Глава 8

Жека

Издалека доносились голоса и чьи-то противные, громкие крики. Кто-то ходил рядом, кажется, даже звал меня по имени. Незнакомый мне голос отдал приказ вызывать скорою, вокруг началась суета и неразбериха.

Какая-то девчонка спросила, жив ли я. Интересно, как тот, кому был задан вопрос, вообще, должен был определить на глаз, не умер ли я?

Ко мне никто не прикасался. Вроде. Или я просто ничего не почувствовал?

А что, если меня парализовало? Как это вообще определяют? Сколько должно пройти времени? И сколько прошло? Но боль ведь я чувствовал. Хотя, помнится в школе на уроке биологии рассказывали, что за разные ощущения отвечают разные рецепторы и пути. Какого черта я вообще рассуждаю о биологии?

Я сделал над собой усилие, кажется, мне удалось пошевелить пальцами. Вроде слушались. Тоже самое я повторил со ступнями, по ощущениям они тоже шевелились.

Или это фантомные ощущения? Может, я выдаю желаемое за действительное?

— Жека, Жек, — очень близко, кажется, справа, раздался голос Ромыча, через секунду к нему добавился отборный, почти литературный мат Сани. — Жек, ты нас слышишь, да отойдите вы, скорую кто-нибудь вызвал? Жек!

— Угу, — я постарался мычать как можно громче, чтобы меня наверняка услышали.

И вообще, кажется, все было не так плохо, как выглядело со стороны. Ноги и руки меня слушались, по крайней мере кисти и ступни.

Простонав от внезапно вспыхнувшей острой боли в колене, я все же согнул ногу в суставе.

Мля. Больно. Но я точно не парализован. Под себя срать мне пока не светит, уже хорошо, учитывая, что гонку я благополучно проебал. Рискнул, слетел, нахрен, с мота, и один хер проебал.

Ромыч, сука!

Я ведь выигрывал, гнал на всех парах, только колеса сверкали. Уверен был в победе, до финиша рукой было подать. Видно, расслабился я, предвкушая скорую победу над соперником, и Ромыч это, конечно, просчитал. Расчетливый сученыш. Я не понял даже, в какой момент остался далеко позади. И знал, что так просто не догоню, этот черт все предвидел, кроме моей, в край больной башки. У меня один шанс был на миллион, можно сказать.

Впрочем, шанс этот я благополучно просрал.

Решил выпендриться, рискнуть. Там, где было необходимо притормозить, я ускорился. Если бы выгорело, приехал бы первым.

Но не выгорело. Зона вылета оказалась слишком крутой, я недооценил, неверно просчитал угол наклона. Скорость была слишком высокой, ускорение дополнительно пнуло, а вот сопротивления воздуха не хватило. Взлететь я взлетел, а красиво приземлиться, увы, не получилось.

У меня с физикой всегда не очень было.

Надо было учить, оказывается. Вот Ромыч учил, а я хрен пинал.

— Жек...

Ладно, хватит уже валяться, пора и честь знать. Разлегся тут, раздвинув ноги, как девица лёгкого поведения, и тяжелого тоже.

Мне, конечно, фартануло знатно, другой бы себе все к чёртовой матери переломал, а я ничего, огурчик. Видимо, ни наверху, ни внизу меня пока видеть не хотят. И правильно, зачем я им.

Сгруппировался я вовремя и весьма удачно. Вот это я могу вообще. Талант не пропьешь.

Собравшись с силами, я втянул в лёгкие воздух и попытался подняться.

— Да ты че дебил что ли, лежи! — заорал Саня.

И че так орать? Радоваться надо, что я жив, и даже почти здоров.

Ну упал, ну помялся. Бывает.

Я промычал что-то невнятное. Невнятное для окружающих, естественно. А вообще я просто Саню послал в пень, только шлем мешал.

Мне наконец удалось сесть, кто-то осторожно придерживал меня за спину.

Заботливый.

Ещё раз убедился, что меня не парализовало, и, кажется, мне удалось обойтись без переломов.

Руками я шевелил хорошо, тело ныло конечно, правое колено нещадно болело, но целом все могло закончиться хуже.

Я потянулся к шлему и принялся его снимать.

Кто-то охнул, Саня в очередной раз высказался, но принялся помогать. Это я понял, когда рожу его злую увидел, как только шлем снял. Саня сидел справа, по другую сторону, на коленях всхлипывала Милка. Че рыдать-то, не на похоронах же.

— Ты совсем дебил? — взревел друг.

— Нет, только наполовину.

— Очень смешно, ты башкой когда думать начнёшь?

— Да че ты орёшь, как потерпевший, нормально же все.

— Жек, какого хера, а? — подключился Рома.

Оказалось, что именно он помогал мне принять сидячее положение.

— Да перестаньте ныть, как девочки. Со мной нормально все, — я отмахнулся осмотрелся, — это, кто там в скорую звонил, отбой.

А скорую вообще можно отменить? Или за ложный штраф вкатят? А хрен с ним, заплатим. Так стоп, а здесь же должны дежурить медики? Уже свалили? Шустрые ребятки. А впрочем, за этот прокат им нихрена бы не заплатили, неудивительно.

— Какой отбой, тебе в больницу надо, — продолжил бурчать Саня.

— Ага, в психиатрическую, — хмыкнул Ромыч.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я сначала его послать хотел, но потом передумал. У меня аргументов против не оказалось.

В дурдоме меня бы как родного приняли.

А чего? Нормальному бы в голову не пришло такое из-за девки какой-то творить. Ещё и просрал. Только нихрена это не меняло. Я это вот ровно сейчас понял.

Прости, Ромыч, но эта девочка будет моей. Кстати, где она?

Как я ни вглядывался в толпу в поисках Ангела, все равно не нашёл. Да и столько зевак собралось.

— Это не шутки, Жек, надо в больницу.

— Ладно, к дядь Мише поеду, он сегодня в ночь дежурит.

— Он нейрохирург! — рявкнул Саня.

— Именно, у него знаний достаточно, — я отмахнулся от друга. — Че сидим, такси вызывайте, и меня это, надо поднять, — я заржал в голос, глядя на недовольно насупившегося Саню, у него даже ноздри вздымались.

— Так, ладно, давай такси вызывай, я за вещами сгоняю и Лину найду. Если не успею, сам доберусь, на байке быстрее.

При упоминании её имени я весь напрягся. Что-то во мне запротестовало. В смысле он её найдёт? В смысле сам приедет?

Какого хера вообще?

— То есть девка важнее друга, — я выплюнул злобно.

— Друг отбитый идиот, а она, возможно, моя судьба, и, судя по всему, с тобой все нормально. Дуракам везёт, — он хлопнул меня по плечу, заставив поморщиться. Оказывается, у меня и плечо болело.

Вообще все болело.

Мне помогли подняться, кто-то даже соорудил импровизированное сидение из старых шин. Так что такси я ожидал почти в королевских условиях.

Рядом, почти прилипнув ко мне, находилась Милка. Лишний раз она рот не открывала, видела, что я зол.

— Мил, домой езжай, — я обратился к девушке.

— Я с тобой поеду.

— Не надо, ещё не хватало, чтобы в отделение нейрохирургии целая толпа завалилась.

— Но, Жень.

— Нормально все, Мил, жить буду, нефиг тебе там делать. Я позвоню.

— Ладно, — она наконец сдалась.

Но не отходила от меня до тех пор, пока не подъехало такси. Мне даже стыдно стало. Мы вроде как встречались, а я гонять из-за другой рванул. И чуть не убился тоже из-за другой.

Саня помог мне подняться, и сесть на заднее сидение. Сам он занял место спереди, рядом с водителем.

Доехали мы быстро, с ветерком. Дороги были пусты. По пути я набрал дядь Мишу, чтобы ждал блудного крестника. Звонил я с телефона Белова, своего-то не было, остался в раздевалке. Дядь Миша трубку взял не сразу, есть у него привычка не брать с незнакомых номеров.

Я в подробности не вдавался, но по тяжёлому вздоху понял, что нотаций избежать не удастся. А все из-за сучки дерзкой. И угораздило её прикатить на трек. Курьерша на минималках, мля. Тьфу, блин. Я о ней почти забыл, ладно не забыл, но на время гонки собирался. И чего меня на ней заклинило? Черт его знает. Но бесит. Я вообще таких дерзких не люблю, языкастая слишком, напрашивалась и напросилась. Держала бы язык за зубами, возможно, избежала бы беды, я бы может даже внимания не обратил.

— Приехали, — сообщил таксист.

Я осмотрелся, и правда приехали. Саня вышел из машины, открыл дверь с моей стороны и помог выбраться мне. К этому времени на байке пригнал Ромыч. Меня этот факт порадовал, вдоволь помиловаться с Ангелом у него времени не было. А может он и вовсе её не нашёл.

Из размышлений меня вывел странный грохот, я повернулся на звук. Со стороны входа в отделение к нам приближались санитар с коляской и дядь Миша.

— Привет, — я виновато улыбнулся.

— На каталку его посадите, а сами домой, вы ему сегодня не понадобитесь.

Кажется кто-то очень зол. Ну да ладно.

— Дядь, Миш...

— Помолчи, Жек.

Я намек понял. Завалил. Дядь Мишу злить нехорошо.

Парни тоже спорить не стали, сделали, как велели и были таковы.

Тоже мне, друзьями ещё назывались.

Дядь Миша шёл впереди, меня везли следом на каталке. Наверное, со стороны это выглядело забавно.

— Знаешь что, Женя, мне это уже надоело, я звоню твоему отцу, — сообщил дядь Миша уже в лифте.

— Отцу? Зачем отцу? — я уставился на крестного, словно баран на новые ворота.

— Затем, Женя, что ты охуел в конец, — дядя Миша даже не пытался сдерживаться в выражениях.

Рядом стоящей санитар — здоровенный такой мужик, ростом не меньше двух метров — тихо хохотнул, и уставился в потолок лифта.

— Дядь Миш, ну бывает, нормально же все.

Тем временем мы добрались до нужного этажа. Меня благополучно доставили в одну из процедурных. Дядь Миша молчал, только сопел громко и на меня волком смотрел, а я не решался открывать рот, пока не попросят. Потому что дядь Миша у нас только для пациентов спокойный и уравновешенный доктор.

Со мной он церемониться не будет.

Санитара крестный отпустил, медсестру звать тоже не стал, видимо, чтобы свидетелей не было.

— Пытать будешь? — я усмехнулся, глядя, как дядя Миша запирает дверь изнутри.

Он ничего не ответил, только зыркнул на меня так, что мне без слов все стало понятно.

Дядя Миша осмотрелся, потом взял стул, стоявший рядом со столом и, пододвинув его к кушетке, сел напротив меня.

— Ты, когда уже угомонишься, а, Жень? Ты отца вслед за матерью хочешь отправить? На тот свет? — отчеканил он жёстко, а во мне словно что-то щёлкнуло при упоминании матери.

— Не приплетай её сюда, — я огрызнулся, здорово при этом рискуя.

Дядя Миша терпением и мягкостью не отличался, но мать сюда не хер было приплетать.

Нашёл, млин, на что давить.

— Ишь какой. У тебя совесть есть вообще, сопляк? Думаешь, ему легко? Он жену потерял, а сын в конец оборзел. Ты сколько будешь себя жалеть?

Он продолжал напирать.

— Совесть? — меня окончательно понесло. — А где была ваша, блядь, совесть? Где была твоя совесть? Ты же нейрохирург, ты прекрасно все понимал, когда он решил попробовать, и мать согласилась. Не говори мне о совести!

Я забылся, заорал так, что все отделение, должно быть, разбудил. Но какого хрена? Какого, блин, хрена меня отчитывают? Я уже несколько месяцев, как совершеннолетний.

— Не ори, молоко на губах ещё не обсохло, чтобы в таком тоне разговаривать. И не надо тут истерить, я тебе не девка малохольная. Ты хоть раз пытался поговорить с отцом? Хоть раз?

— Не о чем нам с ним говорить, я все и так прекрасно знаю.

— Ни черта ты не знаешь, — он практически выплюнул эти слова, а потом, резко поднявшись со стула, подошёл к окну, открыл створки и достал из кармана пачку сигарет. — Ни черта, — повторил, закуривая.

— Ты о чем? — я нахмурился, посмотрел на крестного, в ожидании ответа.

— Вот когда решишь с отцом поговорить, тогда и поймёшь.

— Не о чем нам с ним говорить.

— Идиот упрямый, весь в мать. Позвонить бы ему, пусть сам с тобой придурком разбирается, в армию бы тебя по-хорошему, чтобы мозги на место встали, — казалось, что он больше говорил с самим собой.

— Ну так и что мешает? — резко отозвался я. — Собирался же.

Терпеть не мог, когда мне угрожать начинали. И отчитывали, как ребёнка малолетнего.

— Жаль мне Колю, мужику и без того досталось.

Ишь, жалостливый какой. А мне типа не досталось? Меня, блядь, ему не жаль было. Все нормально, все по плану, подумаешь, гроб в аэропорту встретил. Это же в порядке вещей у нас. Все так делают. И это я ещё и виноват во всем, у меня, значит, совести нет. А у них с совестью все в порядке, спят крепко.

— Ладно, рассказывай давай, что случилось, подробно, — он затушил сигарету, отошёл от окна, оставив его открытым, чтобы проветрилось.

— Здесь вообще-то нельзя курить, — напомнил я, когда он вернулся на свое место.

— Ты поучи меня ещё. Выкладывай давай, как умудрился.

— Да никак, нормально все со мной. Неудачно приземлился. Я бы сюда не поехал, если бы пацаны не нудели.

— Да что ты? — дядя Миша фальшиво улыбнулся. — Прямо вот так просто неудачно приземлился?

— Да, все бывает, — я пожал плечами.

— Ты пиздеть на уши девкам своим будешь, а здесь, будь добр, выруби режим мачо и начинай рассказывать по-человечески, если не хочешь, чтобы я тебе организовал увлекательную экскурсию в отделение гастроэнтерологии, где тебя познакомят с интереснейшей процедурой ФКС, проще говоря, засунут трубку в задницу и посмотрят, откуда в тебе столько дерьма взялось. Хочешь?

— Обойдусь, — буркнул я.

С него станется. Он вообще словами никогда не разбрасывался. И ведь сделает, как сказал. Найдёт пару крепких санитаров и хрен я куда денусь. Нет, сегодня я как-то не настроен на трубки в заднице.

— Серьёзно, я просто упал.

— Женя, — он вздохнул тяжко, — ты из меня идиота не делай, я тебя лично девять лет назад за руку в мотоспорт привёл. Просто упал, здесь не проканает. Для начала, скажи мне, какого черта ты вообще сегодня гонял?

— Дядь Миш, ну может хватит, а? Какая разница, зачем, почему, как. Упал и все.

— Жека, — произнес он предостерегающе.

А что я должен был ему сказать? Да вот, дядь Миш, я такой дебил, решил поспорить с Ромычем из-за языкастой стервозины, которую никак не могу выбросить из головы по необъяснимой причине? И по этой самой причине я, блядь, чуть башки не лишился, потому что Ромыч, сука, вперёд вырвался, а я в аутсайдеры заделался?

Да я сам ещё не понял, какого хера творю, и почему эта стерва мелкая меня так бесит. Настолько, что за волосы бы её схватил и серьезно так наказал. За язык длинный, за дерзость, за то, что я, блин, о ней прямо сейчас думаю и не могу из башки выбросить. За то, что Ромычу расквасить морду хочу, чтобы, сука, даже не думал в ту сторону, чтобы не смотрел. Это нормально вообще? Я же как представлю, что он сейчас не домой поехал, а к ней, потому что выиграл, так выть хочется, и мчаться сломя голову... да хрен его знает даже куда! Я облажался, на её глазах, блядь, облажался. Курьерша, блин, недоделанная. Пиццу она привезла.

Как вспомню, что она придурку этому улыбалась, как глазки смущённо опускала. У меня значит член маленький, а этому козлу, пусть и друг он мне, улыбки и свидания.

Бля, да что ж так кроет-то?

А он же ее и на свидание позвал. Согласилась, значит. Стерва. Впервые его в жизни своей видела, и согласилась.

Да хрен тебе, Ромыч, и похер на спор.

Я эту сучку все равно проучу.

— Я жду, напомнил о себе дядя Миша.

— Вот че ты мне допрос устроил? А если у меня кровотечение, давление там внутричерепное? Ты же доктор, вот и лечи.

— Давление у тебя сильно южнее, судя по всему, — изогнув бровь, крестный кивнул в район моего паха.

Бляяя...

Да ладно? Серьезно? Нет, серьёзно?

Это даже не фиаско, это просто полный, бесповоротный пиздец.

Это че такое получается, это у меня от мыслей о стервозине вот так просто встал? Милка какие только позы не принимала — и ни ку-ку, а тут... Бдядь! Друг, ты серьёзно?

— Эээ, это адреналин, — ляпнул я первое, что пришло в голову.

— Хорошо, что ты в медицинский не пошёл, адреналин, млин, — дядь Миша покачал головой. — Давай-ка я тебе расскажу, как было, а ты меня поправишь, если что не так. Ты опять поспорил, да?

Я промолчал.

— Молчишь? Ну молчи, я сам продолжу. Поспорил ты опять с Шаховым, больше не с кем. И исходя из твоего нынешнего состояния, я делаю вывод, что поспорили вы на девочку. Так?

— Дядь Миш...

— Так, я тебя спрашиваю?

— Даже, если так, что это меняет и вообще, че за допрос.

Я бы встал демонстративно, вот только колено не позволило.

Дядя Миша некоторое время смотрел на меня, как на недоумка последнего, а потом и вовсе расхохотался, как припадочный.

И что его так насмешило?

— Хорошая, видно, девочка, — наконец заключил он, отсмеявшись. — Как зовут?

— Дядь Миш, ты издеваешься что ли. Какая разница, обычная девка, языкастая слишком и... — я остановился, вовремя поняв, что уже достаточно лишнего наболтал.

— Ох, Жека-Жека, — он покачал головой, вынул из нагрудного кармана фонарик и встал рядом со мной, — ладно, давай осмотрю тебя, ещё снимок надо сделать, оставлю на ночь тут. Отцу позвонишь, придумаешь правдоподобную историю.

— Угу.

— Жень, — он посмотрел на меня как-то слишком серьёзно.

— А?

— Ты глупостей только не наделай.