13

Катя - Я не знаю, в какой момент все началось. Скорее всего после просмотра фильма «Между небом и землей». Там Риз Уизерспун играла роль врача, попавшего в страшную аварию и застрявшего между двумя измерениями. Ее никто не видел и не слышал, кроме главного героя. Но самое интересное, что на ее медицинскую деятельность я тогда не обратила внимания. Скорее меня зацепил тот факт, что со мной ничего не случилось, я жива и здорова, но также одинока, как и героиня Риз. Мои родители меня тоже не слышали и не видели, как будто я тоже привидение. Будучи еще совсем юной, я спроецировала ее роль на себя и старалась подражать ей на каждом шагу. Красивая блондинка, независимая и очень умная, со своим мнением и стремлением доказать, что она жива. Что она не кукла. И я не кукла. Я - человек. И я очень хотела, чтобы об этом узнали мои родители.

Я продолжала стоять у окна и бездумно наблюдать за зимним ночным городом, а Матвей выключил музыку и присел на стул за барной стойкой недалеко от меня. Я не смотрела на него. Боялась, что если увижу его глаза, то передумаю делиться своей тайной.

- Я любила этот фильм. Я пересматривала его сотни раз. И чем больше я смотрела его, тем больше подробностей запоминала. Диалоги, дубли, картинки, любая мелочь - я знала о героях все. Я жила этим фильмом долгое время. А потом меня отправили в Англию. Там началась новая жизнь, новые интересы, и мне пришлось забыть о фильме и о своих проблемах. Но вот почему-то о медицинском образовании героини я не забыла. И все чаще ловила себя на мысли, что если представляю себя в будущем, то я обязательно в белом халате. Где-то в больнице веду прием или спешу в операционную, - я усмехнулась, вспоминая, как фантазировала, что где-то меня очень ждут пациенты, потому что только я могу спасти им жизнь. - И чем чаще я об этом думала, тем отчетливее понимала, что свою жизнь я хочу связать с медициной. Я очень хотела быть полезной людям. Сначала я думала, что это тяга к белым халатам из-за недостатка внимания в детстве. Может быть именно таким способом я хотела восполнить все то, что не получила, будучи маленькой. Но, метаясь между выбором профильного направления, где я была и косметологом, и анестезиологом, и психологом, и даже пластическим хирургом, я вдруг поняла, что мое стремление стать врачом никак не связано с моими переживаниями из детства. Увидев репортаж из Африки, где маленькие дети умирали от простых легко излечимых болезней из-за отсутствия медицинского персонала, я так горько плакала, что готова была ехать туда хоть на следующий день, чтобы оказать им первую помощь. Этих детей можно было спасти, если бы в этом поселении нашелся хоть один толковый врач или если бы медицинская бригада приехала вовремя. Если бы этой бригаде не нужно было оказаться в тот момент еще в одном месте. Если бы они только могли оказаться в двух местах одновременно, или если бы их было немного больше, чтобы разделиться. Этих «если бы» было так много, и я знала, что вряд ли я смогу чем-то помочь этим детям, но все же после того, как отошла от стресса после увиденного, я точно знала, что хочу быть детским врачом. Я не знала, смогу ли оказаться в Африке или еще где-то, где есть проблемы с медициной, не знала смогу ли спасти чью-то жизнь, но в том, что могу быть полезной у себя на родине в обычной детской поликлинике - это неоспоримый факт. И мое желание было настоящим, чистым, искренним, без материального интереса. Оно затягивало меня, постепенно перерождаясь в призвание. Призвание - быть врачом.

Мне было трудно говорить. Было трудно подобрать правильные слова. Но с каждым произнесенным предложением, мои сомнения медленно рассеивались.

Матвей не перебивал меня. Он продолжал молча сидеть на стуле, и только его отражение в окне говорило мне о том, что он внимательно меня слушает.

- Я была уверена, что моим родителям будет все равно куда я пойду учиться и кем стану. Но очень сильно ошиблась. Еще в то время, когда искала себя и хотела стать пластическим хирургом, за ужином я обмолвилась о своем желании. Папа был в шоке. Он заявил мне, что это случится только через его труп. Не хватало, чтобы Катя Торопова - дочь известного и богатого бизнесмена, будущего политика, пачкала свои руки о морщины и недостатки безмозглых богатых куриц, которые бы потом перемывали мне кости на каждом углу. Но это было не главной причиной его сопротивления. Мой отец не верил в меня. Он смотрел на меня, а я видела, что он боится. Боится, что он потратит кучу денег на то, чтобы я продержалась в универе, а после того, как получу диплом, я не оправдаю его надежд и не стану высококвалифицированным специалистом. Да и как им стать, если я два плюс два не могла сложить без ошибки, по его мнению. Ведь у меня в аттестате высокие оценки и приличные результаты по ЕГЭ - это только его заслуга. Сначала он спонсировал одну школу, потом школу в Англии, затем обычную городскую. Ну и как дочь главного спонсора могла быть умной и толковой девочкой? Это только поблажки со стороны учителей и их благодарность за его вливания позволили ему не краснеть за мою учебу. А сама я ни на что не способна. А тут врач! Хирург! Да не дай бог я кому-то вместо носа ухо пришью - это же позор на весь мир. Вот юридический - другое дело. Там тоже можно спонсировать, но краснеть за меня не придется. Потом можно же к себе на фирму устроить. Если тупо перебирать бумажки, то даже и стыдно не будет. Да и вряд ли я допущу промах, перекладывая их с одной папки в другую.

Я поймала себя на мысли, что, рассказывая о своем прошлом, я слишком эмоционально выражала свои эмоции. А для пущей убедительности я еще и руками помогала себе. Но в этом не было ничего удивительного. Я впервые делилась с кем-то своими страхами и переживаниями. Впервые произносила то, что от меня никто никогда не слышал.

- В то время я не приняла всерьез его отказ. Просто подумала, что к окончанию школы он перебесится и все-таки пойдет у меня на поводу. Несмотря на его строгость и упертость, отец всегда потакал моим желаниям. Поэтому я даже не сомневалась, что добьюсь его благосклонности и сразу же после окончания подам документы в медицинский. Да еще и Влад был для меня запасным вариантом. Я точно знала, что пожалуйся я ему, и проблема будет решена в считанные часы. Но какой я глупой и самоуверенной была тогда. Я настолько верила в успех, что не сразу поняла, как все катится в тартарары.

Неприятные воспоминания заставляли мой голос дрожать, но я стойко продолжала рассказывать свою историю, наблюдая за отражением Матвея в стекле из-под полуопущенных ресниц.

- Перед самым выпускным Влад расстался с Машей и буквально за считанные часы улетел в Германию на ПМЖ, оставив меня без моей подушки безопасности. Но даже тогда я не переживала. Я была уверена, что в любую минуту могу позвонить ему и он сможет приехать и помочь мне. Но не приехал и не помог. Он настолько погряз в своей боли, что просто ушел в запой и не отвечал на мои звонки. Я тогда думала, что не прощу его никогда за то, что оставил меня, когда его помощь была для меня жизненно необходимой. Я была глупой, наивной и просто не знала, что делать. Я злилась на него и ненавидела Машу, за то, что именно из-за нее моя мечта на грани уничтожения. За то, что она так не вовремя решила бросить моего брата. Я винила ее во всех своих бедах. Конечно, у меня потом все перегорело и спустя долгое время я поняла, как была не права, перекладывая свои неудачи на чужие плечи. Но было уже поздно. Я натворила глупостей, за которые до сих пор виню себя. А тем более сейчас, когда все в курсе что Маше самой нужна была помощь, я просто не нахожу себе места. Но это, уже не относится к делу.

Я почувствовала, как глаза начинает печь от невыплаканных слез. Все это время я думала, что смогла справиться со своей виной перед Машей Савельевой и даже вроде договорилась сама с собой. Но почему-то сейчас, когда я произнесла вслух имя бывшей подруги и впервые призналась в том, что невероятно заблуждалась по отношению к Маше, в груди неприятно заныло, напоминая о том, что я просто спрятала все свои ошибки внутри себя, загнав их поглубже под кожу и в сердце, но так и не исправила их, оставив их гноиться и отравлять меня изнутри. К счастью, недопонимания и обиды, которые кардинально изменили наши жизни, касались только нас с Машей, и делиться ими с Матвеем я не собиралась.

- В общем без Влада я была никем перед отцом. Он слишком легко и просто растоптал мою мечту. Словно это была и не мечта единственной дочери. Но сейчас я даже не помню, что чувствовала тогда. Кроме его крика и моих слез, которые я с трудом сдерживала, до боли в горле. Это вряд ли я смогу забыть. Он раз за разом повторял, что врачами просто так не становятся по прихоти. Чтоб стать настоящим врачом нужно много трудиться и иметь призвание к профессии. Он кричал, а я не понимала, почему он не видит, что это не просто моя прихоть. Почему не видит, что это желание искреннее и я просто помешана на медицине? Но спорить с ним и что -то доказывать ему у меня не хватило сил из-за недостатка опыта и смелости. И мне пришлось сдаться. Просто проглотить обиду в очередной раз и сдаться. Но только в словесном поединке. Отказываться от мечты даже в мыслях не было. Буквально на следующий день я поехала в университет и подала документы. Никому ничего не сказав, я решила бороться за себя и свои желания. Поэтому уже через две недели была зачислена на бюджет только лишь по результатам ЕГЭ. Ну, по крайней мере мне хотелось в это верить. Я не хотела, чтобы моя известная фамилия сыграла свою роль при зачислении. Но переживала я по этому поводу совсем недолго. Счастливая от осознания того, что я в долгожданном меде и уже в сентябре приступлю к занятиям, я чувствовала себя в нужном месте в нужное время. Окрыленная успехом, я без задней мысли поделилась своим счастьем с родителями и тут же мне эти крылья выдернули с корнями. Никогда в жизни я так не ругалась со своим отцом. Да что там ругалась? Я почти два часа захлебывалась слезами и стояла на коленях, умоляя его разрешить мне учиться в медицинском. Просила дать хотя бы один маленький шанс, и я бы обязательно доказала всем, что я смогу, что я способна быть не только красивой дочкой богатого бизнесмена. Но папа был непреклонен. Мне даже в какой-то момент казалось, что он делает это принципиально. Только потому, что я пошла против его воли. Что посмела подать свой голос, высказать свое мнение, которое шло вразрез с его. И даже тогда я до конца не верила в происходящее. Я до последнего думала, что все наладится. Даже тогда, когда папа уговаривал меня не мучать ни себя, ни его и поступить в юридический. И даже тогда, когда я с завидным упорством отказывала ему и продолжала настаивать на своем. А потом все закончилось. Для меня.

Я смотрела в стекло и видела, как мои щеки блестят от слез. Воспоминания были слишком болезненными. Я так долго держала их в себе, и теперь произнося все свои переживания вслух, вытаскивая всю боль наружу, даже не замечала присутствие Матвея. Мне было все равно, слышит ли он меня и что подумает. Я уже не могла остановиться.

- Чтобы усмирить мое рвение и наказать за непослушание, отец забрал мои документы из университета, и естественно вход туда мне был заказан. Для меня это приравнивалось к смерти. Я ненавидела своего отца в тот момент и готова была сбежать на край света, лишь бы не видеть его и не слышать больше никогда. Но слишком юная, слишком наивная и слишком привыкшая к деньгам и роскоши - я не рискнула. Да и какой бы неприспособленной к жизни я не была бы, я знала точно, что пойди я против воли отца, мне не было бы жизни нигде. Он достал бы меня везде. Перекрыл кислород и сделал бы так, что мне просто пришлось бы ползти к нему и умолять о том, чтобы он принял меня обратно и пристроил в этот гребаный юридический. Да, я была зависима от него. Но никогда бы не подумала, что он может так поступить со мной. Ведь их с мамой безразличия мне хватило с головой, но я ни разу не позволила себе упрекнуть их в этом и любила своих родителей такими, какими они были. И если бы они однажды бы попросили совет или помощь, я бы поддержала их руками и ногами. И почему-то всегда ждала от них того же. Но зря. Я как была красивым приложением к Тороповым, так и должна была им оставаться. И я понимала, что если сдамся, позволю отцу одержать победу, то навсегда останусь красивой куклой в семье Тороповых. Навсегда потеряю не то что право голоса, но и не смогу высказывать своего мнения. А я так не хотела. Я в тот момент как никогда хотела быть самостоятельной, хотела жить, учиться, ошибаться, принимать решения и просто быть нужной. И чтобы отстоять себя, мне пришлось бороться с родным отцом. В открытую я не решилась. Знала, что у меня ни хватит ни сил, ни опыта, ни возможностей. Поэтому выбрала трусливую позицию, где я по-прежнему обижалась на отца и делала все ему на зло, а сама потихоньку шла к своей мечте. Я тусила, забила на учебу, стала безразлично относиться к просьбам отца, но не переступала грань. Достаточно было просто запудрить ему мозги и немного отвести глаза. И у меня получилось. Уже два с половиной года я учусь в медицинском, и мой всесильный отец даже не догадывается об этом. Да, мне пришлось поступить в универ по поддельным документам, иначе мне было туда не попасть. Да, я днем веду маленький мини- бизнес, а по ночам разгульную жизнь, но это только прикрытие. Пока мой отец думал, что я оправдала все его ожидания и не способна больше ни на что, как тратить его деньги и прожигать свою жизнь, я вела двойную жизнь. Я каждый божий день превращаюсь из Кати Тороповой в Катю Гуляеву и иду грызть гранит науки. Это адски трудно. Это адски страшно. Я каждую минуту боюсь, что отец вычислит меня и сотрет меня в порошок только из-за того, что поступила по-своему. Ему будет не интересно, что я не просто учусь, но еще и добилась в учебе не плохих результатов, что у меня получается, и что есть то самое призвание, о котором он говорил. Я каждый день скрываюсь. Моя кровь в жилах застывает от мысли, что однажды я встречу кого-то из знакомых и весь мой план пойдет ко дну вместе со мной. Боюсь до смерти, но не могу позволить себе остановиться. Медицинское образование - это все, что у меня есть. Это моя мечта. Моя жизнь. Если у меня однажды отберут ее - у меня не будет смысла жить дальше.

- Ты сумасшедшая, - я слышу пораженный голос Матвея, но не в силах повернуться к нему. Мое лицо залито слезами, и я просто боюсь взглянуть ему в глаза.

- Я не спорю. Сумасшедшая богатая выскочка. Меня ненавидят, осуждают. Мне завидуют сотни девушек. У меня есть деньги, машина, дорогие шмотки, вокруг меня вьются завидные женихи города, есть доступ туда, куда многие не попадут ни за какие коврижки. А я завидую им. Потому что хочу быть обычной, настоящей. Мне плевать на всю эту роскошь. Я хочу заниматься тем, что мне нравится, а не вот этот весь фарс. Если бы они только знали, что обычное обучение в медицинском университете мне недоступно, не поверили бы, - я усмехнулась сквозь слезы.

- Ты потрясающая, Катя Торопова, - Матвей стоял за моей спиной.

Он развернул меня к себе лицом. В его серых глазах было восхищение, чего от него я не ожидала.

- Может быть, но если мой отец узнает, то от Кати Тороповой ничего не останется, - я попыталась улыбнуться, но вышло как-то криво.

Соколов взял мое лицо в свои руки, и вытерев большими пальцами своих ладоней мои щеки, заверил:

- Насчет меня ты можешь не беспокоиться. Я пообещал молчать. И чтобы между нами не произошло в будущем - любое разногласие, ссора, ты можешь быть уверена. Я рыба. А еще я в шоке. И у меня к тебе куча вопросов.

- Например?

- Например, как ты собираешься жить с дипломом, выданным Кате Гуляевой?

Я задавала этот вопрос себе тысячи раз и каждый раз не находила ответа. На тот момент, когда я на эмоциях делала себе липовые документы и поступала по ним в универ, я об этом совсем не думала. Тогда самым важным было не уступить отцу, переиграть его и не отказаться от своей мечты. Последствия меня не интересовали. И только потом, когда у меня все получилось и я начала день за днем грызть гранит науки, когда я успокоилась, именно тогда реальность обрушилась на меня еще одной неразрешимой проблемой.

- Я не знаю, Матвей. Я просто не знаю...

Матвей притянул меня к себе, и я уткнулась лицом в его грудь. Снова захотелось плакать. Ни то ли облегчение, ни то ли страх, а может и неизвестность будущего, заставляли меня дрожать.

- Тшшш, Барби. Все хорошо. Это всего лишь липовые документы, - попытался успокоить меня Матвей. А мне от этого стало еще хуже, и я уже с трудом сдерживала слезы.

Я не знаю сколько мы так стояли.

Я кусала губы, чтобы болью привести себя в чувство и не дать себе раскиснуть еще больше. Соколов нежно массировал мою голову своей ладонью, пытаясь таким образом утешить меня. Его руки и его запах создавали ощущение тепла и уюта, что способствовало моему успокоению. И через некоторое время я даже нашла в себе силы поднять голову и посмотреть на Матвея.

- Я уже не та Катя Торопова? - улыбаясь, я попыталась пошутить, представляя, как отекло и покраснело мое лицо.

- Конечно, не та. Всегда думал, что умею читать людей с первого взгляда. Достаточно лишь присмотреться к ним, и они были для меня открытой книгой. А с тобой все не так. И я не просто удивлен этому, я потрясен. Настолько, что не могу подобрать слов.

Матвей понял мой вопрос по-своему.

- Осуждаешь?

- Все, что угодно, но только не это. Я за свою жизнь много видел правильных и неправильных поступков. Иногда сам поступал не по справедливости. Но всегда думал, что что бы люди ни делали, чем бы ни занимались, они всегда хотят выглядеть белыми и пушистыми. И уж точно не позволят добровольно поливать себя грязью, как это делаешь ты.

- Пока меня поливают грязью, обсасывая мою личную жизнь, у меня есть возможность заниматься тем, чем я хочу, не привлекая к себе внимания ко второй стороне моей жизни. Если бы не эта дурацкая ситуация со шпионскими переодеваниями, то я никому никогда не позволила себя обидеть, и тебе тоже.

Я к своему удивлению смело рассказывала Матвею о своих чувствах и поступках, чувствуя, как ноша на моих плечах становится намного легче.

- Влад в курсе?

- Нет. Я очень хотела ему рассказать все и очень надеялась на его помощь. Но он занят своими отношениями с Машей. И, вряд ли, ему сейчас есть дело до меня.

- Ошибаешься, - уверенно возразил Матвей, - он очень любит тебя, и думаю, поддержит тебя безоговорочно.

- Я на это очень надеюсь. Но пока решила повременить с этим. Расскажу немного позже. Сама.

- Я понял и пообещал, что буду молчать. Но лучше не тянуть. Да и твой отец может в любое время обо всем узнать. Я поражен, почему он до сих пор находится в неведении. В любую минуту все тайное может стать явным и было бы неплохо заручиться поддержкой брата к этому времени.

- Да. Я знаю. Я сделаю это, но не сейчас.

Первая волна эмоций после моего рассказа немного улеглась, и теперь мы смотрели друг другу в глаза. Я прижималась к Матвею, не произнося ни слова. Он тоже молчал. Но молчание не было тягостным. Мне было комфортно и легко. Я больше не чувствовала ни страха, ни угнетающей тяжести своей тайны. Может быть завтра я пожалею о том, что рискнула и выложила все Матвею, но сейчас все было так, как нужно.

- Останешься у меня? - спросил Матвей, сверля меня своим стальным взглядом.

А я не знала, что ответить.

После своих откровений я, конечно, чувствовала, что мы стали немного ближе, но спать с Соколовым по его требованию, я по-прежнему не собиралась. А он явно предлагал мне не в глаза друг другу смотреть и не за ручки держаться.

Пока я размышляла над его вопросом, губы Матвея медленно растянулись в понимающей улыбке:

- Я помню, что ты меня отшила, госпожа будущий доктор. И приставать не буду. Обещаю. Просто уже поздно и алкоголь в крови - это неоспоримый повод остаться. Правда не бесплатный.

Я заинтересованно вздернула бровь.

- За койкоместо придется помочь мне убрать остатки ужина и помыть посуду.

- Я бы помогла бы и просто так. Не за койкоместо.

Самая обычная фраза, но Соколов оторвал свой взгляд от моих глаз и опустил его до уровня моих губ. Все сказанное сразу же приобрело оттенок двусмысленности.

- Тогда, пойдем, - в голосе Соколова проскользнули сиплые нотки.

Он потянул меня к кухонной зоне, и сразу же отпустил, отвернувшись от меня. Матвей снова включил музыку, и аура неловкости быстро рассеялась. Он принялся убирать остатки нашего ужина, а мне ничего не оставалось, как помочь ему.

После быстро проведенной уборки Матвей, поблагодарив меня за помощь, сбежал в душ, а я присела на диван в ожидании.

Сегодняшний день был слишком тяжелым. Начиная от внезапной встречи с Матвеем в универе, продолжая умопомрачительным сексом с ним же и заканчивая душевыворачивающим рассказом ему же. Да еще это предложение. Вроде безобидное. А вроде слишком откровенное. У меня так никогда не было. Даже в течении года отношений с Огородниковым я никогда не оставалась у него ночевать. И, сейчас несмотря на усталость и пережитый стресс, я не собиралась менять свои привычки. Каким бы заманчивым не было предложение Соколова, и как бы не хотелось ответить ему согласием, лучше всего для меня было сейчас уехать домой, где я могла бы устроить себе самоанализ, разложить все по полочкам и сделать соответствующие выводы.

Именно на этой мысли моя голова плавно коснулась подушки, и пообещав себе полежать только две минуты, я благополучно погрузилась в сон. Спокойный, крепкий, без сновидений, но настолько теплый и уютный, что я даже ни разу не проснулась. Ни разу за всю ночь. И едва разлепила глаза, когда прозвучала незнакомая мелодия на телефоне. Будильник Матвея.

Разлепила, и как только Матвей перестал елозить по дивану, я снова вырубилась.

- Кать! Просыпайся, соня, - шепот Матвея врывался в мое сознание, заставляя покинуть сладкую негу. - Уже половина восьмого и мне нужно на работу...

- У меня выходные, - пробурчала я, недовольная тем, что Соколов мешает мне спать.

- Как же я хочу выходные рядом с тобой, - я, по-прежнему, слышала его голос, но не особо вникала в смысл сказанного. А вот его горячую ладонь на своем бедре чувствовала слишком ярко. И когда его рука потянула мои трусики вверх, заставляя их впиться в кожу, не смогла сдержать стон наслаждения. Вроде всего лишь ткань, а бедра судорожно сжимались в предвкушении удовольствия. И даже сонное состояние не снижало чувствительности. -Какая же ты сладкая, Катя Торопова. Ключи на тумбочке. Буду рад, если застану тебя вечером.

Матвей ушел, заставив меня снова застонать. Но в этот раз разочарованно. А уже через минуту я снова провалилась в царство Морфея, из которого выбралась только через три с половиной часа.

Выбралась и трусливо сбежала из этой квартиры, стыдливо краснея от воспоминаний. Сбежала, отчаянно желая вернуться вечером, чтобы согласиться на предложение Матвея, наплевав на предрассудки. Ведь мне не привыкать. И я бы вернулась, но в этот раз моя гордость пошла вразрез с моими желаниями. И даже каким-то чудом победила их, правда при этом заставила сидеть дома и гипнотизировать телефон в немом ожидании звонка или сообщения от Соколова. Один его звонок и мен бы ничего не удержало на месте. Но он так и не откликнулся ни вечером, ни на следующий день, ни через два дня, давая понять, что не настолько я сладкая, чтобы просто позвонить мне, и уж тем более увидеться еще раз.