки, через тётю Валю, которая была эффективнее любого новостного канала.

— Морозовы — за, — докладывала она, загибая пальцы. — Светка говорит, ей работа нужна позарез, а тут обещают горничных, поваров. Петровы — против, у них огород рядом со стройкой. Михалыч — молчит, но я его знаю, он против. Батюшка — не скажет, но думает. Лёня — Лёня всегда молчит.

— А вы?

Тётя Валя замолчала. Впервые на моей памяти — замолчала не на полуслове, а осознанно, как человек, который взвешивает.

— Я не знаю, Мариночка, — сказала она тихо. — Я правда не знаю. Светку я понимаю — ей девчонку кормить, а мужик сбежал. И молодёжь понимаю — им тут скучно, уезжают, не возвращаются. Но если они перекопают южный склон...

Она не договорила. Не стала говорить про родники, про магию, про пирожки, которые мирят. Просто покачала головой и ушла к себе.

***

Зал был тот же — актовый, со сценой и портретом. Но людей пришло больше. Сильно больше. Стулья закончились, народ стоял вдоль стен и в дверях. Я пришла рано, заняла место в середине. Алиса осталась дома — я не стала тащить её на второе собрание, хватит.

На сцене — длинный стол. Нина Георгиевна, нервная больше обычного. Андрей — в рубашке, собранный, серьёзный. И Сергей — в костюме, несмотря на жару, с папкой документов и выражением человека, который пришёл не обсуждать, а объявлять.

— Добрый вечер, — начал Андрей. — Спасибо, что пришли. Сегодня мы хотим...

— Можно сразу к делу? — перебил голос из зала. Мужик в камуфляже, которого я видела у почты. — Сносить будете или нет?

Зал зашумел. Андрей поднял руку.

— Давайте по порядку. Мы доработали проект с учётом ваших замечаний. Сергей Валерьевич покажет.

Сергей встал. Улыбка — та самая, гладкая. Включил проектор. Новая картинка: почти такая же красивая, как первая. Домики чуть сдвинулись, парковка стала меньше. Но южный склон по-прежнему был закрашен жёлтым.

— Мы сократили площадь застройки на пятнадцать процентов, — говорил Сергей. Голос — ровный, уверенный. — Из четырёх домов, попадающих в зону строительства, два удалось вывести за периметр. Остаются два — вот здесь и здесь. — Он указал на карту. — Компенсация — рыночная стоимость плюс тридцать процентов. Плюс переселение в новый фонд.

Я посмотрела на карту. Один из двух оставшихся домов был Кузьмичов. Второй — чей-то ещё, я не знала чей.

— А сады? — спросила женщина из первого ряда. Я её не знала.

— Сады, к сожалению, попадают в зону подъездной дороги, — сказал Сергей. — Без дороги проект нежизнеспособен.

— То есть сады — всё? — сказал кто-то.

— Будет компенсационное озеленение. Мы высадим новые деревья в другом месте.

— Новые деревья! — фыркнула старушка-радар из первого ряда. — Тем яблоням по сорок лет. Вы мне сорокалетнюю яблоню высадите?

Зал засмеялся. Сергей не засмеялся.

— Я понимаю ваши чувства, — сказал он. И это прозвучало так, как будто он прочитал эту фразу в инструкции «Как разговаривать с населением». — Но давайте посмотрим на цифры. Тридцать два рабочих места. Новая дорога. Водопровод. Налоги. Через пять лет бюджет Верхних Ключей вырастет втрое.

Цифры. Он говорил цифрами — и цифры были убедительные. Я видела, как кивают головы. Светка Морозова — Женина мама — кивала. Молодой мужик в спортивке кивал. Нинка из администрации записывала и кивала.

Те, кто не кивал, молчали. Кузьмич не пришёл. Лёня стоял в углу и смотрел в пол.

Я подняла руку.

— Марина Речкина, — сказала Нина Георгиевна. Она уже запомнила мою фамилию. Плохой знак или хороший — непонятно.

— У меня вопрос к Андрею Викторовичу, — сказала я. Не к Сергею — к Андрею. Специально. — Вы говорили, что проект можно менять. Можно ли изменить маршрут дороги так, чтобы она не проходила через сады?

Андрей открыл рот, но Сергей опередил:

— Альтернативный маршрут удорожает проект на двадцать два процента. Инвесторы на это не пойдут.

— Я спрашивала не вас, — сказала я.

Тишина. Сергей посмотрел на меня — и в первый раз я увидела в его глазах не равнодушие, а что-то другое. Раздражение. Я перестала быть вещью, которую убирают с дороги. Я стала помехой.

— Марина права, — сказал Андрей. Медленно, как будто каждое слово стоило ему усилия. — Вопрос маршрута можно обсуждать. Я не готов ответить сейчас, но я готов рассмотреть варианты.

Сергей повернулся к нему. Ничего не сказал — но я видела, как побелели костяшки пальцев на папке с документами.

Зал снова зашумел. Начались вопросы — много, громко, все одновременно. Слушания превратились в базар. Нина Георгиевна стучала ручкой по столу и просила «по одному, товарищи, по одному». Никто не слушал.

Я сидела и думала. Двадцать два процента. Вот цена садов — двадцать два процента от бюджета проекта. Цена Тёплого Ключа. Цена Родника Утешения, из которого бабушка брала воду для вишнёвого варенья.

Как объяснить инвестору, что родник стоит дороже двадцати двух процентов? Что объяснишь — на языке цифр — про воду, от которой в саду всё цветёт не в сезон? Про варенье, которое снимает печаль?

Ничего. Ничего не объяснишь.

***

После слушаний народ расходился медленно — стояли кучками, спорили. Я вышла одной из последних. У крыльца курили двое мужиков.

— А чё, дело говорит, — сказал один. — Работа нужна. Мне чё, в город каждый день мотаться?

— Ага, работа. Горничной. Полы мыть за москвичами.

— Хоть полы. Хоть что-то.

Я прошла мимо. На площади Звонкий Ключ звенел в темноте — тише, чем обычно. Или мне показалось.

Дома Алиса сидела на кухне и ела моё ежевичное варенье ложкой из банки.

— Ну чё там? — спросила она.

— Сложно.

— Строить будут?

— Пока непонятно.

— Тима говорит, у его деда хотят дом снести.

Я села рядом.

— Да. Я знаю.

— Это нечестно, — сказала Алиса. Просто, без пафоса. — Он старый. Он там всю жизнь. Это нечестно.

— Нечестно.

— И чё, никто ничего не делает?

— Я пытаюсь, Алис.

Она посмотрела на меня — и в первый раз за долгое время я увидела в её глазах не раздражение и не равнодушие, а что-то похожее на уважение. Маленькое, осторожное. Но — уважение.

— Ладно, — сказала она. — Пытайся.

И пододвинула ко мне банку с ежевичным вареньем.