Глава 27
Лина
— Так почему ты живешь в этой… — Женя резко замолчал, одарив мое небольшое жилье красноречивым взглядом.
— Этой? — отчего-то воздух вокруг внезапно потяжелел, недавно рассеявшееся напряжение заискрило новыми красками.
Недовольно поджав губы, я всеми силами уговаривала себя молчать, однако язвительная сущность, проснувшаяся во мне при первой встрече с Волковым, так и норовила выдать что-нибудь ехидное.
— Ну в этом доме, — видно, уловив недовольство в моем взгляде, Женя решил сбавить обороты.
Откинувшись на спинку стула, он выжидательно посмотрел на меня.
— Потому что, — сухо бросила я, не желая продолжать эту тему.
— Лин, но здесь же…
— Не надо, я понимаю, это немного не твой уровень, да? Ты привык к другому, но меня все устраивает, и я больше не хочу об этом говорить. Если тебе здесь не нравится — вот дверь, — наверное, получилось грубовато, но сейчас меньше всего мне хотелось слушать критику в адрес своего жилья. И уж точно мне не хотелось слышать ее от Жени. Не после случившегося.
Легкая обида обожгла внутренности, я буквально чувствовала, как медленно, но верно в жилах вскипала злость. Все только-только начало налаживаться, во всяком случае, так мне показалось.
Погруженная в свои мысли, я не сразу поняла, что Женя больше не сидит на стуле. Очнулась я уже в руках Волкова, прижатая к столешнице рядом с раковиной с одной стороны и к разгоряченному телу — с другой. Сильные мужские руки сжались на моей талии, причиняя легкую боль. Глаза напротив сверкали ярким пламенем, буквально искрясь от тихой ярости.
— Дверь, значит? — процедил Волков каким-то совершенно чужим голосом. — Долго ты еще по кустам будешь скакать? — его давящая энергетика буквально сбивала с ног, лишала дара речи.
— По каким еще кустам? — прочистив горло, едва выдавила из себя я, глядя на лицо Жени, выражение которого не сулило ничего хорошего.
— По зеленым, блин, — он закатил глаза, а потом неожиданно резко дернул меня на себя, — сначала ты сбежала из моей квартиры, хотела меня и тебе нравилось то, что я делал, потом сбежала из больницы, после не появлялась в универе, дальше…
— Я…ты, — я было собиралась возразить, но положив указательный палец на мои губы, Волков таким вот простым жестом заставил меня замолчать.
— Тшш, я в курсе что вел себя, как козел и расцарапанную морду лица вполне заслужил, — он тихо хмыкнул и криво улыбнулся, — но это не отменяет того, что тебе понравилось, и все, что происходило между нами с первого дня — тебе тоже нравилось, но ты так этого боишься, что каждый раз прыгаешь в кусты. Ты сбежала от меня после того, как лишилась со мной девственности, малыш…
— А ты не думал, что проблема в тебе и твоем поведении?
— Думал, — он кивнул согласно, — и не отрицаю, но давай договоримся, больше ты от меня не бегаешь и не делаешь преждевременные выводы. Ясно?
В ответ я смогла лишь кивнуть, спорить моментально расхотелось.
— Теперь о том, к чему я привык, — снова заговорил Женя, — да, я привык к другому, но речь не об этом. Меня не смущает… как бы это правильно выразиться, — он ненадолго замолчал, — скромность твоего жилища, меня смущает небезопасность и отдаленность от города. Мне не нравится, что ты живешь одна в таких условиях, это не нормально для восемнадцатилетней девчонки.
— Это мне решать, — я опустила глаза, больше не в силах выдерживать пристальный взгляд напротив.
— Нет, Ангел, не тебе.
— Ты…
— Я еще не договорил, — он снова меня прервал, — вопрос с твоим жильем я решу, теперь ответь на вопрос, почему ты не живешь по месту прописки, — он словно нарочно пытался меня добить.
— Потому что.
— Ангел, давай ты выключишь режим колючки, иначе…
— Иначе что?
— Иначе одним разговором дело не закончится, Ангелочек, — у самого уха, прошептал Женя, вызвав тем самым легкую дрожь в моем теле. — Я и так еле сдерживаюсь, чтобы не разложить тебя прямо здесь, потому что тебе еще рано, и стоит мне эта выдержка ой как много сил, малышка.
Его слова отозвались мурашками по всему телу, стало невыносимо жарко и тесно. Я чувствовала, как тело покрывается легкой испариной, а между ног разливается приятное тепло. Невольно сжав бедра и давя в себе неконтролируемое желание спровоцировать волчонка привести угрозу в действие, я поджала губы и отвела взгляд, точно зная: еще чуть-чуть и мне будет плевать на все «нельзя» и «рано».
Женя, словно почувствовав мое напряжение и мой рассеивающийся самоконтроль, издал какой-то странный, сиплый звук, больше похожий на стон, тяжело задышал и, прикрыв глаза, прижался лбом к моему.
— Так что там с жильем? У тебя проблемы с матерью? — разомкнув веки, поинтересовался Женя, при этом точно попав в цель.
— Это мое дело, — я едва сумела сложить слова в столь короткое предложение. Мысли расплывались, взбесившееся сердце грохотало в груди.
— Да что ты? — его пристальный, обжигающий взгляд завораживал, теплое дыхание приятно щекотало кожу, а низкий, с едва заметной хрипотцой голос сводил с ума, гипнотизировал.
— Да, — облизав пересохшие губы, тихо отозвалась я, сгорая от желания прикоснуться к обнаженным плечам, пробежаться пальцами по ключицам, груди, прессу.
Неужели так сложно было оставаться в одежде?
— Нравлюсь? — переключившись на мой внимательный взгляд, устремившийся на обнаженный торс напротив, пророкотал Женя.
— Нравишься, — отрицать очевидное было бы глупо.
Поборов в себе сопротивление, я все же положила ладони на плечи парня, поднялась на носочки, медленно приблизилась к шее, на которой так отчетливо сейчас пульсировала жилка, и прихватила губами покрывшуюся мурашками кожу, отмечая про себя такую, казалось бы, простую, но в то же время вызвавшую во мне щенячий восторг, реакцию Жени. Его буквально затрясло от легкого прикосновения, от проявленной мной инициативы.
— Малыш, если ты сейчас просто отвлекаешь мое внимание, не выйдет, я все еще жду ответов на свои вопросы.
— И когда ты стал таким сдержанным? — ехидно поинтересовалась я, прикусывая мочку его уха.
— Солнышко, — он вдруг резко подхватил меня на руки и усадил на столешницу. Сам при этом бесцеремонно устроился меж моих, раздвинутых в стороны бедер, — ты удивишься, насколько сдержанным я могу быть.
— Зачем?
Пожалуй, я окончательно свихнулась. Свихнулась в тот момент, когда поняла, насколько сильно погрязла в этом избалованном засранце. Сумасшествие! Иначе как еще объяснить тот факт, что моя рука, будто по команде, опустилась вниз — к животу, с четко очерченным рельефом твердых, как камень мышц, и теперь медленно спускалась к цели, что так красноречиво упиралась мне между ног.
— Малыш, — в последний момент перехватив мою ладонь, Женя практически прохрипел это самое «малыш», тем самым вызвав на моих губах довольную улыбку, — Ангелочек, с огнем играешь.
— Так у тебя же выдержка, — издевательски выгнув бровь, напомнила я, довольная тем, как высоко вздымается его грудь, как раздуваются крылья носа.
— Стервочка, — он усмехнулся, отпустил мою руку и положил ладони на бедра, сжав их до боли, словно желая меня проучить, — ты хоть понимаешь, что творишь? — он произнес это с улыбкой, такой открытой и теплой, что не сумев сдержать порыва, я потянулась к губам, еще недавно сводившим меня ума, вынуждая извиваться от нереального кайфа на собственной постели.
Женя, очевидно, все понял правильно, потому что уже в следующую секунду, красноречиво выругавшись, он подобно оголодавшему зверю, с истошным стоном обрушился на мои саднящие от недавних поцелуев губы. Мир вокруг вновь потерял свои очертания, все стало неважным и таким далеким. Все, что имело значение — жаркие, обжигающие поцелуи и опаляющее кожу прикосновения, отдававшиеся в теле приятной, сладкой дрожью.
«Мой, только мой» — набатом билось в голове.
Не отдавая отчета своим действиям, я лихорадочно принялась расстегивать ремень на мужских брюках, правда, стоило мне наконец справиться с бляшкой, как мои руки бесцеремонно перехватили.
— Нет, — хрипло рассмеявшись, произнес Женя, обдавая теплым дыханием мои губы, — рано, малышка.
— Я хочу… — я практически застонала от разочарования, каждая клеточка внутри меня требовала продолжения, требовала повторения вчерашней ночи.
— Тебе больно будет, — его выдержке и в самом деле можно было позавидовать.
— Но я хочу… хочу чтобы ты…
Произнести вслух то, что так отчетливо звенело в голове, я так и не смогла, к счастью, Женя все понял без слов.
— Ты меня убиваешь, солнышко, — шумно втянув в легкие воздух, Женя подхватил меня на руки и понес к кровати.
Снова.
Кажется, это становится традицией.
Я горела, буквально пылала от каждого касания, от жалящих, обжигающих поцелуев, сантиметр за сантиметром покрывавших мое тело. Разум окончательно поплыл, перед глазами все помутнело, слетели все запреты, осталось только желание — непреодолимое, бесконтрольное, всепоглощающее.
— С ума меня сводишь, — услышала я прежде, чем почувствовала легкое прикосновение пальцев у себя между ног, — детка, ты же совсем мокренькая, — словно кот, объевшийся сметаны, проурчал Волков, раздвигая губы и касаясь самой чувствительно точки моего тела.
— Женя, Женечка, пожалуйста, — я извивалась на простыне, выгибалась в пояснице в ответ на каждое движение его пальцев, — пожалуйста.
— Хочешь, чтобы я вошел? — издеваясь. — Вот так, медленно погрузился в твою…
— Женя!
— Хочешь? — повторил он настойчивее.
— Хочу…
Лишь на секунду все прекратилось, а после я почувствовала давление и легкую, саднящую боль, заставившую меня напрячься и прикусить нижнюю губу.
— Мне остановиться? — нависнув надо мной и тяжело дыша, глядя прямо мне в глаза, уточнил Женя. В его взгляде читались забота и легкое, едва заметное чувство вины, потому что все-таки не сдержался, не смог. Меня же этот факт только подстегивал, распалял разбушевавшееся пламя внутри.
— Только попробуй.
Его смех, разнесшийся по комнате, вызвал на моих губах улыбку. Обхватив руками шею Жени, я лишь сильнее прижалась к его груди.
— Постарайся расслабиться, — прошептал он, начиная медленно покачиваться вперед и назад.
Боль постепенно отступила, уступая место чему-то большему, разрушительному, сметающему все на своем пути. Медленные, размеренные движения переросли в резкие и настойчивые.
Я лишь хватала ртом воздух, задыхаясь от каждого толчка, отдававшегося в теле сладким, крохотным взрывом. И если бы Женя сейчас решил остановиться, да хоть бы подумал об этом, я бы его придушила, собственными руками бы придушила.
К счастью, он не подумал, продолжал двигаться во мне так невозможно сладко, что сдерживать рвущиеся наружу стону стало совсем невыносимо. Кажется, я кричала, срывая голос, впивалась ногтями в широкие плечи, кусала губы, оставлявшие на моем теле метки, которые после я буду безуспешно пытаться скрыть.
Женя больше не спрашивал, больно ли мне, лишь двигался с какой-то совершенно нереальной скоростью, шептал абсолютно несвойственные ему нежности и целовал неистово и дико, обцеловывал скулы, шею, плечи, возвращался к губам, терзая их своей порочной лаской, всасывая их жестко, двигая языком у меня во рту и заставляя хрипло стонать в ответ на каждое движения языка и члена внутри. А мне хотелось еще, хотелось быстрее, жестче, сильнее. Впившись в его плечи, прижавшись теснее к его груди, я двинула бедрами на встречу толчкам, а потом еще раз и еще. Подобная выходка распалила Воколкова пуще прежнего, от осторожности не осталось и следа, с громким рыком он вдалбливался в меня с такой силой, что кровать буквально подскакивала при каждом жестком толчке. А потом... потом весь мир рассыпался на мелкие осколки, в глазах потемнело от удовольствия, меня затрясло от мощнейшего разряда тока, а мой крик, должно быть, разлетелся на несколько километров.
— Красивая, моя девочка…
Шепча ласковый бред, Женя сделал еще несколько резких толчков и в последний момент покинув мое тело, вдруг замер, издав глухой, протяжный стон, а после я почувствовала, как что-то теплое разлилось по моему животу и бедрам.
— Ну и как с тобой вести серьезные разговоры? — отдышавшись, игриво поинтересовался Женя.
— А ты еще не наговорился?
— Язва.
— Сам такой.
— Здесь ты жить не будешь…
Хочу напомнить, что у меня есть телеграм канал, ссылку на него вы найдете в разделе обо мне в компьютерной версии сайта или по названию "психотерапия в сказках"
Лина
— Что? — я непонимающе уставилась на Женю.
Он лишь криво усмехнулся, внимательно смотря в мои глаза. Что-то в выражении его лица подсказывало: Волков не шутит.
— Что слышала, — прозвучало коротко, после чего Женя откинулся на подушку и, закинув руки за голову, уставился в потолок.
— А ты не офигел ли? — ошарашенно глядя на парня, запротестовала я.
Это что еще за диктаторские замашки такие? Что значит здесь я жить не буду.
— Нет, — спокойно, будто ничего не произошло, ответил Женя.
— А мое мнение тебе не интересно? — я начала заводиться.
— Малыш, — он повернул ко мне голову, улыбнулся едва заметно, — в этом вопросе у тебя мнения быть не может.
— Ты не много на себя берешь? — чувствуя, что закипаю, я попыталась встать с кровати, но стоило мне только двинуться, как одним лишь молниеносным движением, Женя вернулся в прежнее положение, пригвоздив тем самым мое тело к матрацу. Лицо Волкова теперь находилось прямо напротив моего, его голубые глаза сверкали праведным гневом, впрочем, на мой настрой это никак не повлияло.
Не желая сдаваться на милость этого диктатора доморощенного, я сделала несколько безуспешных попыток выбраться из-под тяжеленного тела, намертво придавившего меня к постели.
— Отпусти, — процедила я, убедившись, что бороться с ним физически — бесполезно.
— Уже разбежался, — он рассмеялся, убирая мои руки со своих плеч и пригвождая их к подушке, — я не много на себя беру, Ангелочек, просто моя девушка здесь жить не будет.
— Не помню, чтобы давала согласие быть твоей девушкой.
— Давала, — довольно проурчал Женя, обжигая теплым дыханием мое лицо.
— Это когда же?
— Где-то пару минут назад, когда громко кончала на моем члене с моим именем на губах, — посмеиваясь, ответил Волков.
Не держи он мои руки, я бы точно его стукнула. По голове. Сильно.
— И что, каждая девка, кончавшая на твоем члене, автоматически становилась твоей девушкой? — в груди что-то кольнуло, что-то черное, нездоровое, неправильное.
— Ты — не каждая, — совершенно просто заметил Волков и осторожно, почти невесомо коснулся губами уголка моих.
— И где я, по-твоему, должна жить? — я упрямо стояла на своем, пусть и хотелось прижаться к нему всем телом, примкнуть к губам и снова забыть обо всем на свете.
— В городе, в квартире, — как ни в чем не бывало ответил Женя, вызвав тем самым во мне очередную бурю негодования.
— А ты не думал, что мне это не по карману, умник? — возразила я, и снова дернулась в попытке освободиться из стальных оков.
— Мне по карману, — твердо заявил он, одарив меня серьезным взглядом.
— Причем тут твой карман?
— Ангел, вот ты вроде не дура, но такая дура, — он вдруг захохотал в голос, да так громко и заразительно, что я невольно последовала его примеру.
— Сам дурак, — еле сдерживая смех, выдавила я из себя. — Жень, я серьезно, меня устраивает мое жилье, и я не собираюсь переезжать.
— Ты, кажется, не поняла, малышка, я не спрашивал, собираешься ты или нет, здесь ты жить не будешь, Ангелочек.
— Ты перегибаешь, мы с тобой…
— Лучше сейчас закрой рот, потому что из него явно ничего хорошего не выйдет, — совершенно бесцеремонно меня перебив, нагло заявил Женя, — хотя знаешь что?
— Что?
— Пожалуй, я сам тебе его заткну.
Прежде, чем я успела опомниться, он обрушился на мои губы требовательным и нетерпящим никаких возражений поцелуем, подавляя любое «нет», впрочем, его и не было. Обреченно застонав, я поддалась этому бешенному напору. Зарываясь пальцами в густые светлые волосы, я позволяла наглому засранцу целовать себя так, что мозги окончательно превращались в кисель, а сознание уплывало куда-то очень далеко.
— Малышка, ты такая…
— Какая?
— Охренеть какая.
— Красноречиво, — заключила я, оставив короткий поцелуй на его губах.
— Вообще, у меня довольно большой словарный запас, отец, как-никак филолог, так что я даже книжки умные читал, — с улыбкой на губах, заявил Женя.
— Ты и читать умеешь? — наигранно удивившись, произнесла я, чем заслужила еще несколько минут терзаний моих губ и парочку болезненных укусов.
— Язвочка моя.
— Ну тебе ведь нравится.
— В душ пойдем? И я это… есть хочу, пиздец, ты готовить умеешь?
— А может тебя еще с ложечки покормить? — я прифигела от такой наглости.
— Ладно, я, вообще-то, и сам умею, ну так что, в душ? — он вдруг приблизился к моему уху и тихо зашептал: — хочу закинуть твою красивую ножку себе на плечо и хорошенько тебя вылизать, ты так стонешь, ммм…
— Женя! — вспыхнув от столь откровенного заявления, я едва ли не задохнулась.
— Что? Я же сказал, что голодный…