Глава 18

САИД

До клиники было двадцать семь минут. За это время официальный координатор успел предупредить администрацию, поднять внутреннюю охрану и запретить лифтам останавливаться в крыле Андрея. Пациентов не выгнали на улицу под возможный огонь: их переводили горизонтально через противопожарные двери в соседний блок. Соня, сын Лексы и другие дети находились в другой части здания под отдельной охраной.

Я слушал доклады и хоронил всех, кого любила Карина, по нескольку раз. Страх рисовал быстрее камер. В нём Фарид уже стоял у постели Андрея, Лекса закрывала мужа телом, люди бежали по лестницам, а один мой неверный приказ превращал больницу в мишень.

Карина сидела напротив с бумажным планом корпуса. На её лице оставались следы маски, ссадины под повязками саднили, но голос был точным.

— Кислородная зона проходит вдоль южной стены. Если будет стрельба или огонь, её нужно перекрыть секционно, а не гасить весь корпус. Андрей на переносном кислороде?

— Уже переведён, — ответил инженер больницы по связи. — Медсестра готовит транспортный монитор. Но дверь палаты заблокирована изнутри чужой картой.

— Фарид там? — спросил я.

— Камера потеряла его у служебного лифта. Есть мужчина в форме санитара, лицо закрыто маской. Он провёл каталку с коробками.

— Не Громов, — сказала Карина. — Не называйте мёртвого человека и не позволяйте форме стать лицом. У Фарида пропуск подрядчика, украденная одежда и достаточно времени, чтобы переодеться.

Координатор подтвердил. Больница отключила карту, но это не открывало механический замок. Группа шла через технический коридор, сверяя двери с бумажным планом. Никто не видел здание целиком. Мы знали только те камеры, которые администрация успела передать следствию.

Машина остановилась в закрытом дворе служебного блока. Нас встретили не мёртвый охранник и распахнутый шлагбаум, а две полицейские машины, пожарный расчёт и врач в синем халате поверх защитного жилета. Вокруг работали люди, поэтому паника не выглядела тишиной. Я потянулся к двери. Карина положила пальцы на моё предплечье.

— Ты входишь только по решению командира.

— Внутри Андрей.

— Именно поэтому.

Слова были моими прежними, но звучали иначе. Она не запирала меня. Напоминала согласованное правило.

— А ты?

— Я с инженером в техническом пункте. Буду видеть кислород, двери и пожарный контур. Не пойду в коридор с оружием, если ты об этом.

— Я всегда об этом.

— Знаю. Переживи.

Координатор ждал у бронированной двери. — Нармузинов, Фарид вышел на внутреннюю связь и требует вас. Мы дадим микрофон, броню и контролируемый маршрут до переговорной точки. Группа идёт параллельно за стеной. Самостоятельного штурма не будет.

— Если он увидит бойцов?

— Тогда решим по факту, а не по вашей тревоге. Приоритет — Андрей и медсестра.

Карина посмотрела на меня. — Андрей и медсестра первыми.

— Услышал.

— Повтори.

— Андрей и медсестра первыми. Фарид — если останется чистый сектор.

Только тогда она отпустила мою руку. На мониторе внутренней связи появился коридор третьего этажа. Фарид стоял у закрытой палаты в медицинской маске и форме санитара. Бумага от букета валялась на полу; внутри неё оказался укороченный автомат, который он теперь держал одной рукой. Второй прижимал к себе медсестру. Ствол пистолета упирался ей под подбородок.

За стеклом лежал Андрей. После операции он был бледным, подключённым к монитору и кислороду, но находился в сознании. Лекса стояла у дальней стены палаты с поднятыми руками. Её уже не могли вывести, не открыв дверь возле Фарида.

— Поднимайся, Саид, — сказал он в камеру. — Или Воронов узнает, сколько крови помещается на больничной простыне.

— Ты хотел меня. Я здесь.

Мне включили микрофон. Голос ушёл в коридор через стационарный динамик; моё местоположение осталось за закрытой дверью.

— Не здесь. Передо мной.

— Сначала выпусти медсестру.

Фарид рассмеялся. — Уже торгуешься чужой женщиной? Брат Дауд говорил, ты всегда лучше считаешь, когда цена дышит.

— Смерть Дауда подтвердили давно, а ты всё ещё ведёшь его бухгалтерию. Даже месть оформляешь чужими телами.

Упоминание брата сняло с его лица улыбку. Так подтверждалась личность лучше маски и пропуска. Фарид был младшим братом Дауда, его бухгалтером и тенью, не братом Ахмеда и не моей кровью.

— Ты уничтожил его дело, — сказал Фарид. — Забрал склады, покупателей, людей. Оставил ему несколько комнат и страх перед твоей фамилией. Думаешь, после смерти брата счета закрылись?

— Его дело торговало женщинами.

— Твоё торговало страхом. Только ты называл это порядком.

Он был прав ровно настолько, чтобы слова резали. Я мог перечислить клетки Дауда, назвать тех, кого вывели, спрятаться за разницей между нами. Но Карина уже сказала главное в соседней комнате: поздний поступок не меняет начало. Я построил власть на тех же вещах — чужом страхе и уверенности, что сила даёт право.

— Поэтому я стою здесь под чужим командованием, — ответил я. — А ты всё ещё держишь ствол у женщины, которая не знает твоего брата.

Фарид сильнее прижал оружие. — Под командованием? Ты просто нашёл новую одежду для власти.

— Возможно. Проверить можно только действием. Отпусти её.

За матовым стеклом группа меняла положение. Карина видела их через схему датчиков дверей и передавала координатору, какой технический проход свободен. Она не слышала всё напрямую: связь шла через один канал, чтобы мой семейный разговор не заглушил приказ. В этом было меньше драматизма и больше шансов, что никто не выстрелит из-за плохо услышанного слова.

— Веди его к точке, — разрешил координатор. — Медленно. Группа готова.

Мне выдали бронежилет с боковыми панелями, проверили крепления, закрепили микрофон под воротом. Ушиб от предыдущего попадания отозвался болью, но дыхание оставалось полным. Это была старая травма, не новая рана. Карина помогла застегнуть только одну нижнюю пряжку, которую заклинило. Пальцы коснулись металла, затем сразу ушли.

— Не снимай броню, что бы он ни сказал.

— Не сниму.

— И не геройствуй возле кислорода.

— Я никогда не геройствую.

— Именно поэтому нас сопровождает пожарная машина, — фыркнул Орс.

— Остаёшься с группой, — сказал я, посмотрев на него.

— Это решает командир.

— Он уже решил, — сухо ответил координатор. — Орс со второй связкой. Карина — технический пункт. Вы идёте до жёлтой линии и останавливаетесь.

Мы вошли через чистый коридор. Свет горел ровно, двери палат за противопожарной перегородкой были закрыты. Пациенты уже находились в соседнем блоке; на пути не сидели десятки заложников ради красивой картинки. В каждой нише оставались медицинские тележки, запах антисептика и следы спешки — брошенная упаковка перчаток, кружка на посту, один детский рисунок на стене.

— Двадцать метров, — передал координатор.

Я дошёл до жёлтой полосы на полу и остановился. Фарид стоял в конце прямого коридора. Между нами было две двери и медсестра. За матовым стеклом боковой стены двигалась тень группы.

— Сними оружие, — потребовал он.

Я показал пустые руки. Пистолет остался у командира.

— Броню тоже.

— Нет.

— Боишься?

— Дышать люблю. А ты любишь задавать вопросы, на которые уже придумал ответ.

Фарид ударил медсестру рукоятью по виску. Она вскрикнула, колени подогнулись.

— Ещё одна шутка — и её кровь будет на тебе.

— Её кровь будет на человеке, который держит оружие. Выпусти её, и я подойду на пять шагов.

Координатор не запретил. Значит, условие было в пределах плана. Я сделал пять шагов и снова остановился.

— Теперь Лекса, — сказал я.

— Ты торгуешься за дочь?

— Лекса — моя биологическая дочь. Ахмед её вырастил. Ни одно из этих обстоятельств не даёт тебе права на её жизнь.

За стеклом Лекса закрыла глаза. Фарид посмотрел на неё, потом снова на меня.

— Ахмед хотя бы умел держать семью в страхе.

— Поэтому его семья пережила его с облегчением.

— Лжёшь ради девчонки.

— Я слишком долго лгал себе ради имени брата. Больше не буду.

Фарид толкнул медсестру вперёд. Она сделала шаг, второй. Я не рванулся к ней; сотрудник в боковой двери подхватил женщину и увёл за стену. Один заложник вышел.

— Андрей, — сказала Карина в моём наушнике. — Теперь Андрей.

Её голос был тихим и собранным. В техническом пункте она вместе с инженером перекрыла стационарную подачу кислорода в опасной секции; Андрей дышал от переносного баллона. Если Фарид выстрелит в панель, коридор не вспыхнет.

— Открой палату и дай вывезти Воронова, — потребовал я.

— А что получу?

— Меня ближе.

— Этого мало.

— Тогда ты приехал не за мной.

Он хотел, чтобы я спросил о Дауде, оправдался за Ахмеда, заговорил о старых долгах. Я не дал ему ни одной удобной двери. Молчание заставило Фарида сделать выбор самому.

Он приложил карту к замку. Дверь палаты открылась на ширину каталки. Лекса сразу взялась за поручень, но медик из укрытия остановил её: двигать послеоперационного пациента должен персонал. Двое сотрудников в защитных жилетах вошли, подключили транспортный монитор и проверили дренажи.

Перенос занял мучительно долго. Один провод оказался коротким, медсестра из соседнего поста подала удлинитель через нижнюю щель, не входя в сектор. Андрей застонал, когда каталку сдвинули. Лекса держала его за пальцы, но отступала по команде врача. Ни любовь, ни фамилия не делали её частью медицинской бригады.

Фарид нервничал. Ствол двигался вместе с каждым человеком, палец то ложился на спуск, то отходил. Координатор дважды запретил стрелку работать: слишком много тел пересекали сектор. Я не спорил, хотя видел, как сервисная дверь за плечом Фарида приоткрывается от тяги вентиляции. Его выход уже был готов.

— Почему Андрей? — спросил я, удерживая его взгляд. — Дауд не имел к нему кровного долга.

— Зато у него есть дочь, ради которой ты забываешь считать. И документы, которые он спрятал после смерти Ахмеда.

— Какие документы?

— Спроси, если доживёт.

Так Фарид бросил следующий крючок. Я не проглотил. Не повернулся к Андрею, не потребовал ответа посреди эвакуации. Просто повторил: — Выводи его.

Фарид держал их под прицелом. У меня был чистый сектор на его плечо всего на мгновение. Оружия не было; стрелок группы видел ту же линию через стекло. Красная точка прицела дрогнула на груди Фарида.

— Не стрелять, — передал координатор. — Медики в секторе.

Старый я уже приказал бы иначе. Нынешний только смотрел, как Андрей сантиметр за сантиметром выходит из палаты. Воронов открыл глаза. Наши взгляды встретились. Он не поблагодарил и не попросил спасти дочь. Едва заметно повернул голову к Лексе. Этого хватило.

— Лекса идёт за каталкой, — сказал я Фариду.

— Нет. Она остаётся.

— Тогда я остаюсь здесь.

Пальцы Фарида сжались на автомате. Ему нужен был не заложник, а движение, которым он заставит меня нарушить приказ. Я не двигался.

— Пусть идёт, — процедил он.

Лекса вышла за медиками. На середине коридора её колени дрогнули, но она не оглянулась. Боковая дверь закрылась за ними. Андрей и Лекса оказались в защищённой секции.

— Заложники выведены, — сказал координатор. — Группа готова к задержанию.

Фарид услышал изменение шума за стеной. Его взгляд метнулся к сервисной двери. Я понял: маршрут отхода уже подготовлен.

Сервисная дверь распахнулась раньше, чем группа вошла в коридор. Фарид швырнул автомат на пол, толкнул медсестру к стене и перехватил пистолет, который до этого держал у её горла. Стрелок за стеклом потерял сектор: между ним и целью на секунду оказался край медицинской тележки.

Я мог отступить за стену. Вместо этого шагнул в сторону, закрывая линию к двери, за которой только что исчезла Лекса. Выстрел был один.

Удар пришёл слева сбоку, под нижним краем бронепанели. Не отбросил и не развернул красиво. Просто пробил тело горячим металлическим кулаком, отнял половину вдоха и заставил пол качнуться. Я прижал ладонь к боку. Между пальцами сразу выступила кровь.

Первый номер поднял щит и закрыл медсестру и дверь палаты. Второй поймал Фарида в чистом секторе и выстрелил один раз, но пуля скользнула по краю сервисной двери. Фарид выскочил в технический коридор. Орс бросился следом, но координатор остановил погоню на развилке: навстречу шли две эвакуационные каталки и бригада скорой. Дальше стрелять было нельзя.

— Западный сервисный выход, — передали по радио. — Подозреваемый сменил форму, возможен выход через двор скорой.

Диспетчер тут же сверил журнал: за сорок минут до блокировки во двор вошла машина по клонированной внеплановой заявке. Её не внесли в новый перечень эвакуационного транспорта, но западный выезд перевели вручную для потока каталок. План побега ждал Фарида ещё до начала атаки; сейчас люди во дворе одновременно искали его, машину и пропавшего водителя.

Снаружи одновременно прибыли три машины для перевода пациентов. Шлагбаум открыли по распоряжению больницы. Фарид растворился в потоке белых курток, каталок и автомобилей, подготовив этот хаос заранее. Камеры потом покажут его только со спины. В эту минуту никто не имел права бросить пациентов ради преследования.

Я попытался вдохнуть глубже. Левая половина груди ответила резкой болью, воздух вошёл коротко. Звук вокруг стал далёким. Колени ударились о пол.

— Саид! — крик Карины прорвался из наушника.

— Левый бок, — сказал я, потому что это было полезнее имени. — Пуля прошла под плитой.

Сотрудник прижал к входной ране герметичную повязку. Выходного отверстия не нашли. Я слышал команды: сознание сохранено, пульс частый, кожа холодная, дыхание слева ослаблено. Кто-то разрезал рубашку, кто-то удерживал маску с кислородом. Всё происходило внутри больницы, но расстояние до реанимационного зала внезапно стало длиннее любой дороги.

Карина появилась у противопожарной двери. Не бросилась через оцепление. Дождалась, пока координатор разрешит пройти к носилкам, и шла рядом, не мешая врачам. Её лицо было белым, глаза — яркими до боли.

— Я здесь, — сказала она.

Я хотел ответить шуткой, но изо рта вышел только кашель. На губах появился металлический вкус.

— Не говори, — приказала Карина. — Один раз в жизни сделай это красиво.

Меня переложили на каталку. При движении в груди что-то тяжело плеснулось, дыхание стало ещё короче. Ультразвук в противошоковой палате показал жидкость слева и частично спавшееся лёгкое.

— Гемоторакс, — сказал врач. — Давление падает. Готовим дренаж, кровь и операционную.

Карину остановили у линии на полу. Она вцепилась в поручень каталки, но отпустила, когда врач попросил дать доступ. Не спорила, не требовала войти в стерильную зону.

— Посмотри на меня, — сказала она.

Я посмотрел.

— Андрей и Лекса?

— В защищённом крыле, — ответил координатор. — Медсестра стабильна. Дети в другой части больницы, угрозы там нет.

Только после этого я позволил себе закрыть глаза на секунду. Врач обработал левый бок, сделал местное обезболивание. Боль всё равно прорвалась, когда между рёбрами вошёл дренаж. Я не закричал — воздух превратил звук в хрип. По трубке сразу пошла тёмная кровь, слишком много. Медсестра назвала объём, врач потребовал активировать протокол массивной трансфузии.

На мониторе давление продолжало ползти вниз. Врач не обещал Карине, что всё будет хорошо. Назвал ей факты: пуля осталась внутри или вышла по другому каналу, источник кровотечения не остановлен, дренаж снимает сдавление лёгкого, но не заменяет операцию. Первые дозы эритроцитарной взвеси уже пропускали через подогреватель, плазму размораживали, тромбоциты готовили по протоколу массивной трансфузии.

— Он в сознании? — спросила она.

— Пока да. Это не показатель тяжести. Нам нужно идти.

Карина кивнула и отступила от каталки. Я видел, как ногти врезаются в её ладони, но она не требовала от врачей лишних секунд для прощания. Мужчины в нашей семье любили считать любовь основанием остановить работу всего мира. Моя жена любила меня достаточно, чтобы позволить им продолжить.

— В операционную сейчас. Возможно повреждение межрёберного сосуда и лёгкого.

Мне подключили подогретую кровь. Потолочные лампы поплыли над головой одна за другой. Карина шла до дверей операционного блока, сжимая собственные ладони, чтобы не хватать меня.

— Я обещал остаться за дверью, — выговорил я через маску.

— И остался.

— Плохо закончилось.

— Это закончилось ранением, потому что Фарид выстрелил. Не превращай каждый правильный поступок в ошибку только потому, что тебе больно.

У неё дрожал подбородок. Она всё-таки коснулась двух моих пальцев — там, где не мешала катетеру.

— Он ушёл, — сказал Орс за её плечом. На скуле у него была свежая ссадина, дыхание сбилось после погони. — Двор блокируют, но он мог сесть в одну из машин до закрытия.

Я почувствовал ярость. Она подняла давление на один короткий миг, затем кровь снова утянула мир вниз.

— Не бросай больницу, — приказал я. — Сначала живые.

— Уже, — ответил Орс. — Периметр ведёт полиция. Я остаюсь здесь.

Двери операционной приблизились. Анестезиолог задавал простые вопросы: имя, аллергии, когда ел, где боль. Я отвечал, пока слова не начали отрываться друг от друга.

— Саид, — позвала Карина.

Я повернул голову.

— Не смей делать из этого искупление.

Даже сейчас она знала, куда я попробую спрятаться. В смерть ради неё, потому что жить с виной труднее.

— Постараюсь выжить назло, — прошептал я.

— Вот это уже похоже на тебя.

У дверей операционного блока к Карине подошла женщина-адвокат Андрея. Я видел её сквозь серую пелену: строгий костюм, прозрачный пакет, маленький накопитель с красной пломбой.

— Андрей перед операцией оставил запись, — сказала она. — Просил передать дочери, если нынешнее нападение будет связано с архивом Ахмеда и Зарецкого. Носитель зарегистрирован у нотариуса после событий двухлетней давности. Это не признание, сделанное сегодня под давлением.

Карина не взяла пакет сразу. — Почему сейчас?

— Потому что на найденной у нападавшего карте есть тот же номер технического подрядчика, который указан в приложении Андрея. Он боялся, что предупреждение однажды используют против вас.

— Он боялся и всё равно молчал?

— Ответ — в записи. Прослушивайте при следователе. Оригинал останется запечатанным, вам дадут проверенную копию.

Карина приняла пакет двумя руками. На секунду в её лице появилось то выражение, которое я ненавидел больше собственного бессилия: ребёнок снова видел закрытую дверь, за которой взрослые спрятали решение о его жизни.

Следователь сразу поставила подпись на пломбе и назвала время. Даже в эту минуту правда не стала нашей семейной собственностью. Её должны были скопировать, проверить и слушать при людях, которые не позволят боли объявить первый услышанный вариант приговором.

Я хотел позвать её, но голос исчез. Анестезиолог уже вводил препарат, кровь текла по трубке в вену, другая тёмная кровь собиралась в дренажном резервуаре. Потолок стал белым и далёким.

Последнее, что я увидел перед дверями, — Карина передала пакет следователю для регистрации, а не разорвала пломбу ногтями. Последнее, что услышал, — её голос: «Сначала операция. Потом правда».

Я потерял сознание на пути к операционному столу, зная только одно: Фарид ушёл, Андрей жил, а моя жена осталась с правдой, которую я уже не мог отнять у неё даже ради спасения.