Глава 31. Не верь, не бойся, но будь вежливым и проси

Седьмой день заключения начался по обыкновению уныло. Металлическая полоска на щели в двери подземельной камеры лязгнула, пропуская тусклый свет, и внутрь просунули поднос с едой.

Андрей был куда щедрее. Ромео включал в рацион пленниц исключительно овощи. Сразу видна рука хозяина Дома моды.

Уже четвертое августа, и Лиза три раза успела сойти с ума и вернуться обратно в реальность. Лолита сидела рядом, постоянно умоляя больше не предпринимать попыток к бегству. Она была слишком напугана и думала, что их накажут.

— Ты вообще знаешь, зачем нас здесь держат? Может, на органы хотят продать! Или на аукцион выставить.

— Лиза, мне так страшно, но ты меня пугаешь даже хуже, чем он.

Ох уж эти нежные подростки! Лиса фыркнула и потерла затылок, тупая боль в котором почти утихла. У нее забрали все шпионские гаджеты, кроме отмычки, спрятанной в волосах, и заложница пробовала сбежать в первый же день плена. У ворот ее встретил лично Ромео, и исполосованная рожа с налитым кровью глазом, по которому попала металлическая нить, вогнали Лизу в такой жуткий ступор, что она завизжала, как маленькая — и ее вернули в камеру.

Охранник, который отвел обратно, с наслаждением признался, что это он ударил ее по затылку прикладом автомата, так что она не могла прийти в сознание много часов. «А еще я с нетерпением жду, когда позволят сделать с тобой много плохих вещей».

Лиза вцепилась ему ногтями в плечо, пометив кожу кровавыми бороздами — и он даже не ударил в ответ, потому что… сам ведь проговорился, что Лизу пока нельзя трогать. В общем, она воспользовалась положением неприкосновенной пленницы.

Но в кошмарах ей будет сниться не охранник-раненое-плечо, а изуродованное лицо Понти. А главное, он ее браслеты с «сырником» себе забрал, на тощую руку нацепил, хотя трофей добыл в неравном бою, скотина. Но и это сущая ерунда. Хуже всего давалось молчание Ромео. Он не ответил, что с Андреем, не объяснил, что собирается делать с заложницами. И подобное неведение оказалось хуже самых изощренных пыток, выжигая изнутри.

Второй раз Лиза сбежала уже на третий день, и Ромео ее больше не встретил, зато она видела машину «скорой помощи» у подъезда и пожелала, чтобы у мудака загноился глаз. Охрана снова вернула Лизу назад.

«В третий раз мы откроем огонь на поражение. Это приказ мсье Понти», — сказали ей.

И вот миновала неделя. Серебристое платье пахло, как тряпки бомжа, волосы превратились в эффектное гнездо птеродактиля, а от вида овощей тошнило. В душ имела право ходить только Лолита: Лизу не выводили из камеры. Поняли, что ей нечего терять и она невменяемая. А наносить ей увечья почему-то было запрещено.

Почему?!

Этот вопрос изводил заевшей пластинкой, и единственное, что утешало — Лолиту не тронули в физическом плане.

Точно продать собираются. Кому? Зачем столько усилий ради одной девчонки?

Лиза кусала сухие губы, сидя на корточках у стены, и смотрела в крошечное квадратное окно с решетками. Ей нестерпимо хотелось шоколадных конфет, тех, что ела с Полем в «Королевской гавани».

— Ненавижу это место, — снова повторила она, и Лолита резко поднялась с узкой кровати. (Лизе даже второй кровати не поставили).

— Слышишь? — встрепенулась малышка.

Точно. Шумели голоса, что-то происходило. И во дворе вроде гости. Крошечный росток надежды в секунды расцвел в огромное дерево. В яблоню, если быть точной. Почему-то надежда ассоциировалась с цветущей яблоней.

Неужели спасатели?

Нет, нет, нельзя радоваться. Нельзя! Лиза поднялась, вытерев ладони о замусоленную ткань, и задержала дыхание, когда двери распахнулись.

Мгновение шока, и потом ее изумленное:

— Дядя Ираклий?!

— Лизонька?!

На пороге камеры стоял Василевский в летнем светлом костюме, и это настолько не вписывалось ни в одну теорию Лизы, что она вылупилась на питерского авторитета, как на чудо в перьях.

— Вы за мной?

— Э-э… Вообще-то, нет.

Они синхронно посмотрели на Лолиту, и Лиза замотала головой, изгоняя демонов:

— Та-а-к, все. Молчите! Где тот охранник, которому я лоскут кожи с плеча сняла? Позовите срочно, пускай добьет меня и избавит от лицезрения вашей гнусной физиономии. Либо скажите, что пришли ее спасти, либо выйдите и заприте за собой дверь.

Ираклий набычился и пробасил:

— Откуда ты взялась здесь? Как… — Он резко замолчал и послал ей холодный взгляд, когда за его спиной нарисовался наш прекрасный Ромео с перекошенным от заживающих ран лицом. Левый глаз был прикрыт повязкой, как у пирата, и Лиза самодовольно погладила себя в мыслях по голове. Все-таки каюк глазу.

— Ну как? Хороша моя Лолита? — спросил Ромео и гостеприимно предложил пройти в золотую гостиную для послеобеденного чая. Сравнила бы его с Сумасшедшим Шляпочником, но жаль было пачкать образ из книги.

Путь наверх, из мрачного подземелья в «золотую» комнату, дался с трудом. Во-первых, Лиза целую неделю провела без нормальной тренировки. Во-вторых… Дядя Ираклий?! Человек, у которого она в детстве сидела на коленях в время праздников, лучший друг ее отца… Обрюзгший, зарвавшийся урод. Сюрприз оказался до того неприятным, что Лиза еле переставляла ноги. К такому школа не готовила.

Ричард говорил, что в России у Ромео Понти нет бизнес-связей, он еще не «покрыл» этот кусок планеты. Значит, теперь вознамерился и туда когти запустить, в Европе стало тесно? И выбрал он в качестве гида в новый мир именно чертового дядю Ираклия. Но какой именно бизнес их свяжет? Что у них общего?

На ум приходило только одно слово, и это…

— Работорговля. Очень популярное занятие в 21 веке, — Ромео налил воды в высокий хрустальный стакан и протянул розовому пуделю, который с неохотой ткнулся туда длинным носом. Два его собрата спали у высокого окна, задернутого светлыми гардинами.

— Ради чего? Я не понимаю. — Лиза присела на край кресла и огляделась в поисках острых предметов… Но острым оказался только взгляд охранника-раненое-плечо. Он послал ей молчаливое обещание скорой расправы.

Ромео дал знак кивком головы, и его прислужник нажал кнопку на пульте: в центре комнаты разверзлись недра земные, и на поверхность выплыла обалденно красивая мраморная ванна, белая с розовыми прожилками, прямоугольная, с толстыми бортами; зашипела вода, разнесся аромат полевых трав. И Лиза с удовольствием провалялась бы в подобной райской куще хоть сутки, но только с Андреем и далеко от чужих глаз.

— Человеческие пороки легко материализовать в компромат, — пояснил тем временем Ромео. — Знаешь, когда приводишь невинную девушку, допустим, кому-то из парламентариев. Или министру вооруженных сил. М-м… Такого можно себе выторговать потом. Или ты думаешь, что я самый плохой человек на свете? Поверь, таких, как я, — целый мир.

Лиза очень внимательно слушала. Очень. Но во рту пересохло от дурного предчувствия, которое тут же воплотилось в реальность. Охранник с раненым плечом двинул в ее сторону и с тихой ненавистью в глазах остановился рядом.

— Сама пойдешь или хочешь, что он отнес? — ласково поинтересовался Ромео, и Лиза процедила:

— Сама. — Она поднялась и с громко бьющимся сердцем направилась к ванне. Сам факт, что это происходило на глазах дяди Ираклия и он даже не пытался вмешаться, казался до того унизительным, что ужас. И стыдно было не за себя, а за Василевского. Какой же ты после этого авторитет? Далеко не Дон Корлеоне. Яннис тоже не дотягивал до подобного статуса, но хотя бы пробовал увезти Лизу с собой. А Ираклий «Гордая птица» Василевский сидит молча и позволяет унижать девушку, которую знает восемнадцать лет. Спасибо, что четки пальцами не перебирает и не рассказывает притчу, стараясь выглядеть мудрым и властным. Может, в бизнесе и жестокости он и был специалистом, но человеком оказался ничтожным. Ираклий ничего ей не должен, конечно. Но себе-то должен. Хотя бы самоуважение.

Была бы ее воля, она бы сейчас без зазрения совести рискнула и выхватила «сырник» из рукава Ромео, чтобы всадить в здоровый глаз. Получилось бы или нет, не важно; после этого она со спокойной душой легла бы в могилу от пули охранника-раненное-плечо. Но умереть, не узнав о судьбе Андрея, она просто не могла. Поэтому Лиза, отрешившись от реальности, сбросила потрепанное платье и в нижнем белье влезла в горячую воду, которая наполнила ванну до краев.

— Ты пены мало добавил, — сделала она замечание охраннику-раненое-плечо, хмыкнув максимально по-хамски. У того даже желваки заходили на щеках.

Натирая себя круглой пушистой мочалкой, она громко спросила, чтобы услышал Ромео:

— И для кого же вы похитили Лолиту?

— Для важного чиновника в России. Моя девочка останется довольна отступными. Какой была ее судьба? Посредственная модель, будущая эскортница, пустые амбиции и много разочарований. А теперь она — символ международной дружбы.

Ираклий откашлялся, явно предостерегая Ромео от раскрытия подробностей, но тот слишком наслаждался. Видимо, его накачали обезболивающим и он разомлел.

— А я вам зачем?

Он облизал верхний ряд ровных зубов и глухо рассмеялся.

— Да сто лет ты мне нужна, Лисса! Ты яркая модель, но при этом грубая мужланка. Я люблю нежных и женственных, прости. Однако ты хотела безнаказанно явиться в мой дом и играть в игру Ричарда, поэтому теперь мне до чесотки в кончиках пальцев хочется тебя помучить, и за свой глаз, и за то, что плюнула мне в лицо когда-то… Я давно отдал бы тебя охране, но тобой заинтересовался один славный человек в ночь после бала. Он не хочет делить тебя, попросил устроить ему тет-а-тет. Он приедет в три часа и скажу заранее: он предпочитает жестко. Правда, завтра он уедет, а ты останешься. И за каждую попытку побега я буду отдавать тебя своим людям, пока ты не сломаешься. Я выбью из тебя столько страха, м-м… Ты будешь моей послушной служанкой. Будешь вместе с пуделями на поводке ходить. Это — мое последнее послание Ричарду. Я его предупреждал еще много лет назад не лезть в мои дела.

«Все хорошо, я была готова к такому повороту», — убеждала себя Лиза, но нервы, отогретые в горячей воде, дрогнули, и она обратилась к Василевскому, вкладывая все свое заиндевевшее отчаяние в слова:

— Ираклий, потрите мне спинку.

Тот получил одобрительный кивок от Ромео и подошел, даже рукава рубашки подкатал и мочалку в руку взял.

— Не трогайте меня, — шикнула Лиза. — Послушайте, мой отец получил убежище. Он же вас достанет!

Сомнительный аргумент, учитывая обычное равнодушие отца, но больше сказать было нечего.

— А я ничего ему не сделал. И тебе тоже.

— Помогите мне, прошу вас.

Василевский злился. Он был фигурой важной в западной России, но не в Европе. Здесь правили такие, как Понти, и приходилось считаться. Вряд ли Ираклий имел отношение к жуткому совпадению, что Лиза попала сюда именно в эти дни, но он точно будет иметь отношение к тому, что оставит ее в логове чудовища. Ее — Лизоньку Архипову, которой покупал плюшевых медведей и с которой в снежки играл.

Лиса сглотнула подступающую панику, которая пробивалась лазерными лучами сквозь бронепанцирь воли. Надежда на спасение таяла, как туман над рассветным заливом Ангелов.

— Так я был бы рад тебе помочь, девочка, но Юра меня обидел, когда не вернул кое-кто важное, мое. Дружба для него оказалась пустым звуком. Придется платить. Брата твоего в тюрьме замаринуют, а тебя — здесь.

И все это — шушукаясь, с улыбками, как будто два голубка воркуют.

— Стаса все-таки посадили?! — Лиза даже воду расплескала из ванны и снова вырвала мочалку из большой руки дяди Ираклия.

— Вчера. И толку вам от такого отца? Я за своего Пашу до последнего буду стоять. Потому что я мужчина. А вы пустое место, Лизонька. Ты сама за себя теперь, девочка. Не стоило лезть к опасным людям, я тебя предупреждал.

Лиза запуталась.

— А с Пашей что-то случилось?

— Не спрашивай. Вчера был черный день какой-то, надо бы в церковь сходить, свечку поставить… — Василевский задумчиво посмотрел на пену, которой все-таки прибавил злосчастный охранник. Хмурые морщины прорезали высокий лоб Ираклия. Лиза только сейчас поняла, что он раздавлен. — У Паши сорвалась отправка трех манекенов. И все из-за той девки, которую он себе нашел. В итоге, сын в больнице, бизнес — в жопе. И ты тут еще глаза мозолишь. — Он плеснул ладонью по воде, имитируя бурное растирание.

Значит, Паша тоже в криминальном бизнесе. Он ведь сейчас примерно того же возраста, что и Андрей. Кошмар, Лиза когда-то с Василевским-младшим чипсовые костры раскладывала, смеялась. Даже немного, по-детски, была очарована. А теперь Пашечка торгует такими вот девочками, как Лолита. И называет их манекенами.

— Вот скажи мне, Лизонька, что с вами, Архиповыми, не так? — Вспотевшие от горячего пара волосы налипли на лоб, и Василевский утер его волосатой рукой.

— С нами что не так? — выдохнула она, обалдев от наивного упрека. Видно, Ираклию болела вся эта ситуация и он терзался от неуверенности в завтрашнем дне. — Вы людьми торгуете и сына в это дерьмо втянули.

Василевский поднялся, обтянул рубашку на выпирающем животе и пробасил:

— Ну хватит. Будешь меня еще жизни учить. О своей бы лучше подумала. Или о матери, которая детей лишится. Вы со Стасом всегда были избалованными, но такого исхода я вам не желал. А все Юра виноват. Слишком много свободы вам дал. Хотя… я своего Пашу в ежовых рукавицах держал, а толку, вместе с вами ко дну идем. — Он махнул рукой и вернулся к Ромео.

Колоссальный цинизм Василевского поразил Лизу. Даже ей далеко до такого уровня. А еще стало ясно, что в темные для себя времена такой друг, как Ромео, для дяди Ираклия — это золотая жила, а значит человек, которого она знала с детства, действительно сейчас развернется и уйдет, как сделал и тогда, в ее день рождения в бабушкином бунгало.

Жаль, «вещи» с компроматом отдала отцу, а не Ричарду.

А Василевский тем временем подхватил чемодан, который стоял у кресла, и пожал руку апатичного от действия обезболивающих Ромео.

— Не хочешь задержаться и посмотреть на укрощение строптивой? — спросил одноглазый ублюдок противным мягким тоном.

Ираклий поджал губы и послал ей осуждающий взгляд, как будто Лиза была виновата, что стала индикатором его подлости и малодушия.

— Тороплюсь. Сына нужно проведать.

— Семья — это самое важное в жизни, — согласился Ромео и с тоской посмотрел на портрет своей сестры. — Провожать не буду. Счастливого пути.

Они еще раз похлопали друг друга по рукам, и Василевский бодрым шагом убрался из комнаты, уведя с собой Лолиту. Та попрощалась взглядом, полным слез, и у Лизы сжалось сердце. Нет, девочка, конечно — полная трусиха, но жаль ее чисто по-человечески. Да что там, до зубной боли жаль, еще с того момента, когда увидела фотографию Лолиты у Андрея в телефоне. Как будто ангела похитили и хотят обрезать ему крылья.

Зачем только в Лисе проснулось столько сострадания к незнакомым людям? Зачем в ее броне открылся шлюз, впуская в душу чужую боль? Хотелось рыдать долго и много, чтобы превратить проклятый дворец в соленое море. А еще занозой засевший вопрос: что с Андреем? И ответом был тихий, животный страх.

— Вы все сгорите в аду, — подавленно сказала Лиза, глядя на Ромео.

— Только после вас, — вежливо ответил тот. — Вынимайте ее, мальчики, скоро клиент приедет. Свяжите, чтобы не рыпалась.

Охранник с раненым плечом добрался до нее первым, довольно скалясь, и попытался схватить под локоть, но Лиза, поджав ноги и глубоко вдохнув, опустилась на дно ванны, так что тестостероновому уроду пришлось наклониться за нею. Она выбросила вверх руки и рванула охранника на себя за шлейку автомата, висевшего на груди; вдавила палец в болевую точку в зоне сердца, толкнула приклад вверх и, скользнув мокрым пальцем по предохранителю над рукояткой, спустила курок. Все произошло так молниеносно, что Лизу едва не стошнило, когда туша рухнула головой в воду, а из зияющей дыры под челюстью прямо в ванну начала хлестать кровь.

Все, конец, сейчас пристрелят. Но лучше так, чем пройти через ад. Лиза, закрыв глаза, снова резко опустилась под воду, и мраморная ванна содрогнулась от очереди, которую камень, к счастью, не пропустил.

Очередь все не прекращалась и не прекращалась, звенела в пространстве нескончаемым фейерверком, и Лизе казалось, что она задохнется сейчас, потому что кислорода в легких не осталось совсем. Грудь жгло и разрывало от асфиксии, и она вцепилась в бортик пальцами, мысленно прощаясь с жизнью и представляя лицо Андрея, когда чужие руки жестко выдернули из окровавленной воды, и Лиза с протяжным всхлипом втянула воздух, кашляя и задыхаясь одновременно.

— Дыши, детка, вот так. Господи…

Она открыла глаза, решив, что бредит, и рыдания наконец первый раз за неделю прорвались наружу.

— Живой! — Она обхватила Андрея за шею и заплакала, а скорее завыла от счастья и непомерное легкости, которая до боли наполнила сердце. — Живой!

— Я?! Ты лежала в ванной с кровью и думала про меня?! Лиза… я сяду, ноги ватные. Ты хоть представляешь картину со стороны? Ванна в центре комнаты, залитая кровью, и ты там под каким-то трупным мужиком. Я когда выстрел услышал, думал, тебя застрелили.

Андрей буквально рухнул на пол, усадив себе на колени Лизу, и неизвестный в черной военной форме, проходя мимо, бросил им парчовую накидку с дивана. За минуту, которую Лиза провела под водой, комнату заполнили люди в форме, зазвучала русская речь. Все-таки молодец Ричард, правильно рассчитал когда-то. Рискнул чужой жизнью — и риск оправдался. Профессор, конечно, — сволочь, но гений.

— Вертолет задержите, там Ираклий Василевский Лолиту для какого-то политика в подарок забрал. — Она говорила с хрипом, через силу, через крупную дрожь, которая прошибала тело и заставляла крепко сжимать зубы.

Андрей тут же передал по рации сообщение, не выпуская Лизу из объятий ни на секунду.

— Не волнуйся, все решим. Лисенок, не мучь, скажи, что они сделали? — Он целовал ее мокрый лоб и укачивал, как ребенка.

Да уж, если она ребенок-Лисенок, то зовут ее Чаки.

— Я твоей магической плетью рожу Ромео раскромсала, глаз ему повредила. Он лечился, ему не до меня было. Ничего мне не сделали, попридержали для клиента, который в три часа приедет. Явно кто-то важный для Ромео, раз целую неделю меня терпели. Но я так благодарна этому неизвестному мудаку, что даже простить готова, потому что если бы не его интерес ко мне, то вот этот вот урод, который перегнулся через бортик ванной, четвертовал бы меня.

— Ты его застрелила, что ли?

— Его же оружием.

— Нет слов, одни эмоции.

Она потерлась щекой о его грудь в бронежилете и пробормотала:

— Я так боялась, что тебя убили.

— О-у, это долгая история. Начну с признания, что раньше я искренне ненавидел твоего друга Поля.

— А сейчас?

— Я его фанат.

— Ничего не понимаю, но… дай мне минуту отдышаться, и ты мне все подробно расскажешь. И сними с Ромео мои браслеты, пожалуйста.

Лиза положила голову Андрею на плечо, глубоко, с наслаждением вздохнула — и закрыла глаза, уснув в то же мгновение.