Глава 26

САИД

Когда двое санитаров взялись за мою кровать, я понял, что власть окончательно сменила владельца. Один проверил тормоз, второй закрепил дренаж ниже уровня груди, врач посмотрел на монитор и только после этого разрешил движение. Никто не спросил, согласен ли Саид Нармузинов покинуть палату. Мне сообщили маршрут, как любому пациенту, и закрыли рот кислородной маской прежде, чем я успел оскорбиться.

— Переводим за вторую противопожарную дверь, — сказал врач. — Наружная кислородная ветка изолируется. В вашем секторе подача с мобильной рампы, запас рассчитан с резервом.

Я снял маску на два пальца. — Карина где?

— В штабе с инженером.

— Андрей?

— Его везёт другая бригада в соседний отсек. Порядок определил координатор по состоянию пациентов.

— Я не спрашивал о порядке.

— Зато я заранее ответил на вопрос, который вы собирались задать следующим.

Врач вернул маску и дал знак санитарам. Кровать покатилась. За дверью работала больница, а не паническое стадо из кошмара Фарида. Медсёстры переводили зависимых от стационарной подачи на переносные системы, подписывали баллоны и проверяли расход. Пациентов, способных идти, сопровождали в соседний пожарный отсек; лежачих перемещали на кроватях. Никто не тащил сто человек к выходу, не забивал лестницы, не бросал операционные. Угроза находилась снаружи, рядом с одной веткой, и здание делили на защищённые части.

Мне всё равно хотелось командовать. Желание сидело в мышцах, как привычка хвататься за оружие. Я замечал, где охранник мешает каталке, кто держит дверь, какая медсестра слишком долго ищет переходник. Но здесь существовали люди, для которых кислородная магистраль была не декорацией, а работой. Моё вмешательство могло лишь добавить ещё один тяжёлый предмет в узком коридоре.

— Орс, убери наших от дверей, — сказал я в гарнитуру. — Оставь двух у внешнего периметра и одного при следователе. Внутри распоряжается врач.

— Уже, — ответил он. — Один обиделся.

— Запиши имя. Выдам медаль за пережитое унижение.

Карина услышала и появилась в конце коридора. На ней был защитный жилет с надписью штаба, волосы собраны, в руке планшет. Она не бежала ко мне, не бросала схему ради красивого жеста. Сначала показала инженеру номер на плане, дождалась ответа и только потом подошла к кровати.

— Дышишь?

— Пока врач разрешает.

— И как тебе законная жизнь?

— Безвкусная. Слишком много людей считают, что имеют полномочия.

— Это называется общество.

Она проверила, не перекручена ли трубка дренажа, но не стала поправлять сама — позвала медсестру. Ещё одна маленькая точность, которая отличала заботу от самоуверенности. Я вспомнил, как прежде сам вытаскивал пули ножом и заставлял людей хвалить стойкость. Теперь в левой груди стояла трубка, одна остановка кровообращения уже случилась в операционной, и второго спектакля мне никто не обещал пережить.

— Что нашли? — спросил я.

— Пока предмет возле датчика. Робот снял рентген. Внутри источник питания, реле и небольшой пиротехнический узел. Радиоприёмника нет; плата хранит время и заданную последовательность автономно. Похоже, его установили до первой атаки и оставили ждать. Сапёр предполагает устройство для повреждения коллектора либо инсценировки атаки. Данные уточняют.

— Латов говорит?

— С адвокатом подтвердил доступ в больницу. Утверждает, что установил корпус за три дня до первого нападения по инструкции Фарида, но не знает назначения. Это проверяют. И ещё: за несколько часов до первой атаки по второму допуску вошёл человек, назвавшийся контролёром. После блокировки ни один из этих пропусков больше не срабатывал.

— Второй человек.

— Или копия. Поэтому я иду сверять журнал, а ты — за дверь.

— Ты останешься в этом секторе?

Карина посмотрела на меня так, что даже через маску стало ясно, насколько плох вопрос. — Я в чистой зоне. Инженерный стол за двумя стенами от наружного блока. У меня бронежилет, связь, официальный пост и собственные ноги. Достаточный отчёт?

— Почти.

— Переживи недостаточность.

Кровать проехала через противопожарные двери. Они закрылись за нами, отрезая прежнюю палату и Карину. Створки были рассчитаны удерживать дым, а не мой страх, поэтому страх вошёл следом.

В новом отсеке меня поставили рядом с окном сестринского поста. Андрей находился дальше по коридору, за ширмой, со своей бригадой. Мы увидели друг друга одновременно. Он поднял два пальца — то ли приветствие, то ли обещание однажды закончить старый спор. Я показал один. Врач опустил мою руку.

— Экономьте кислород и жесты.

— Он начал.

— Вы оба взрослые мужчины. По документам.

Андрей дождался, пока врач отойдёт, и поднял телефон на видеосвязь. Его голос звучал тихо, поэтому мне пришлось подключить наушник.

— Карина сказала тебе про отдельный дом? — спросил он.

— Намекнула так, что понял бы даже ты.

— Не пытайся остановить.

— А ты не пытайся использовать её уход, чтобы вернуть дочь к себе.

— Я уже потерял право распоряжаться её решениями.

— Быстро учишься под лекарствами.

Он помолчал. За его плечом Лекса говорила с медсестрой и держала синий рюкзак сына. Моя дочь. Жена Андрея. Женщина, которую растил Ахмед. Если смотреть на нас как на схему, линии сходили с ума; если смотреть как на людей, всё становилось лишь немного хуже.

— Я дал показания, — сказал Андрей. — Про данные Зарецкого и Ахмеда. Про то, что скрывал от Лены риск.

— Мне сообщили.

— Я не передавал твой маршрут.

— Знаю.

— Раньше ты убил бы меня, не дожидаясь проверки.

— Раньше я убил бы тебя за меньшее. Это не похвала прошлому.

Андрей посмотрел прямо в камеру. — Фарид рассчитывает, что мы начнём заканчивать его работу. Подбросит тебе моё имя, мне — твоё, Карине — Лексу. Он не может вернуть Дауда, зато может заставить нас снова обслуживать его сеть собственной кровью.

— Поэтому ты решил стать мудрым?

— Поэтому хочу дожить до дня, когда смогу ударить тебя без капельницы.

— Встань в очередь. Врач впереди.

Наши лица почти одновременно дрогнули. Смех причинял боль обоим, и это было справедливое устройство мира. Затем Андрей стал серьёзным.

— Когда Карина уйдёт, ей понадобится охрана.

— Она сама выберет людей.

— У неё есть враги.

— И есть навыки. Я предложу ресурсы через её адвоката, без тайной слежки. Если откажется, мы передадим следствию данные об угрозах и отойдём.

Произносить это было всё равно что медленно разжимать руку над пропастью. Андрей услышал усилие и не стал щадить.

— Ты уверен, что сможешь?

— Нет.

— Хороший ответ.

— Ненавижу, когда ты доволен.

— Взаимно.

Связь оборвала медсестра Андрея. Лекса успела наклониться в кадр и показать машинку сына.

— Он передал папе и деду, — сказала она. — Пока одну на двоих.

— Оставь Андрею, — ответил я. — Ему нужнее развивать мелкую моторику.

— Саид… — начала дочь и замолчала.

Я ждал слова «отец», хотя не имел права. Она произнесла только: — Выздоравливай.

— Ты тоже береги себя и мальчика.

Экран погас. Я почувствовал потерю от непроизнесённого обращения и не превратил её в упрёк. Лекса выросла, называя отцом другого мужчину. Кровь не давала мне право потребовать новое имя по первому желанию.

У сестринского поста координатор объяснял молодому врачу порядок перемещения. В секторе оставались девять пациентов: трое на кислороде низкого потока, один после операции на животе, двое с ограниченной подвижностью, остальные могли пройти сами. Для каждого назначили сопровождающего. Переносные баллоны имели бирки с временем проверки, а запасные лежали по другую сторону двери. Если давление резервной рампы упадёт, отделение не побежит вниз; пациентов переведут ещё на один горизонтальный участок, где работает независимая линия.

— Зачем трижды проверяете номер баллона? — спросил один из моих охранников.

— Потому что на ошибке погибают не красиво, — ответила старшая медсестра. — Просто перестают дышать.

Он замолчал и помог отодвинуть кресло с прохода. Мои люди умели закрывать телом от пули, но не привыкли считать запас газа и ширину дверей. Сегодня им показывали другую форму мужества, в которой никто не выкрикивал клятв.

Внешний робот тем временем приблизился к корпусу. Изображение шло на экран у поста с задержкой и без звука; прямой канал оставался у сапёра. Рентген показал две полости. В одной находился пиропатрон, в другой — герметичная ампула. Пожарный специалист попросил не вскрывать на месте: неизвестное содержимое могло повредить оборудование или создать облако горючего вещества. Инженер перекрыл участок коллектора, сбросил давление в пустую ветку и подтвердил, что пациенты питаются с другой рампы.

— Почему датчик отключён? — спросила Ирина Сергеевна.

— Провод разрезан внутри монтажной коробки, — ответил инженер. — Это мог сделать только человек с ключом. Снаружи повреждения не видно.

Карина попросила показать фото допуска. На экране появились две архивные записи, обе сделанные до стрельбы в коридоре и последующего отзыва карт: Сергей Латов вошёл за три дня до атаки и официально заменил клапан; за несколько часов до неё человек с фамилией Серов прошёл как контролёр после внеплановой заявки. Подпись диспетчера была электронной, заявка открыта клоном токена Авры. Номер удостоверения Серова отличался от настоящего номера сотрудника подрядчика последней цифрой.

— Увеличьте камеру у служебного входа, — сказала Карина. — Не лицо. Руки и коробку.

На записи мужчина в рабочей форме ставил кейс на стол охраны. Левой рукой достал пропуск, правой придержал дверь. На большом пальце не было фаланги.

— Видела его? — спросила следователь.

— В ангаре после похищения. Он подавал воду и всё время прятал руку в карман. Представился Рамилем. Фарид использовал его как смотрящего.

Орс отозвался сразу: — Настоящее имя Магомед Астамиров. Работал водителем у Дауда, затем исчез. Есть адрес сестры в области.

— Адрес не штурмовать, — сказала Ирина Сергеевна. — Наружное наблюдение и запрос оператору. Он мог уйти несколько часов назад.

Я уже открыл рот, чтобы послать своих людей к трассам, но Карина повернула голову к камере и посмотрела прямо в объектив. Я знал этот предупреждающий прищур и закрыл рот.

— Вы что-то хотели добавить? — спросила следователь.

— Нет.

— Запишем как редкое медицинское улучшение, — произнёс врач.

Сапёр выбрал не вскрывать корпус у коллектора. Робот закрепил устройство захватом, а переносной экран поставили между ним и зданием. Пиротехнический узел собирались разрушить направленной струёй в контролируемом положении. Пожарный отвечал за возможную утечку из линии, инженер — за давление, полиция — за внешний периметр. Орс стоял рядом со следователем и лишь передавал сведения. Короткие команды и номера звучали из динамика; даже страх здесь подчинялся расчёту.

— Отсек пуст? — спросил сапёр.

— Наружный технический блок и примыкающая кладовая освобождены, — ответил координатор. — Внутренняя стена противопожарная. Люди за второй дверью.

— Работаю.

Экран вспыхнул белым, звук пришёл через стекло коротким глухим ударом. Робот отъехал. Из корпуса поднялся тонкий дым, но коллектор остался цел. Ампула разбилась внутри защитного контейнера; датчик пожарных показал следы растворителя, недостаточные для воспламенения на открытом воздухе. Если бы устройство сработало у линии под давлением, пиропатрон мог повредить соединение и вызвать локальную утечку. Не взрыв больницы. Достаточно хаоса, чтобы отключить подачу и заставить нас поверить в большее.

— Ветка безопасна для осмотра после проветривания, — доложил пожарный. — Основная подача не повреждена. Резерв держит.

В коридоре никто не аплодировал. Медсёстры продолжали считать баллоны, врачи проверяли пациентов, санитар записывал время перемещения. Так выглядело спасение без легенды: люди выполняли скучные действия достаточно точно, чтобы вечером вернуться домой.

После проветривания инженер в защитной маске вошёл в наружный блок вместе с пожарным. Камеры показывали обожжённый экран, повреждённую монтажную коробку и целый коллектор. Они нанесли раствор на соединения, проверяя утечку, затем восстановили датчик на отдельной линии. Давление возвращали медленно, сектор оставался на резерве до повторной проверки. Только после двух стабильных замеров координатор отменил готовность к дальнейшему перемещению.

— Устройство не было рассчитано на большой взрыв, — сообщил сапёр на разборе. — Пиропатрон мог расколоть корпус датчика и повредить уплотнение. Растворитель усилил бы вспышку. Главный эффект — тревога, отключение подачи и возможные ошибки персонала. Фарид рассчитывал на панику больше, чем на заряд.

— Значит, хотел заставить эвакуировать всех, — сказала Карина. — В хаосе второй человек мог пройти в отделение или забрать документ.

Следователь попросила охрану проверить все выходы, но не закрывать их для медиков. На записи с одной камеры обнаружили мужчину без фаланги пальца: после установки корпуса он переоделся в санитарную форму и дважды прошёл мимо комнаты, где хранились копии архива. Дверь не открыл — там уже стоял официальный пост. Тогда вышел через хозяйственный двор и уехал на грузовике.

— Если бы мы бросили всех к кислородному блоку, он забрал бы накопитель, — сказала Ирина Сергеевна. — Разделение ролей сорвало вторую часть плана.

Мне хотелось приписать это Карине. Она заметила неверный допуск, удержала штаб от общей тревоги и помогла найти человека на камере. Но решение приняла следователь, инженер обеспечил линию, пост охранял доказательства. Я сказал только: — В протокол внесите всех, кто работал. Без сокращений.

Карина подняла на меня глаза. — Боишься новой семейной легенды?

— Боюсь, что Орс добавит себе два взрыва и вертолёт.

— Я уже заказал вертолёт, — отозвался он из гарнитуры.

— Отмени. Врач не переживёт зависти.

Орс засмеялся, но быстро посерьёзнел: при задержании Астамирова нашли фотографии нашей старой загородной резиденции, школы Марка — сына Максима и Дарины, — квартиры Миры и ещё трёх адресов женщин из сети выживших. Часть снимков была свежей. Эти места считались безопасными до утечки.

— Все адреса с этого момента скомпрометированы навсегда, — сказала Ирина Сергеевна. — Не ставим временную охрану и не возвращаем людей через неделю. Координатор защиты связывается с каждой семьёй отдельно, переезды проходят по разным маршрутам. Общего списка у частной охраны не будет.

— Мира? — спросила Карина.

— Её вывезли ещё после первой атаки. Новый адрес знает ограниченная группа, в изъятом телефоне его нет. На фотографии прежний дом.

Карина выдохнула. Я видел, что имя женщины связано с трюмом и прошлым, о котором она рассказывала не полностью. Не спросил при людях. Чужая травма не была оперативной справкой, доступной мужу по браку.

Латов дал показания после предъявления записей камер. Он признал, что до первой атаки использовал старый постоянный допуск и много лет продавал Фариду сведения о технических объектах. Клон токена Авры позволил заранее создать легальные на вид заявки. Когда больница отозвала карты, Латов и Астамиров уже успели подготовить обе части плана: вооружённый вход и отвлекающее устройство у кислородной ветки. Новых входов после блокировки не было. Фарид платил через три фирмы, одна из которых раньше вела счета Дауда.

— Он назвал место Фарида? — спросил Орс.

— Нет. Получал инструкции через тайники и одноразовые телефоны, — ответила следователь. — Проверяем. Его сотрудничество не освобождает от ответственности.

— А если знает больше и торгуется?

— Тогда будет торговаться с прокурором, а не с вами.

Орс посмотрел на меня. Я кивнул. Он убрал телефон, где уже набрал фамилию человека, способного разговорить Латова другими способами. Сделал это без удовольствия. Значит, не только я учился жить в мире, где ответ не добывают плоскогубцами.

Криминалист вскрыл карту памяти Астамирова. Кроме сообщения о встрече через восемь недель там оказался черновик отчёта Фариду: «Отсек не освободили полностью. Объект остался под официальным контролем. Женщина сверила номер допуска». Женщиной была Карина. Фарид видел в ней не заложницу Саида, а противника, который разрушал его планы работой. Я почувствовал гордость и сразу проверил, не превращаю ли её в собственность. Гордиться человеком можно, владеть им — нет. Простая мысль, до которой я шёл по слишком многим трупам.

— Он теперь будет считать тебя приоритетной целью, — сказал я Карине.

— Считал и раньше.

— Я хочу усилить охрану.

— Предложишь варианты моему адвокату. Я выберу сама. Ни маяков в машине, ни людей в соседней квартире без моего ведома.

— Ты уже нашла квартиру?

— Смотрю три. Прежний отдельный адрес, который мы закрепили после войны Радича, попал в скомпрометированный массив. Я закрыла его и выбираю новый. Его не получит ни одна семейная база. Экстренный контакт будет у официального координатора и у человека, которого выберу я.

Каждая фраза отодвигала её от дома, где я привык находить Карину по звуку шагов. Внутри поднялась паника, требуя назвать риск, Фарида, школу Марка, любую причину, по которой она обязана остаться рядом. Я посмотрел на сообщение с фамилией женщины, заметившей неверную цифру, и проглотил слова. Если Карина могла вести людей через огонь и счета, то могла выбрать замок на собственной двери.

Моя грудь внезапно сжалась. Боль прошла от левого бока к плечу, воздух стал коротким. Монитор зачастил, медсестра тут же вызвала врача. Карина увидела цифры на своём экране и появилась у двери прежде, чем её пустили внутрь.

— Что случилось?

— Вероятно, боль и нагрузка, — ответил врач. — Проверяем дренаж, сатурацию и давление. Не входите, пока не закончим.

Раньше она ворвалась бы. Раньше я потребовал бы впустить. Карина осталась за стеклом, бледная, со сжатыми кулаками, а я позволил врачу поднять рубашку, осмотреть повязку и приложить датчик УЗИ. В плевральной полости сохранялось немного жидкости, но нового быстрого накопления не было. Лёгкое оставалось расправленным. Контрольный снимок подтвердил: свежего кровотечения и смещения дренажа нет.

— Паническая атака? — спросил я, когда смог говорить ровнее.

— У вас послеоперационная боль, кровопотеря, недосып и склонность считать себя бетонной стеной, — сказал врач. — Организм возразил. Это не новая катастрофа, но если продолжите игнорировать упражнения и отдых, найдёт способ сделать убедительнее.

Карину впустили. Она подошла к кровати и остановилась.

— Можно? — спросила, указывая на мою руку.

Я перевернул ладонь. Она вложила пальцы, сильно, почти сердито.

— Напугал.

— Не планировал.

— Для человека, который любит контроль, ты удивительно безответственен с собственным телом.

— Оно плохо подчиняется.

— Теперь понимаешь, каково было мне.

Фраза ударила без крика. Я сжал её пальцы и сразу ослабил, проверяя, не удерживаю ли. Карина не забрала руку.

— Понимаю меньше, чем должен, — сказал я. — Но достаточно, чтобы больше не называть сопротивление неблагодарностью.

В отсек вошёл полицейский с прозрачным пакетом. Магомеда Астамирова задержали на стоянке грузовиков в двадцати километрах от больницы. Он попытался уничтожить телефон, но карта памяти уцелела. В устройстве лежали фотографии датчика, инструкция от Латова и одно непрочитанное сообщение, пришедшее после обезвреживания.

Ирина Сергеевна включила его на отдельном экране. Фон был чёрным, голос Фарида — настоящим по предварительному сравнению, без изображения.

— Вы спасли воздух, — произнёс он. — Значит, способны дождаться. Через восемь недель у могилы Фатимы будет оригинал журнала Дауда и её последнее сообщение. Саид придёт без оружия. Карина решит сама. Если приведёте армию, не получите ничего.

— Он назначает восемь недель, потому что знает о ранении, — сказала Карина. — Ему нужен Саид на ногах, но слабее обычного.

— И время вывести остатки сети, — добавила следователь. — Условия не принимаем вслепую. Кладбище уже под охраной. Будем вести наблюдение, устанавливать канал и готовить законную операцию.

— Голос Фатимы может быть таким же монтажом, — сказал Орс.

— Может, — ответил я. — А журнал — приманкой. Мы не идём туда ради веры.

Карина медленно выпустила мою руку. — И ты не пойдёшь, если врач не разрешит. Все в отсеке посмотрели на меня. В старом мире вопрос решался одним взглядом. Теперь мне предлагали выбор между честным согласием и бессмысленной ложью, которую через минуту разоблачит снимок груди.

— Не пойду, — сказал я. — Пока не получу допуск как свидетель и следствие не утвердит план.

Орс тихо выругался, вероятно, подозревая подмену личности. Карина кивнула, но в её лице не стало легче.

— За восемь недель многое изменится, — произнесла она.

— Моё лёгкое?

— Не только.

Я услышал дверь прежде, чем она открылась. Карина ещё стояла рядом, но какая-то часть её уже собирала вещи. После записи и признаний она не могла вернуться в наш дом, будто больница была всего лишь неприятной остановкой. Я понимал это. Понимание не мешало страху грызть изнутри.

— Скажешь, когда решишь, — проговорил я.

— Скажу, когда оформлю.

— Что именно?

— Новый собственный адрес вместо того, что уже засветился. Мои счета у меня есть; теперь отрежу от них семейные поступления и доверенности. И подпишу бумаги, чтобы нам обоим было ясно: я ухожу не на словах.

Я хотел спросить о разводе. Слово застряло в горле, тяжёлое и неизбежное. Карина убрала со стола схему, передала её следователю и вернулась к работе, не предлагая утешения.

За окном сапёры упаковывали обезвреженный корпус. Вся схема помещалась в трёх вещественных доказательствах: небольшой предмет, пропуск обычного человека, одна повреждённая ветка. Фарид оставался далеко; работу делали люди, которым мы сами годами выдавали ключи. До встречи у могилы оставалось восемь недель. До ухода Карины — значительно меньше.