Глава 12
– Мы знакомы? – повторяю вопрос, нервно сглатывая.
Марс оттягивает шапку на макушке, и та летит на серую плитку под ногами. Я игнорирую этот факт, не сводя взгляд с неожиданной соседки. Почему-то при взгляде на нее пульс учащается, словно пытается пробить сознание: я не могла не запомнить такую фактуру! Мой натренированный взгляд видит каждую деталь ее яркого образа и выносит вердикт: я бы не прошла мимо такого типажа. Просто не могла. Даже сейчас рука тянется к фотоаппарату, чтобы словить свет, льющийся из-за ее спины и запечатлеть расписанную чернилами, от и до, кожу.
– Послушай, – девица прочесывает дреды у корней и опирается о дверной косяк. – Мы же договорились вроде. Мне работать надо, а ты в это время гуляешь.
Она оборачивается на квартиру, высматривая что-то взглядом.
– Полдвенадцатого. У меня еще полтора часа, – складывает руки на груди и смотрит на меня с вызовом.
– Ничего не понимаю, – раздраженно отмахиваюсь. – Так мы общались?
– И не единожды, – выдыхает она, явно раздражаясь в ответ. – И вроде пришли к соглашению. Нет?
– Не знаю.
– Чудно, – закатывает глаза. – Так мне теперь снова полночи слушать эту очаровательную какофонию звуков? – кивает головой на Марселя. – Потому что я правда вот на столько близка к тому, чтобы топить за чайлдфри, – сужает пальцы до пары миллиметров.
– Что ж, ты такая не одна, – из меня вырывается нервный смешок. – Так, о чем мы договаривались?
Вглядываюсь в густо подведенные глаза соседки-неформалки и вспоминаю, что сама сегодня даже не расчесалась. А рубашка на мне наполовину мокрая после ванных развлечений Марса. Прекрасный образец того, почему чайлдфри вообще появились.
– Это тебя от недосыпа так клинит? Или это такой тупой способ все переиграть?
Я до конца не понимаю, мы в дружеских отношениях или враждующих, так что про амнезию решаю умолчать и просто красноречиво машу головой.
– С трех ночи до девяти – от вас полная тишина, я сплю. Если пацан орет – ты его забираешь к себе в комнату. С одиннадцати до часа дня мое время, а ты идешь выгуливать своего мелкого пакостника. В остальное время я веду себя тише воды, ниже травы. Взаимоуважение. Помнишь?
– Ах да, – притворяюсь, что все поняла. – Взаимоуважение, – с важным видом киваю.
Марс выдергивает изо рта соску, и та летит на пол, следом лестничную клетку заполняет его недовольное нытье.
– О, боже, опять, – цокает языком девица. – Неужели у него нет какой-нибудь кнопки, чтоб отключать?
– Сама ее ищу, – вздыхаю, наклоняясь за грязной пустышкой и шапочкой.
Марс тут же тянет руки к желанной соске и еще пуще начинает орать, когда ее не получает.
– Ну всё, – девчонка хватается за дверь и начинает ее прикрывать.
– Подожди, – чуть ли не выкрикиваю я. Ответы на свои вопросы я так и не получила, но что спросить даже и не знаю. – Мы, может… не хочешь пообщаться?
Я слегка подпрыгиваю на месте, чтобы утихомирить Марселя. Этакая малиновая лошадка, а не мать. Он перестает орать и переходит в режим тихого кряхтения.
– Я работаю, – соседская дверь снова начинает закрываться.
– Ладно, хорошо, – сдаюсь.
Мы явно не подруги. Она видит меня от силы шестой раз и вряд ли хоть один разговор ограничивался взаимными претензиями. Так себе источник информации.
– Но волосы класс, – почти в закрытую щелку говорит она. – Синяк только все портит. Бывший твой настоящая козлина, – добавляет вполголоса.
– Что? – я, уже было сделавшая шаг к своей квартире, резко разворачиваюсь.
– Мой тебе совет: поменяй замки, он тут без тебя шастает постоянно, – выглядывает из-за двери.
– Кто?
– Мужик твой, кто ж еще, – соседка снова опирается на косяк, придерживая рукой дверь. – Знала, что однажды этим все закончится, – кивает на мой синяк.
– Нет, это… – я поднимаю ладонь к лицу, прикрывая шов на брови. – Это случайность.
– Ага, с лестницы упала, – хмыкает девица. – Мне-то можешь не заливать, я ваши скандалы полгода слушала, пока он не свалил.
– Что? – уши закладывает, как при посадке самолета. Слова звучат из-за толстой ваты непонимания и никак не доберутся до центра анализа в голове.
– Ладно, не мое это дело, – поднимает ладони и окончательно отступает в глубь квартиры.
– Постой, что значит, свалил? – спрашиваю уже у закрытой двери.
Стою и пялюсь на обшитое бордовым сукном дверное полотно, пока из квартиры вновь не раздаются громкие басы. Марсель окончательно затихает, выдирая из моих рук свою шапочку.
Черт, черт, черт.
И что это значит?
Что значит, свалил? Что за скандалы? Что Миша мне не рассказал?
Возвращаюсь в квартиру, закидываю Марса в манеж, несмотря на его ярые протесты, и иду в спальню. Кое-что должно было смутить меня еще вчера, но слишком большой поток информации не позволил холодно и здраво оценить ситуацию.
Мужских вещей в этом доме нет.
Нет в шкафу, на полках, в ванной. Ни одной куртки в коридоре, ботинок на полу, носков в стирке. Ни единого следа.
Меня снова захватывает ураган эмоций, совладать с которыми очень сложно. Я мечусь по комнате, собирая по кусочкам разорванную на куски картинку. Я попала в клетку или кто-то очень виртуозно меня в нее посадил. Возможно, мой телефон тоже пропал не случайно. Такой способ оградить меня от внешнего мира, а значит, лишить информации.
Но зачем? Зачем этому хмурому йети это нужно, если однажды я все равно все вспомню?
Кожа вспыхивает от ощущения его шершавых ладоней на мне, его очень мягких губ, контрастирующих с жесткой бородой, и бережных объятий. Против воли по затылку пробегают мурашки. Может с длительной памятью у меня и проблемы, но кратковременная очень ярко подбрасывает кадры. На психа мой муж совсем не тянет. На агрессора тоже.
Но тогда… зачем?
Раскидываю вещи в шкафу, чтобы найти, что одеть. Много неудобной одежды. Слишком много. Где хоть одни джинсы, боги? Что за стопка колготок? Зачем они мне вообще?
Вытягиваю из шкафа подобие спортивного костюма. Очень похожий был на мне, когда я попала в больницу. Только этот пудрового цвета и с нехилым начесом, так, что кажется, даже на размер больше. И точно. Сорок шестой. Боже, что это за женщина, скупающая странную одинаковую одежду, этот гардероб и она мне не знакомы.
– Ма, па, гаа, – раздается раскатистое за кроватью и пугает меня до чертиков.
Марсель, чтоб тебя!
– Да как ты выбираешься из чертова манежа? – обхожу диван и поднимаю с пола тяжеловеса. – Господи, ты как будто с каждой минутой все тяжелее, – подкидываю его на руках, примеряясь. – Или это… – кладу руку на подгузник и чувствую там нехилое прибавление. – Да сколько ж можно-то!
Возвращаюсь в детскую за сменным подгузниками и салфетками. Взгляд сразу цепляет дикий хаос, организовавшийся всего за пару часов моего материнства. Что ж, я мастер делать вид, что ничего этого не замечаю. А если прикрыть здесь дверь так и вообще, словно все хорошо. Все равно мы с Марсом отсюда сваливаем!
Возвращаюсь в спальню и кладу веселого пацана на кровать. Как быстро его настроение изменилось. Еще недавно – беспрестанно хныкал на руках, а теперь весело агукает, лепеча что-то на своем детском языке. Словно разговаривает со мной. Дергает ручонками, вертит головой и трындит. Смешной.
Даже не осознаю, что улыбалась, пока не стягиваю с него штанцы и эти неудобные подгузники-трусики. Лицо дергается от количества содержимого.
– Откуда в тебе столько жидкости, Марс? Этим убивать можно!
Кидаю полный памперс на пол, раздается глухой шлепок. Точно, сбрось такую бомбу с пятого этажа на чью-нибудь голову и всё. Непреднамеренное, но очень жестокое убийство. Марсель игриво дергает ножками, пока я пытаюсь обтереть его салфеткой. Нет, все-таки мальчишки это фу. Эта их мелкая штуковина… Я не хочу это трогать. Даже несмотря на то, что это вроде как мой сын.
И думать о том, как эта штука вырастет тоже странно.
Хотя не сказать, что мне она прям не нравится… У некоторых даже весьма-весьма. Но это же мой сын, боже. Я бы предпочла, чтобы у него тут все как у Кена было, пока он не станет достаточно взрослым, чтоб сам за своей пипеткой следить.
Я переодеваю радостного Марса, с трудом запихиваю его активные ножки в штаны и снова беру на руки. Так, нам нужен тот чудо список. И немного одежды. А еще сумка.
– Мы отправляемся в путешествие, Марсель! – радостно сообщаю ребенку. – К твоей тете!
Если сестра не идет к Марине, Марина идет к сестре. В конце концов, я точно знаю, где она. Наша квартира наверняка все еще стоит на месте, а она не сможет отказать мне в приюте с младенцем на руках. Даже если мы рассорились в пух и прах, что, кстати, объяснило бы ее полное радиомолчание.
Поводов всегда хватало.
Я беру накарябанный своей рукой список, прохожусь по нему взглядом, подбираю Марсу одежду для улицы согласно нему и иду готовить смесь. У него как раз сейчас третье кормление, а потом сон. Как удачно, как раз поспит в дороге!
Сажаю сына в детское кресло, с горем пополам пристегиваю, даю ему в руки ложки, чтоб развлекался. Кухню тут же заполняет оглушающий звон, стук и радостные вскрики. Я чертов гений.
Согласно подробнейшей инструкции – спасибо я из будущего – ставлю в стерилизатор бутылочки и соски. Кипячу воду. Развожу нужную консистенцию смеси и, проверив ее температуру, как учил меня Миша – этот лжец и врун – вручаю Марсу бутылочку.
Ложки ожидаемо летят на пол, громко дребезжа, но маленький весельчак не обращает на это внимание. Он цепко держит свой обед и жадно глотает, забывая дышать. Боже, ну и звуки. Он так не задохнется?
Пока Марс занят, я упаковываю небольшой набор одежды, подгузников, салфеток и запасную бутылочку с готовой смесью с собой в сумку, которая крепится к коляске. Там же нахожу свой кошелек. Жаль, не телефон, но тоже хорошо. Не хотелось рыться по шкафам в поисках какой-нибудь заначки. А тут даже наскребется на такси, если что. Но не с коляской, конечно.
Осталось самое сложное. Вывести эту бандуру вместе с десятикилограммовым чадом на улицу. А потом в метро. И из него.
Но я справлюсь. В конце концов, не скутером управлять. Четыре колеса и ручка. Мой Кенни и то сложнее в управлении.
На кухне слышится глухой стук и следом возмущенное “Ма!”.
Бутылочка, ожидаемо, валяется на полу (весь в мать, честное слово), а сам ребенок наполовину измазан в густой смеси. Подбородок, щеки и кофточка с его любимым диковинным зверем. Да чтоб его, слюнявчик забыла!
Быстро протираю лицо негодующего ребенка салфеткой и вынимаю его из стульчика.
– Так, пошли-ка переодеваться, дружок.
Укладываю Марселя на кровать, рядом разложенную одежду. Кофточку удается поменять под ворчливое кряхтение толстяка, а вот натянуть шапку уже нет. Начинаются крики, слезы и сдирание с себя неудобной тряпки. Может, я не той стороной одеваю? Наверное, уши не должны из-под нее выглядывать?
В конце концов, с помощью одной отвлекающей от одевания соски и пары неловких движений, шапка оказывается на пацане.
Достаю зимний комбинезон Марса, раскладываю его на кровати рядом. Так, и как в него засовывать ребенка? Что за пыточная конструкция?! Снова берусь за спасительный листик. Одежда для прогулки, так…
Штаны на флисе (что за мат?), носки, кофта с длинным рукавом – есть. Шапка – есть. Манишка… Эм… Боже, что за ребус? Что это вообще такое? Ладно, пропустим. Комбинезон. Всё. Отлично, никаких инструкций.
Приподнимаю Марселя и кладу на комбез. Так, начнем с ног. Они же гнутся, да?
Ножки, ручки, молния. Готово!
И почему никто не видит, когда тут есть, чем похвастаться?
Улыбаюсь круглым щекам, торчащим из шапки, и сама себя хвалю. Я справляюсь, правда, справляюсь. Марс, очевидно, разморенный теплым коконом, прикрывает глазки.
Вот это способность вырубаться на раз-два. Даже завидую.
Пока одеваюсь сама, укладываю Марса в коляску и вывожу его на лестничную клетку, проходит еще десять минут. Коляска оказывается тяжелее и менее маневренной, чем я представляла. Нужно приноровиться.
Закрываю дверь на ключ, честно выданный мне мужем – а мужем ли? – вчера и кидаю его в сумку.
С тех пор, как план по собственному спасению сформировался в голове – я чувствую себя увереннее. Доберусь до дома, расспрошу сестру, передам ей в руки Марса ненадолго. Она всегда любила детей, вот, пусть с племянником повозится.
А что, если в ее жизни тоже произошли изменения за эти полтора года? Я же ничего о ней не знаю. Может, она уже замужем за своим амёбным Славкой, с которым семь лет пытается играть в семью? Или даже больше… тоже мать?
Вот это был бы настоящий эпик.
Хотя я бы не удивилась, Машка всегда ненавидела от меня отставать.