Глава 8

Глава 8. Ссылка

Алиса худела.

Не так, чтобы видно было со стороны — но я мать, я замечаю. Скулы стали острее, запястья — тоньше. Она ела мало, хотя тётя Валя готовила за троих. Утром — полпирожка. В обед — ковыряла вилкой. Вечером — чай с вареньем, моим, обычным, невволшебным.

Я не спрашивала. Знала, что если спрошу — получу «нормально, мам, отстань». Четырнадцать лет — это возраст, когда помощь принимают только тайком, а в лицо отвергают.

Но я наблюдала.

Алиса жила по расписанию, которое сама себе придумала и которое было расписанием заключённого. Подъём — поздно, когда жара уже вползала в дом. Завтрак — молча, одним глазом в телефон (экран в трещинах, но работает, спасибо Тиме). Потом — мансарда. Телефон. Переписка с подругами, которые жили нормальной жизнью в нормальном городе: ходили в кино, встречались, выкладывали фотографии. Алиса лайкала, отвечала смайликами, а потом ложилась на кровать и смотрела в потолок. Я видела — дверь-то она теперь оставляла открытой, и когда я поднималась по лестнице, то замечала: лежит, руки вдоль тела, потолок.

Ссылка. Для неё это была ссылка, и я — конвоир.

На четвёртой неделе нашей жизни в Верхних Ключах я отправила её за хлебом. Не потому что хлеб закончился — потому что нужно было вытащить её из дома. Привоз продуктов был по вторникам и пятницам на почте, но хлеб пекла баба Шура на соседней улице и продавала через окно — два раза в день, в девять утра и в четыре. Алиса об этом не знала и не хотела знать.

— Зачем мне идти? — сказала она. — Сама сходи.

— Я варю. — Я стояла у плиты, помешивала абрикосовый компот. — Пожалуйста, Алис. Соседняя улица, дом с синими ставнями. Деньги на столе.

Она ушла с видом человека, которого отправляют на каторгу. Я рассчитывала, что вернётся через пятнадцать минут.

Вернулась через полтора часа.

Я уже собиралась идти искать, когда калитка хлопнула и во двор вошла Алиса. Но не одна — рядом с ней шла девчонка: невысокая, крепкая, с короткой стрижкой и веснушками на носу. Одета она была в то, что Алиса называла «деревня» — спортивные штаны, резиновые сапоги, растянутая майка, — и при этом двигалась так, как будто на ней бальное платье: уверенно, с вызовом.

— Мам, — сказала Алиса. Тон был странный — не злой, не вялый, а какой-то растерянный. — Это Женя.

— Привет, — сказала Женя. Голос — звонкий, быстрый. — Вы Зои Павловны внучка? Мне мама про вас рассказывала. Красивый дом. Можно воды? Мы бегали.

— Бегали? — переспросила я.

— Ну. — Алиса переступила с ноги на ногу. — Типа того.

Я дала им воды, и пока они пили — жадно, стоя во дворе, передавая друг другу кружку, — я разглядывала Женю. Пятнадцать, может, шестнадцать. Глаза быстрые, любопытные. Руки — загорелые, с цыпками, руки девчонки, которая не сидит дома. На правом запястье — плетёный браслетик, самодельный.

— Вы тут насовсем? — спросила Женя, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— Пока не знаю.

— Понятно. — Она оглядела двор, дом, сад. — Если насовсем — тут нормально. Скучно, конечно. Но нормально. Я вот тут всю жизнь. Мечтаю свалить.

— Серьёзно? — Алиса посмотрела на неё с интересом. — А я мечтаю отсюда обратно.

— Ну вот видишь! Все хотят туда, где их нет. Тут делать нечего. Школа — одна, кружков — ноль, кино — в райцентре, сорок минут на автобусе, который ходит три раза в день. Ты хоть из Москвы. Там хоть жизнь.

— Жизнь, — повторила Алиса с непонятной интонацией.

Они ушли вместе — Женя позвала показать «одно место, оттуда весь город видно». Алиса даже не спросила разрешения. Просто пошла. Я стояла у калитки и смотрела, как они идут по улице — моя дочь в белых кроссовках (уже не белых) и местная девчонка в резиновых сапогах, — и они о чём-то говорили, и Женя размахивала руками, а Алиса слушала.

Алиса слушала. Не в наушниках, не в телефоне — живого человека.

***

Вечером я узнала подробности. Не от Алисы — от тёти Вали, конечно.

— Женька — Светкина дочка, Светки Морозовой. Светка одна её тянет, мужик уехал на заработки пять лет назад и не вернулся. Женька шебутная, вся в отца. На месте не сидит, везде нос суёт. Но девка хорошая, добрая. Только рвётся отсюда — спасу нет. Каждый день: «Мам, вот закончу школу — уеду».

Я подумала о том, какая ирония: Алиса злится, что её привезли сюда, а Женя злится, что не может отсюда уехать. Обе в клетке — только клетки разные.

— Они подружатся, — сказала тётя Валя. Уверенно, как будто читала прогноз погоды.

— Вы так думаете? Алиса не очень-то подпускает к себе людей.

— А Женька и не спрашивает разрешения. Вломится и подружится. Вот увидишь.

Алиса вернулась затемно — розовая, растрёпанная, с травой в волосах и дыркой на кроссовке.

— Мам, ты знала, что тут есть скала? — сказала она с порога. — Настоящая скала, с которой видно всё до горизонта. И там родник бьёт прямо из камня. Громкий такой, как водопад.

Гремячий Ключ. Родник Храбрости. Она нашла его — сама того не зная.

— Нет, — сказала я. — Не знала.

— И Женя говорит, что зимой он не замерзает. Вообще. Даже в минус тридцать. Это вообще как?

— Не знаю.

— Странное место. — Алиса стянула кроссовки и поморщилась — мозоль. — Странное, но... ладно. Не самое ужасное.

Она ушла наверх, и я услышала, как она звонит кому-то — не подругам в Москву, а здесь, рядом. «Жень, а завтра пойдём на речку? Ты говорила, там место есть...»

Я сидела на кухне и улыбалась. Маленькая победа. Нет — не маленькая. Большая. Огромная. Потому что одно дело — когда мать тащит ребёнка в новую жизнь. И совсем другое — когда ребёнок сам делает шаг.

Тетрадка лежала на столе. Я открыла — на странице с крыжовниковым вареньем, вареньем для храбрости. «Крыжовник собирать, когда сердце стучит спокойно. Воду из Гремячего».

Алиса была у Гремячего сегодня. И вернулась другой. Совпадение?

Я вспомнила бабушкино письмо: «Береги Алису. Она тоже слышит, только пока злится слишком сильно».

Может быть, Алиса злилась чуть меньше. И начинала слышать.

За окном стемнело. Звёзды высыпали — крупные, яркие, как в планетарии, только настоящие. Откуда-то с мансарды доносился смех — Алиса разговаривала с Женей по телефону, и они смеялись, и я слушала этот смех, как музыку, которую не слышала очень давно.

Завтра, подумала я, попробую снова. Не вишнёвое — ещё рано. Что-нибудь простое. Компот из крыжовника, может быть. Без магии, без претензий. Просто — потому что крыжовник в саду поспел, и нужно его собрать.

А магия — если она есть — подождёт. Она, кажется, умеет ждать.