Глава 11

Миронов

Чертова костяная нога! Вернее… Высокотехнологичное устройство из титанового сплава. Отличная хрень. Если можно употреблять эти два слова вместе.

Отличная. Но почему-то мы с этим функциональным изделием фигово коннектимся.

Ходить и даже бегать я, конечно, могу. Плаваю.

Танцую.

Как заметила Лидия Романовна, увы, посредственно. Не смог понравившуюся мне барышню потрясти своими хореографическими способностями.

И даже, видимо, бойцовскими качествами не очень впечатлил.

Вмазал этому горе-вояке. С удовольствием вмазал. И добил бы мразь за то, что он позволяет себе такие слова говорить женщине.

Женщине, которая была там . Которая прошла этот ад.

Раньше их называли боевыми подругами. Да и сейчас называют.

Вот только такому, как этот полковник, Лида точно не подруга.

Да и сам я тоже хорош…

Стыд снова топит, когда вспоминаю, как мы с ней встретились.

Поступил как солдафон. Чего в принципе никогда не делал.

Решил показать свою силу и власть.

Был уверен, что за честь офицера, сослуживца, боевого товарища заступаюсь.

Был уверен, что прав.

И в том, что жестко говорил. И в том, что с женщиной так себя повел.

Реально на тот момент не думал о ней как о женщине.

Думал, что она враг. Да, да, насмотрелся я на таких в госпиталях. Это на самом деле не женщины и не врачи. Это просто некая субстанция, считающая, что вправе решать судьбы людей. И решать за бабки. Только за бабки.

Но я и не таких ломал, поэтому разговор у меня был короткий.

Я был уверен, что и Лиду Новикову я так же сломаю.

Хрен угадал.

Особенно когда узнал правду. О ней. О ее благоверном.

И не только то, что тогда у ее кабинета подслушал.

После ее пламенной речи в моей палате, когда она ушла, вернулась доктор Прокофьева.

Я был, мягко говоря, дезориентирован.

То, что сказала майор Новикова, меня не просто возмутило.

Ярость поднималась.

Да, я прекрасно помнил ту историю. Еще бы мне не помнить!

Культя прекрасно напоминает!

Я должен был выдвинуться в заданный квадрат на подмогу части нашей группировки, мы получили сведения, что на них готовится нападение, собственно, их и подставили под удар, чтобы заманить повстанцев, а главное – группу наемников.

Командование знало о том, что будет проведена такая операция, вот только… Только иногда свои же… хуже врагов.

В последний момент кто-то решил, что с этими уродами можно договориться. Всё переиграли. Меня хотели отправить совсем в другое место, но я как чувствовал – что-то не то. Кожей чувствовал. Волоски на теле дыбом вставали.

Нюх у меня на такие вещи. Нюх! Поэтому и стал генералом еще до сорока. Поэтому и боялись меня, поэтому за мою голову такая награда была, что если бы я сам ее получил – до конца дней бы мог в золоте купаться.

Я собрал людей, разделил свое подразделение на две группы, одну пустил туда, куда якобы надо было, вторая со мной во главе пошла туда. Туда, где наших уже окружили.

Мы не успели. Не успели совсем немного. И маловато нас было.

Пока я отправил сообщение своим, пока они смогли передислоцироваться.

Нашим уже было не помочь. Да и нам бы кто помог!

Мы выстояли, сдюжили, а потом…

Потом свои же нас на засаду отправили.

Очнулся я в госпитале. Улыбающийся командующий группировкой рассказывал из телика, как у нас всё зашибись, как мы смогли договориться с бандитами. А главный бандит смотрел с экрана, словно издеваясь.

Операцию по спасению я всё-таки организовал, вот только… только знаю, что как ни старался имя свое от этой грязи отмыть – хрен такое смоешь.

И Лида… Лида была права.

Красивая женщина. Такая… утонченная. Не скажешь, что военный доктор.

Не скажешь, что плен пережила.

Прекрасно я знал, что там могли с ней сделать. Она не сказала прямо. Но тут хоть прямо, хоть криво – всё же, сука, ясно.

Черт…

Кулаком в стену вдарил, когда Лида из палаты вышла, и зашла снова докторица эта, Анна Михайловна.

Строго губы поджимала. Сразу тон поменяла.

– Суровая у вас заведующая. – Я пытался как-то обстановку разрядить, видимо, криво.

– Лидушку трогать не смейте.

– Да я не соби…

– Она жизнью своей рисковала, чтобы сыну на операцию заработать, а муж ее, который тоже мог туда отправиться, на гражданке пивко попивал да полюбовниц в дом водил. А потом при разводе ничтоже сумняшеся деньги, те самые, выплаты боевые, решил поделить. Которые Лида потом и кровью…

– Муж? Который… инвалид? – Я чувствовал, как в горле пересохло.

Черт, я редко ошибался, но чтобы облажаться вот так…

– Инвалид… на всю голову инвалид. Не думайте, что у него как у вас, боевое. Это вам ногу оторвало там, а этот идиот потерял ее тут, по собственной глупости. Сначала пьяный в аварию угодил, а потом, вместо того чтобы лечиться, как ему Лида расписала, забухал. Ну и что? Заражение, гангрена… Она еще просила ему ногу спасти. Святая она у нас девочка. Святая. И вы… своими лапами не лезьте! Только посмейте! Мы за нашу Лидушку…

– Я вас понял.

Я тогда решил сразу пойти и… пошел, на свою голову. Еще и с другой докторшей столкнулся, она сразу мне про вечер и танцы.

Танцы… Какие танцы с моей… Я же лег специально, чтобы подлечиться и другую модель протеза подобрать!

Хрен с ними, с танцами, подумал у ее кабинета, а там…

Там опять этот чертов инвалид.

И она…

Глаза ее.

Такие бездонные и такие пустые. И такая тоска в них.

Снится она мне. Каждую ночь снилась.

Заходила ко мне в палату. Интересовалась самочувствием. Но так… не заинтересованно. Спрашивала, всё ли устраивает, есть ли пожелания.

Хотелось сказать – пожелание, чтобы вы посидели рядом, просто посмотреть на вас. Даже не трогать!

Это я-то! Бабник! Который… Да что сказать – люблю я это дело. Очень люблю. Для меня это психотерапия. Кто-то бухает, кто-то играет, кто-то иначе адреналин ловит. Я занимаюсь сексом. Часто, много, с удовольствием. Постоянной женщины нет давно, да и как-то не надо. Были, да. Были. Любовницы. Которые очень хотели в статус жены. Но… не мое это. Не был женат. Некогда было. Да и… куда мне жениться, когда я постоянно под смертью ходил? Я же все наши военные терки прошел за двадцать лет службы. Больше уже, чем за двадцать.

Такие, как я, или заводят жен в молодости, верную подругу, одну навсегда, которая будет ждать, которая тебя любого примет, хоть без руки, хоть без ноги, хоть без головы…

Или не заводят.

Но, думая про Лиду, я как-то не представлял ее в ранге “походной” или временной.

Да я вообще хрен знает что представлял.

Хотел ее, и всё.

Хотел тоску эту из ее глаз прогнать.

Хотел напомнить, что такую, как она, женщину можно любить нежно. И нужно.

Чертовы танцы.

Чертов полковник.

Чертов протез…

– Лида… я не встану…

Подсвечиваю фонариком протез, вижу ее взгляд потрясенный.

Она что же, не знала?

– Лида…

– Да… да… товарищ генерал, сейчас, я…

Быстро подскакивает ближе.

Руки у нее нежные, но сильные.

– Палку найди какую-нибудь, дай мне для опоры.

– Сейчас… сейчас… товарищ генерал…

– Меня зовут Харитон.

Молчит. Палку протягивает и руку.

С грехом пополам встаю. За нее держусь, за палку…

– Лида…

– Всё… всё в порядке?

– Ты испугалась?

– Я… я…

– Лида…

Не в состоянии удержаться, сгребаю ее в объятия, к себе притягиваю.

– Не надо… пустите… товарищ генерал!

– Надо… Ох, Лида, как надо!

И впиваюсь в ее губы, ядом манящие…