Глава 12

САИД

Огонь полз к Андрею Воронову по бетонному полу декорации, собранной по фотографиям зала, где когда-то за несколько минут убили одну женщину и превратили нескольких мужчин в чудовищ, уверенных, что месть способна заменить спасение. Я смотрел на экран и чувствовал, как ладонь Карины сжимается в моей до боли. Не шевельнулся. Если ей нужно было переломать мне кости, чтобы не рассыпались её собственные, обе руки стоили этой минуты.

— Адрес, — произнёс я.

Максим уже набирал охрану.

— Координаты ведут к старому выставочному павильону в промышленном квартале, — сказал Максим. — Внешне его переделали под зал Вороновых.

— Двадцать четыре минуты до внешнего периметра, — отозвался Орс, глядя на карту. — Первая группа будет раньше нас.

Карина рассмеялась. Звук был сухим, безумным, будто внутри неё лопнула натянутая струна.

— Двадцать четыре минуты? Он сгорит за три.

— Видео может идти с задержкой, — сказал Максим.

Она резко повернулась к нему.

— Не смей утешать меня математикой.

— Я не утешаю. Я ищу время.

— Тогда найди мне способ не потерять его! — крикнула она и тут же закрыла глаза, возвращая голос под контроль. — Я уже оставила папу ради спасения ребёнка. Не заставляйте меня снова считать, чья жизнь важнее.

Лекса шагнула к ней, но Карина отшатнулась. Не от женщины — от собственной боли, которая сейчас делала опасным любое прикосновение. Я разжал пальцы. Она могла отпустить меня в любую секунду. Карина не отпустила.

— Слушай, — сказал я, заставляя голос оставаться ровным. — Фарид хочет, чтобы ты приехала туда сломанной. Значит, ему нужна не смерть Андрея. Пока не нужна.

— Он поджёг пол!

— Ровно настолько, чтобы ты увидела огонь. Камера стоит низко. Пламя идёт по дорожке, но вокруг твоего отца бетон. Фарид показывает тебе картину, а не помещение.

Она всмотрелась в замерший кадр. Её лицо было белым, на разбитой губе выступила кровь. Красота Карины никогда не была нежной. Даже сейчас, с растрёпанными светлыми волосами, царапинами, грязью на щеке и глазами, в которых ясное синее небо разорвало грозой, она казалась слишком яркой для комнаты, наполненной оружием и страхом. Не хрупкой. Хрупкость просит защитить. Карина заставляла мир стыдиться того, что он не сумел её убить.

— Он оставит папу в живых, чтобы я вошла, — прошептала она.

— Да.

— И ты позволишь мне?

Раньше я ответил бы за неё. Запер бы в машине, выставил охрану, назвал приказ заботой. Правильное решение уже лежало на языке, привычное, жёсткое и такое простое, что меня затошнило от самого себя.

— Я скажу, насколько это опасно, — произнёс я. — Покажу план. Попрошу остаться. Но решать будешь ты.

— Даже если я выберу войти?

— Даже тогда.

— Ненавижу, что ты учишься именно сегодня.

— Я тоже.

Она выдернула руку только для того, чтобы обхватить себя за плечи. Пальцы дрожали. Всё моё тело рванулось к ней, но я остался на месте.

— Карина, — тихо сказала Лекса. — Андрей не второй раз там умирает. Он второй раз идёт за тобой.

— А я снова не успеваю.

— Тогда успей сейчас. Не трать минуту на ненависть к себе.

Карина посмотрела на неё, и между двумя женщинами прошла та страшная правда, которую мужчины обычно пытались решить пулями: можно любить отца и ненавидеть его поступки; можно простить женщину, но не кровь, которую видишь в её лице; можно знать, что не виновата, и всё равно годами носить вину вместо позвоночника.

— Ты едешь с сыном и врачом, — сказала Карина Лексе. — Не потому, что тебе нельзя выбирать. Потому что дом потерян, мальчик видел стрельбу, а твой телефон скомпрометирован. У тебя сейчас другая работа: довезти его в защищённое место и дать следователю показания.

Лекса посмотрела на меня, словно проверяла, не спрятан ли за словами Карины мой приказ. Я молчал. Это было их решение.

— А Андрей? — спросила она.

Максим ответил прежде нас: — Я еду за братом. Группа уже получила адрес. Мы не обещаем невозможного, Лекса, но не бросим его.

Она коснулась его плеча, потом прижала ладонь к щеке сына. Мальчик держался за серое одеяло и старательно не плакал, будто видел в этом свой единственный вклад в спасение деда.

— Верните Андрея живым, — сказала Лекса.

— Сделаем всё, что позволит обстановка, — произнёс Максим. Каждое слово далось ему с трудом. Мужчины нашей семьи любили обещать бессмертие, потому что не умели признавать страх. Сегодня никто не имел права кормить женщину красивой ложью.

Лекса кивнула. Её машину поставили между двумя автомобилями сопровождения; маршрут знали водитель и руководитель группы, но не наши телефоны. Карина сама проверила одноразовый код и закрыла дверь за мальчиком. Только после сигнала о движении колонны повернулась к нам.

— Теперь Андрей.

Мы вышли из дома. Машины сорвались с места, и ночь распахнулась перед нами чёрной пастью. Орс развернул план старого выставочного павильона: центральный зал, монтажные карманы, два выхода на парковку и служебный коридор к котельной. Здание арендовала фирма-прокладка месяц назад, а декораторы по чужим фотографиям собрали внутри копию зала Вороновых. Нас везли не к могиле, а к декорации, построенной точно по нашей памяти.

— Камеры? — спросил я.

— Старую систему павильона отключили ещё до аренды, — ответил Орс. — Фарид поставил автономные камеры. Мы перехватили одну: Андрей в центральной декорации, рядом трое вооружённых. Ещё четверо по периметру. Возможно, внутри есть другие.

— Взрывчатка?

— Тепловизор не видит. Пожарные датчики выведены из сети.

Перед выездом следователь под запись вернула Карине пистолет, который у неё забрали в доме Лексы. Теперь он лежал в закрытой кобуре у её бедра, а не был прижат к ноге в трясущейся машине.

— Ты остаёшься во второй машине, пока мы не очистим вход, — сказал я.

— Опять приказ?

— Условие операции, одинаковое для всех, кто не в броне.

— А если откажусь?

— Дам тебе броню.

Она моргнула, будто ожидала стены и внезапно наткнулась на дверь.

— У тебя на всё появился правильный ответ?

— Нет. Просто неправильные наконец стали слишком дорогими.

Орс снял свой жилет, но его тут же вернули: чужая защита висела на Карине и могла сместиться при ударе. На контрольной точке сотрудница принесла ей комплект по размеру, проверила ремни и плиты. Только после этого Карина защёлкнула кобуру и посмотрела на Саида.

— Слишком большой.

— Мой тоже был бы большим.

— У тебя вообще всё неприлично большое. Особенно самомнение.

Сарказм прозвучал хрипло, но живо. Внутри меня что-то сжалось от желания наклониться и прижаться губами к её лбу, к виску, к разбитому рту — не взять, не потребовать, просто убедиться, что эта женщина ещё здесь. Я не позволил себе даже шага.

— Самомнение сегодня осталось без защиты, — ответил я. — Можешь стрелять.

— Не соблазняй.

Машина остановилась за бетонным складом в промышленном квартале. Настоящий зал Вороновых находился в другой стороне города; перед нами стоял бывший выставочный павильон, на фасад которого навесили белые панели и две декоративные колонны. Из щели под воротами полз дым, на стекле дрожал оранжевый отсвет.

Карина смотрела на дешёвую декорацию так, будто Фарид всё-таки сумел перенести сюда каждую стену её прошлого. Для тела сходства оказалось достаточно. Она прижала ладонь к груди, сделала медленный вдох и увеличила кадр с камеры.

— Левая колонна повторяется, — сказала она. — Он распечатал одну фотографию зеркально. И пол мокрый только узкой дорожкой. Огонь ведут по топливу к камере, не к папе.

— Значит, у нас есть минуты, — ответил руководитель группы. — Но не вечность.

— Восточный вход чист, — сообщил Орс. — Первая группа готова.

В телефоне зазвонил Фарид. Я включил громкую связь.

— Привёз дочь? — спросил он.

— Привёз мужчину, которого ты боишься.

— Себя? Не смеши. Ты всю жизнь боялся братьев больше, чем совести.

— Поэтому ты спрятался за чужим отцом?

Фарид засмеялся.

— Карина слышит?

Она протянула руку. Я передал телефон без колебания, хотя всё внутри требовало оборвать звонок.

— Я здесь, — сказала она.

— Войди одна. У тебя две минуты. Потом Андрей узнает, горит ли человеческая кожа быстрее свадебной ткани.

— Тебя не было рядом, когда убивали мою мать, — сказала Карина в телефон. — Ты купил чужие снимки, выстроил фанерные стены и решил, что от этого стал хозяином моего кошмара.

На линии повисла пауза. Фарид слишком любил собственный голос, чтобы молчать добровольно. Значит, она попала.

— Какая разница, настоящие стены или нет? — спросил он наконец. — Отец у меня. Ты снаружи. Огонь между вами. История всё равно повторяется.

— История повторяется у ленивых мужчин, которые не умеют придумать новую жестокость.

Орс склонился над планшетом. По тепловому снимку пожар шёл вдоль центрального прохода; за сценой оставалась холодная полоса. План собственника показывал сервисный коридор к западным воротам, построенный для разгрузки декораций. Фарид увидел наш ложный запрос к восточному входу и перебросил туда двух людей.

Карина продолжала его удерживать. Она не пересказывала память матери и не выдавала секретную дверь, которой никто не подтверждал. Задавала вопросы о карточке лота, об имени Дауда, о старых бухгалтерских кодах. Фарид отвечал насмешками, но каждое его слово занимало секунды, а каждая секунда двигала официальную группу по холодному коридору.

— Ты всё ещё продаёшь женщин чужими руками? — спросила она. — Брат оставил тебе только счёты и привычку прятаться за теми, кто страшнее.

— Дауд оставил мне список долгов. Твой муж в нём стоит первым.

— Тогда почему разговариваешь со мной?

— Потому что ты его единственная цена.

Я слышал это в наушнике, стоя за щитом второго номера. Странно, сколько лет понадобилось, чтобы чужая фраза показалась мне не лестью, а обвинением. Я действительно сделал Карину своей ценой, своей клятвой, своей уязвимостью — всем, кроме отдельного человека. Фарид рассчитывал на старого меня, который ворвётся в огонь, лишь бы доказать право владеть. Старый я дышал рядом, скалился из-под кожи и требовал отнять телефон у жены.

— Группа один на позиции, — прошептал командир. — Нармузинов, только второй эшелон. Работаете по моей команде.

— Принял.

Орс бросил на меня быстрый взгляд. Он знал, чего стоило это слово. Но сейчас не время было гордиться тем, что взрослый мужчина научился выполнять условия операции.

Карина стояла в командной машине, в бронежилете подходящего размера, который ей выдали сотрудники. Пистолет оставался в кобуре. Её оружием был голос.

— Покажи отца ближе, — потребовала она.

Камера качнулась. Андрей лежал возле сцены на боку, руки стянуты за спиной. Под правой ладонью темнела кровь. Он дышал, но слишком часто. Возле него стоял человек Фарида с канистрой, однако крышка оставалась закрытой.

— Видишь? — спросил Фарид. — Ещё жив. Входи одна.

— Убери огонь.

— Сначала дверь.

Она едва заметно провела пальцем по краю телефона: наш сигнал «ещё тридцать секунд». Командир поднял кулак. Два стрелка заняли западный проход, пожарные приготовили линию за бронёй, медики ждали в укрытии.

— Я у главного входа, — солгала Карина.

Фарид повернулся к камере, а значит, к восточной части зала. Командир опустил руку. Западную створку вскрыли гидравлическим инструментом без эффектного взрыва. Металл стонал дольше, чем мне хотелось, но шум съедал вой пожарной сигнализации, которую люди Фарида включили вручную. Когда щель стала достаточной, первым вошёл щит, за ним стрелки, затем Орс и я. Я был не впереди. От этого моя ярость не стала меньше; только шансы добраться до Андрея живым выросли.

Коридор пах горелым пластиком и бензином. На полу валялись обрезки фанеры, рулоны напечатанной ткани, коробки с дешёвыми люстрами. Вблизи кошмар Карины выглядел тем, чем был: чужим ремеслом, собранным по архивным фотографиям.

Первый охранник вышел из кладовой и выстрелил в щит. Грохот ударил по повреждённому слуху, в голове зазвенело. Его уложили на пол, не убили; второй бросил оружие после короткой команды. С восточной стороны затрещала очередь, и я услышал, как Максим ругается в своём канале. Его группа отвлекала людей Фарида, но не входила без санкции.

— Саид? — голос Карины прорезал звон.

— На месте.

— Это не ответ.

— Цел. Голова гудит, но это не новость.

— Самомнение не пострадало?

— Оно в броне.

Её короткий выдох был почти смехом. Потом Фарид понял, что происходит.

— Ты обманула меня, — сказал он.

— Я училась у мужчин, которые называли ложь защитой. Иногда знания всё-таки приносят пользу.

Мы дошли до внутренней двери. Сквозь узкое окно я увидел сцену и Андрея. Огонь действительно шёл по заранее проложенному жёлобу, отделённому от пленника бетонной полосой. Пламя выглядело огромным в низком объективе, но главным риском был дым. Андрей уже кашлял и пытался приподнять голову.

Фарид стоял в десяти шагах. У него был пистолет, радиостанция и западный аварийный выход за спиной — тот самый, который план показывал запечатанным. Значит, кто-то открыл его заранее изнутри.

— Я вижу его, — прошептал я.

— Приоритет заложник, — напомнил командир. — Огонь только при чистом секторе.

Чистый сектор появился на секунду. Фарид шагнул от колонны, подставил бок. Я поднял оружие. В прицеле было лицо человека, который таскал по свету наследство Дауда и называл местью торговлю чужими жизнями. Палец лёг на спуск.

В ту же секунду охранник возле Андрея выстрелил вниз. Пуля вошла Воронову справа под рёбра. Тело дёрнулось, кровь быстро расползлась по рубашке. У меня оставался выбор длиной в один вдох: закончить Фарида или сбить второго стрелка прежде, чем он выстрелит снова. Я перевёл ствол. Охранник рухнул. Фарид исчез за колонной.

— Заложник ранен! — крикнул командир. — Медики после подавления! Пожарным линию!

Из боковой двери ударили ещё два выстрела. Один срезал кусок фанеры над моей головой, второй попал в край бронеплиты. Удар вышиб воздух и бросил на колено. В груди вспыхнула тупая боль, но пуля не прошла. Я проверил ладонью бок: ткань цела, крови нет.

— Саид! — закричала Карина.

— Плита. Без проникновения.

Я заставил себя подняться. Орс уже прикрывал сектор, пожарные сбивали дорожку пены. Максим добрался до Андрея первым, прижал пакет к ране и назвал его по имени. Воронов открыл глаза.

— Опоздали, — прохрипел он.

— Ты всегда недоволен сервисом, — ответил Максим. Голос у него сорвался, но руки не дрогнули. — Не разговаривай.

— Карина?

— Снаружи. Живая.

Только после этого Андрей позволил себе закрыть глаза. Я увидел движение у западного выхода. Фарид отступал, прикрываясь дымом. Прицел снова нашёл его спину. Но между нами появились двое медиков с носилками — они входили к Андрею по очищенному коридору. Стрелять сквозь них было нельзя. Фарид оглянулся, будто знал, какой выбор уже сделал за меня, и исчез за створкой.

— Западный выход! — передал я.

Внешняя группа ответила через несколько секунд: дверь вела не на открытый двор, а в служебный тоннель соседнего склада; там нашли брошенный мотоцикл и сменную куртку. Фарид готовил уход раньше, чем поставил камеру. Погоня началась по официальному периметру, но обещать захват никто не стал.

Андрея вынесли через западный коридор. Медик на ходу называл показатели: сознание спутано, дыхание частое, давление снижается, проникающее ранение правого верхнего отдела живота, подозрение на повреждение печени. Ему поставили две венозные линии, дали кислород, согревающий пакет и повезли в травма-центр, где уже готовили кровь и операционную.

Карина ждала у медицинской машины. Она не бросилась внутрь и не мешала бригаде. Встала там, где разрешил врач, и взяла отца за пальцы, пока носилки фиксировали.

— Папа, посмотри на меня.

— Опять... не слушаешься, — с усилием выговорил Андрей, открыв глаза.

— Это у нас семейное. — Она рассмеялась и заплакала одновременно.

— Со мной... не едешь. Им работать.

Её лицо на мгновение стало беззащитным. Потом она кивнула. — Я буду сразу за вами. Никаких обещаний.

— Сделаю... что смогу.

Двери закрылись. Скорая ушла под сопровождением, но без нашей семьи внутри. Карина стояла, пока красные огни не скрылись за поворотом. Я подошёл на расстояние вытянутой руки.

— Ты мог стрелять в него, — сказал Максим у меня за спиной.

— Мог.

— Почему не выстрелил?

Я посмотрел на кровь Андрея, оставшуюся на его перчатках. — Потому что у второго человека палец уже был на спуске. Я выбрал живого, которого ещё можно вынести.

Максим медленно кивнул. В его глазах ярость никуда не делась, но спорить было не с чем. Карина повернулась ко мне. Благодарности в её лице не было, и это было правильно. Спасение её отца не делало нас квитами.

— Фарид ушёл, — сказала она.

— Да.

— Значит, снова попытается.

— Да.

— А ты жалеешь?

Я почувствовал, как броня давит на место удара, как звенит в левом ухе, как старый голос внутри перечисляет все смерти, которые Фарид ещё принесёт. — Нет. Но это не делает следующий выбор легче.

Она коснулась моей руки. Коротко, почти сердито. — Хорошо. Я бы не поверила мужчине, которому внезапно стало легко быть человеком.

Рация Орса ожила, когда пожарные уже проверяли перекрытия, а следователь упаковывала телефоны задержанных. Машина Сони благополучно добралась до больницы; девочка находилась с врачами под новой охраной. Ни она, ни кто-либо из детей не держал аппаратного ключа. Две части настоящего доступа оставались у взрослых хранителей, чьи маршруты развели ещё до операции.

— Маяк контейнера снова вышел на связь, — сказал Орс. — Северо-восток. Частный аэродром в области.

Он повернул планшет. На записи маленький самолёт будто медленно катился к полосе, рядом мигали огни заправщика. Отслеживаемый контейнер, который мы отдали Фариду без полного ключа, лежал внутри грузового отсека. По крайней мере, так утверждала картинка. Карина вытерла лицо и приблизила кадр. — Дай телеметрию, не видео.

— Скорость по камере около десяти километров в час.

— Я спросила не камеру.

Орс открыл данные маяка. Координаты дрожали в пределах нескольких метров, но датчик ускорения показывал ноль. Карина провела пальцем по ровной линии.

— Самолёт стоит. Двигается фон за иллюминатором или сама камера. Он хочет, чтобы мы ворвались на полосу и смотрели вверх.

Я посмотрел на огни заправщика, на тёмные ангары и неподвижный контейнер. Андрей ехал в операционную. Соня была защищена. Настоящий ключ оставался разделённым. Фарид не получил ничего из того, ради чего устроил пожар, кроме одной вещи — нашего направления.

— Значит, угроза на земле, — сказал я.

Координатор не дал нам сорваться с места. Сначала подтвердили собственника объекта, вызвали пожарную службу, перекрыли воздушное пространство и запросили бумажный план топливных линий. Фарид рассчитывал, что слово «самолёт» заставит мужчин забыть о земле. Карина уже отмечала на схеме ангары, резервуары и два служебных въезда. Её страх не исчез. Он просто перестал командовать руками. На экране возле дальнего ангара вспыхнула красная лампа пожарной системы.