Глава 21

Могла ли я хотя бы на минуту допустить мысль о том, что после всего случившегося буду распивать кофе с отцом Жени в буфете? Кофе, вместо вполне уместных обвинений? Могла ли подумать о том, что не увижу ни капли злости во взгляде мужчины, чей сын сейчас на операционном столе по моей вине? В глаза Николаю Федоровичу я смотреть не решалась, опустив взгляд и разглядывая свой напиток, я поднесла кружку к губам.

— Ай, — вскрикнула невольно, напрочь позабыв о том, что кофе вообще-то еще не успел остыть. Обжигающая боль импульсом пронеслась по телу, и я чудом не выронила из рук треклятую кружку.

— Осторожно, — обеспокоено проговорил Николай Викторович, чуть поддавшись вперед, — перестань ты так трястись.

— Простите, — прошептала я, и наконец заставила себя поднять глаза и посмотреть на отца Жени.

Его взгляд мягко скользил по моему лицу, губы тронула доброжелательная улыбка. Он казался совершенно расслабленным, будто не его сын сейчас на операционном столе лежал. А может мужчина просто хорошо умел держать себя в руках. Сложно было сказать, что творилось в его голове, однако со мной он был крайне доброжелателен и открыт.

— Лина, — заговорил он тихо, словно опасаясь моей реакции, будто боялся, что стоит ему сказать что-то не то, и я сбегу отсюда сломя голову.

Признаться, сбежать хотелось. Очень. Все мышцы в теле напряглись, готовые в случае чего выполнить любую команду мозга. Я с трудом заставляла себя сидеть на стуле и не ерзать.

— Прекрати себя винить, девочка, ты ни в чем не виновата, запомни это хорошенько.

— Но… — я с ним согласиться не могла.

Не хотела ведь идти на это чертово посвящение, так какого рожна, спрашивается, поперлась? Да еще и в таком виде? Хорошо, что кому-то из ребят пришло в голову забрать наши вещи, иначе сидела бы я сейчас перед Николаем Федоровичем в одном лишь Таськином платье, а так хотя бы плащ есть.

Нужно было оставаться дома, а еще лучше взять смену, как и собиралась. Волкова бы тогда не проткнули ножом, его отцу не пришлось бы сидеть со мной в буфете и успокаивать, а ребятам — волноваться о друге.

Почему-то я вдруг подумала о Миле, о том, что она сейчас, должно быть, чувствует. Впрочем, она могла остаться, если бы действительно этого хотела.

О чем я думаю?

Качнув головой, я отбросила неправильные мысли. Это вообще не мое дело. В конце концов пусть они разбираются сами, а мне просто нужно убедиться, что с Женей все будет хорошо.

— Меня отнюдь не радует случившееся, и я бы предпочел видеть сына целым и невредимым, — между тем продолжил Николай Федорович, — но, учитывая его нрав, рано или поздно что-то подобное бы обязательно произошло, независимо от того, была ты рядом, или нет, — грустно улыбнувшись, мужчина тяжело вздохнул и сделал глоток из своей кружки.

Я не отвечала, только слушала. Что я могла сказать? Да и требовалось ли что-то говорить? Впрочем, выдавить из себя хотя бы слово сейчас казалось непосильной задачей.

— Но я буду не против услышать твою версию произошедшего, — вдруг добавил Николай Федорович после минутной паузы. Его слова заставили меня окончательно поникнуть.

Мою версию? Какая может быть версия?

— Саша рассказал мне кое-что, но его там не было и…

— Я не знаю, что рассказать, — перебила я мужчину. — Я этого не хотела, просто так получилось, — слова как-то сами сорвались с уст.

— Как есть, так и расскажи, — с улыбкой произнес отец жени.

Я вздохнула, помедлила немного, а после выложила свою версию случившегося. Несомненно, я несколько слукавила, приукрасив момент появления Жени. О том, что он зажал меня в коридоре у туалета, отцу Волкова знать было незачем.

— Значит, случайно Женька оказался возле уборных в тот самый момент, когда там была ты? — недоверчиво сверкнув взглядом, уточнил Николай Федорович.

Я по глазам его видела, что не верит. Знает, что что-то скрываю. Я только плечами пожала и снова нашла спасение в своей кружке, на этот раз помня, что кофе все еще горячий.

— Ладно, предположим, так и было, — с усмешкой в голосе согласился отец Жени, — в таком случае тебе тем более не за что себя винить.

Я посмотрела на него, с трудом выдавив улыбку, кивнула, скорее, потому что нужно было хоть как-то отреагировать на его слова, нежели по тому, что была с ним согласна.

Пожалуй, мне и правда стоило держаться подальше от Волкова.

— Не нравится мне твой взгляд, — удивил меня отец Жени, — по глазам вижу, что еще чуть-чуть и деру отсюда дашь, — он даже слегка рассмеялся.

— Не дам, пока не буду уверена, что с Женей все хорошо, — произнесла я, глядя в глаза мужчине.

— В таком случае можешь пока рассказать о себе, — Николай Федорович откинулся на спинку стула и устремил на меня заинтересованный взгляд.

— Нечего рассказывать, — я едва заметно пожала плечами.

— Всегда есть, о чем рассказать, — улыбнулся мужчина, — ладно, я не буду тебя заставлять, нечего, так нечего. Тогда ты меня послушай, — добавил мужчина.

Его голос чуть изменился, взгляд стал серьезным, лишь едва заметная улыбка красовалась на лице мужчины.

— У Жени сложный характер, такой он был всегда, с самого детства, но после смерти матери он стал просто невыносим, — Николай Федорович как-то странно хмыкнул и улыбнулся шире, правда, теперь его улыбка казалась вымученной, неестественной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я же в свою очередь пыталась переварить информацию о матери Волкова.

— Его мама…

— Умерла, — кивнул Николай Федорович, — опухоль мозга, Женя винит меня, отчасти он прав, — видно было, что мужчина напрягся. Нахмурив лоб, он повернул голову к окну, находившемуся по левую сторону от него. Некоторое время Николай Федорович смотрел куда-то вдаль, в ночь, освещаемую несколькими тусклыми уличными фонарями и светом, льющимся из окон блоков больницы.

Я молча ждала, пока мужчина продолжит.

— Женя всегда был таким, все делал на эмоциях, достаточно было одного импульса, и он бросался на амбразуру. Знаешь, сколько раз мне приходилось краснеть в кабинете директора лицея, пока Женька учился? Драки почти каждый день вплоть до десятого класса, и все время с Ромкой. Вечно что-то поделить не могли, а потом вдруг друзьями лучшими стали.

Я снова опустила глаза. Вспомнились свидание и поцелуй с Ромой и с… Женей. Стало мерзко и противно от самой себя. И вроде ничего не сделала, а тошно было так, что хоть вешайся. Будто бы внесла раздор в крепкую дружбу.

— Что-то ты совсем скисла, — уже веселее констатировал Николай Федорович, — я тебе все это говорю не для того, чтобы ты попусту грустила, а для того, чтобы понимала, какой мой Женька. Хороший он у меня, просто сначала делает, потом думает.

— Я не понимаю…

— Все ты понимаешь, Лина, просто сама себе врешь, знаешь ведь, что нравишься ему, сильно нравишься. Я своего сына, как облупленного знаю, не первый год на свете живу и тебе он нравится…

— Я…

— Нравится, я по глазам вижу и не отрицай.

Я было собралась сказать хоть что-нибудь в ответ, возразить быть может, но в этот самый момент зазвонил лежавший на столе телефон Николая Федоровича. Ответив на звонок, он некоторое время слушал не перебивая, а потом произнес коротко:

— Я тебя понял, спасибо.

Завершив разговор, мужчина убрал телефон в карман и посмотрел на меня.

— Допивай свой кофе, все оказалось еще лучше, чем предполагалось, хирурги закончили, сейчас Женю будут готовить к переводу в общую палату.

— Как в общую? — я округлила глаза. — А если что-то пойдет не так, разве его не должны подержать… ну я не знаю, где обычно держат пациентов после операции…Там столько крови было, — последние слова я едва сумела произнести.

Николай Федорович только улыбнулся и головой покачал.

— Прекрати ты его хоронить уже, говорю же, с ним все хорошо.

— Я не понимаю, как вы можете быть так спокойны, — призналась я, глядя на мужчину.

— Когда твой сын полжизни треплет тебе нервы, вырабатывается феноменальная стрессоустойчивость, — ответил мужчина и даже рассмеялся. — Однажды, ты сама поймешь и привыкнешь.

— Что вы имеете в виду?

— Пойдем, Лина, — уходя от ответа, Николай Федорович допил свой кофе и поднялся с места, мне ничего не оставалось, как последовать его примеру.

До нужной нам палаты мы с отцом Жени шли молча. Мне все также хотелось услышать ответ на свой вопрос, но повторять его я не решилась, предпочла промолчать. Николай Федорович, видимо, тоже решил, что на сегодня разговоров достаточно. В полной тишине мы наконец добрались до палаты, в которую только что привезли Женю. Из-за двери показались двое мужчин и девушка.

— Он проспит до утра, — заговорил мужчина постарше, обращаясь к Николаю Федоровичу, а потом кивнул второму мужчине и девушке. Те, ответив таким же кивком, молниеносно удалились.

По разговору отца жени и мужчины я сделала вывод, что последний являлся одним из хирургов, оперировавших Женю, но как ни старалась я сосредоточиться на разговоре мужчин, так и не смогла. Все мысли были в другом месте, в палате, рядом с Волковым.

— Пусть девушка останется на ночь в палате, это возможно? — словно прочитав мои мысли, попросил Николай Федорович. Хирург, казалось, только сейчас меня заметил. Посмотрел на меня своим грозным взглядом, но тут же смягчился.

— Вообще-то не положено, — улыбнулся он, — но так уж и быть, один раз разрешу, но палата одноместная, так что могу только раскладушку предложить, — продолжая улыбаться.

— Не нужно раскладушку, — поспешила ответить я, — я здесь, в коридоре посижу или в палате, на стуле, там же есть?

Мужчины синхронно рассмеялись.

— Глупости, — отмахнулся хирург и продолжая посмеиваться, подмигнул мне, — сейчас я попрошу, принесут раскладушку и постельное, а ты пока можешь идти к своему ненаглядному.

— Он не… — я было собиралась сказать, что Женя не мой, но меня перебил его отец.

— Иди, Линочка, ступай.

— А вы? — спохватилась в последний момент.

— Я поеду домой, Женя в надежных руках, — он улыбнулся и хитро прищурился, — в надежных ведь? — уточнил на всякий случай.

— Я… ну… угу, — выдавила я из себя несколько нечленораздельных звуков.

— Ну вот и хорошо, ступай.

Я кивнула, еще раз посмотрела на хирурга и вошла в палату. Женя лежал на кровати у окна. В комнате горел приглушенный свет ночника. Сделав несколько глубоких вдохов, я подошла к кровати. Волков казался непривычно бледным.

Еще бы!

В который раз за вечер захотелось разрыдаться, но я дала себе команду этого не делать. Никогда не была плаксой, нечего и начинать. А еще очень хотелось прикоснуться к Волкову, просто дотронуться до него, убедиться, что он здесь и с ним в самом деле все хорошо. Я уже было занесла руку, чтобы коснуться лица парня, как в дверь постучали. Руку я тут же отдернула, а уже в следующую секунду в палату зашел уже знакомый мне мужчина, по-видимому, санитар или медбрат. Он принес раскладушку, следом за ним вошла медсестра с постельным набором. Мне стало совсем неловко, у них наверняка куча своих дел, а они вынуждены со мной возиться.

— Спасибо, — робко произнесла я.

— Не за что, — улыбнувшись, ответила девушка, а потом они вместе с мужчиной исчезли из палаты так же внезапно, как и появились.

Стоило только взглянуть на подушку, как я тут же почувствовала усталость. Все же мне не мешало отдохнуть. Глубоко вздохнув, я скинула с себя плащ, бросила его на спинку неподалеку стоящего стула, подошла к раскладушке, осторожно ее разложила, и постелив сверху постельное белье, забралась под одеяло. Пару часов можно было поспать, Волков, как сказал хирург, проснется только под утро.

Только я закрыла глаза, как тут же провалилась в глубокий сон, а когда проснулась, поняла, что на дворе уже утро, и сквозь тонкие шторы пробиваются пока еще теплые, осенние лучи солнца.

А еще появилось стойкое ощущение, будто кто-то прожигает меня пристальным взглядом. Разомкнув веки и все еще не совсем понимая, где нахожусь, я вдруг наткнулась на взгляд Волкова. Мысли хаотично заметались в голове, вмиг проснувшись, я попыталась отбросить одеяло и встать. От резкой смены положения закружилась голова, перед глазами замелькали темные пятна. Встать я встала, но едва удержалась на ногах, путаясь в одеяле, от которого мне не сразу удалось избавиться.

— Симпатичные трусишки, — тихо, но в свойственной Волкову нахальной манере, заметил парень, а я только теперь обратила внимание на задранный правый край платья. Чувствуя, как наливаются румянцем щеки, поспешила исправить ситуацию. Получилось не сразу, руки дрожали и не слушались.

— Не ожидал, что, проснувшись увижу здесь тебя, — слегка улыбнувшись, серьезно произнес Жена. В его взгляде мелькнуло что-то незнакомое, какая-то необъяснимая нежность.

У меня внутри словно что-то оборвалось, будто натянутая струна вдруг не выдержала и лопнула.

— Прости, — едва слышно прошептала я, чувствуя, как по щекам текут слезы.

— За что ты извиняешься, Ангелочек? — казалось, Волкову было все ни по чем. Как ни в чем не бывало он посмотрел на меня с легкой улыбкой на губах и повторил: — так за что?

— За это, — взглядом я указала на его живот, прикрытый одеялом.

— А причем тут ты? — будто и в самом деле удивившись, он округлил глаза. — Я что-то пропустил? Подожди, так это ты мне нож в живот всадила? — не сумев более держать серьезное выражение лица, он вдруг рассмеялся, но тут же остановился и поморщился от боли.

Не думая, я рванула к нему, остановившись в нескольких миллиметрах от кровати.

— Больно?

Господи, какая дура! Ну конечно ему больно!

— Наклонись, — прохрипел он.

— З…зачем?

— Скажу что-то.

Без задней мысли я поспешила выполнить просьбу Жени, и лишь приблизившись лицом к его, заметила широченную улыбку.

— Что?

— А теперь целуй.

— Чего?

— Поцелуй меня, Ангелочек, и все пройдет…

Сказать, что своей фразой он ввел меня в ступор — значит ничего не сказать. Я так и застыла, нависая над его лицом, и глядя в глаза этому нахальному засранцу. А он наслаждался, несомненно, наслаждался моим смятением, во взгляде голубых глаз заплясали черти. Видно, с ним и в самом деле все было в порядке.

— Я жду, Ангелочек, а то, знаешь ли, больно, — он игриво подмигнул.

— Я медсестру попрошу, она тебе что-нибудь вколет, — я сделала многозначительную паузу и, улыбнувшись, добавила: — в задницу.

— Язва стервозная, — произнес он совершенно беззлобно и засмеялся, а я заслушалась, зачем-то отметив про себя, что у Волкова красивый смех.

— Индюк самовлюбленный, — не осталась в долгу, но улыбки сдержать не смогла.

Женя вдруг поднял правую руку и костяшками пальцев провел по моей щеке. Я все также нависала над парнем, почему-то даже не подумав отстраниться, отойти. Смотрела ему в глаза и тонула, просто тонула, не понимая, что со мной происходит.

А с ним?

— Ближе, Ангелочек, — низким, с легкой хрипотцой, голосом произнес Женя, а я, будто загипнотизированная поспешила выполнить его приказ.

Сердце заколотилось в груди с бешенной скоростью, в ушах шумел пульс, а я только и могла, что смотреть на слегка обветренные губы парня и думать о том, что и сама хотела бы его поцеловать.

Наше маленькое безумие резко прервал стук в дверь. После кто-то надавил на ручку и дверь открылась. Я тотчас же, будто ошпаренная, отпрянула от Волкова и бросила взгляд на дверь. На пороге палаты стояли Ромка и Мила.

— Что тут… —девушка запнулась, недоуменно переводя взгляд с меня на раскладушку, потом на Волкова. — Что ты здесь делаешь? — прошипела девушка.

Рома молчал, только наблюдал с интересом.

А мне вдруг захотелось провалиться сквозь землю. Прежнее помутнение рассудка как рукой сняло. Что я делаю? На девушку Жени я больше старалась не смотреть, пробурчав себе под нос что-то нечленораздельное, я сорвалась с места, схватила висевший на стуле плащ, сунула ноги в балетки и поспешила покинуть палату, потому что дышать становилось все сложнее, а на глаза наворачивались слезы.

У него есть девушка! Девушка, мать твою!

Я не помнила, как выскочила из палаты, бросив мимолетное «мне пора», плохо соображала, когда сбегала по лестнице, даже не поняла, как оказалась на улице. Прохладный утренний воздух ворвался в легкие, я чуть поежилась, запахнула плащ и едва шевелящимися ногами, потопала прочь из больницы.

— Дура, какая же ты дура, Лина.

Быть этого не может, просто не может, не могла я, даже в самом дебильном сне не могла влюбиться в этого… Да чтоб тебя!