Глава 41

Неделя в обществе старинных книг по некромантии — это, доложу я вам, особый вид изысканного мазохизма. Книги пахли плесенью, смертью и чьими-то несбывшимися амбициями. Некоторые были написаны настолько мелким почерком, что я начинала подозревать — автор либо был хомяком, либо экономил на пергаменте патологически. Одна особо жизнерадостная рукопись норовила укусить меня каждый раз, когда я переворачивала страницу. К концу недели мы с ней пришли к взаимному уважению: я не переворачивала страницы резко, она не кусалась. Почти.

«Тутанхамона» за эту неделю я почти не видела. Мельком — за завтраком, иногда в коридоре, он не нарушал мой покой, а я его, и всех все устраивало.

Дед тоже куда-то испарился. Точнее, он испарился в свою лабораторию и не выходил оттуда примерно с того момента, как родители Маника покинули наш гостеприимный дом, унося с собой остатки самолюбия и, кажется, часть ковра в зубах — в переносном смысле, конечно.

Из-за двери лаборатории периодически доносились грохот, невнятное бормотание и один раз очень отчетливое «ВОТ ЭТО ПОВОРОТ». Я решила не беспокоиться.

К концу недели обнаружила в одной из книг кое-что интересное. Проклятие, похожее на то, что висело на нашем госте, упоминалось в трактате некоего мага, который с нескрываемым восторгом описывал, как можно превратить существо в ходячего мертвеца, не отправляя его душу в забытье.

Маг явно гордился собой. Судя по приписке на полях чужим почерком, впоследствии маг был бит этой самой душой по голове его же собственным фолиантом. Я немедленно прониклась к неизвестному мстителю глубокой симпатией.

Когда я наконец выползла из библиотеки, бледная, взлохмаченная, с чернилами на носу и твердым убеждением, что некоторых авторов умертвили совершенно заслуженно, дед как раз распахнул дверь лаборатории и торжественно объявил:

— Корнелия! Мы проведем эксперимент!

Лицо у него было такое вдохновенное, что у меня немедленно засосало под ложечкой.

— Дедуля, — осторожно сказала, — когда у тебя такое лицо, обычно кто-то восстает из могилы или заявляет о своем немедленном желании жениться на мне. В обоих случаях ты знаешь, чем дело заканчивается.

— Не говори глупости! — отмахнулся он. — Мне понадобится твоя помощь и твоей лопаты.

— Лопаты? — А вот это было интересно.

— Ее самой.

— Она, конечно, талантливая, но вряд ли умеет подавать колбы и петь дифирамбы твоим умениям. Для чего она нужна?

— Это неважно. Важно, что эксперимент поможет понять природу проклятия нашего гостя! Гениально, правда? А если все пройдет как надо, то уже завтра наш наниматель освободиться от мучений и вернет прежний облик!

— Гениально, — согласилась я тоном, каким обычно говорят «боже, что ж ты несешь».

Гостя на эксперимент решено было не звать. Дед сказал, сначала проверим на ком-нибудь другом. Я спросила: на ком? Дед хитро прищурился. Я немедленно сделала шаг назад. Дед засмеялся и сказал, что имел в виду Мариэль.

— На ней же нет проклятья, — напомнила деду, вдруг забыл, — она призрак.

— Она мое проклятье, этого достаточно!

Баба Маша, когда ей объяснили суть дела, только пожала призрачными плечами и сказала: «Ну и ладно, чего уж там, все равно делать нечего». Она явно не понимала, во что ввязывается. Впрочем, мы тоже.

Лаборатория деда — это отдельная поэма. Здесь было все: колбы с жидкостями подозрительных цветов, чучело какого-то существа, которое я категорически отказывалась идентифицировать, мел на полу в виде сложных символов, запах серы, озона и почему-то корицы. Дед утверждал, что корица случайно.

— Итак! — Дед потер руки. — Становись сюда, Мариэль.

Баба Маша величественно проплыла в указанный круг. Выглядела она при этом как королева на приеме — с поправкой на полную прозрачность и легкое свечение.

— Корнелия, лопата!

— Не попорть инвентарь, она мне еще пригодится! — предупредила, не желая расставаться со своей железякой.

— Все с ней будет впорядке, она нужна для стабилизации магических потоков, — сказал дед таким тоном, будто это было совершенно очевидно.

Я протянула лопату. Дед подхватил ее, воткнул черенком в специальное крепление на полу — которое, как выяснилось, он заранее установил, что само по себе было подозрительно — и начал читать заклинание.

Сначала все шло хорошо. Потом как обычно, то есть через одно место.

Колбы забурлили. Символы на полу засветились. Лопата завибрировала. Баба Маша с интересом огляделась и сказала: «Занятно». Потом что-то пошло не так — я это поняла по тому, как дед резко замолчал на полуслове и сказал «ой». И этим было все сказано.

А потом все взорвалось к хренам.

Не в смысле — все уничтожилось. В смысле — громкий хлопок, облако дыма до потолка, звон колб, мой вопль, дедово: «Это не то, что должно было произойти» и финальное от Мариэль: «Ладран, ты таки составишь мне компанию на том свете!»

Когда дым начал рассеиваться, я проморгалась, прокашлялась и уставилась в сторону круга.

Там стояла баба Маша.

Живая баба Маша.

Не призрачная, не полупрозрачная, не слегка светящаяся. Самая настоящая, плотная, с двумя руками, двумя ногами и таким выражением лица, что ждать от нее добрых и ласковых слов не стоило.

Секунд пять все молчали.

Потом баба Маша посмотрела на свои руки. Потом на нас. Потом снова на руки.

— Нет, — сказала она.

— Мариэль… — осторожно начал дед.

— Я сказала НЕТ! — И тут началось.

Я не буду утверждать, что баба Маша кричала громко. Я буду утверждать, что вороны с дерева улетели, Тутанхамон в своей комнате, судя по последовавшему грохоту, упал с кровати, а у меня заложило уши.

— Вы что себе позволяете?! Кто вас просил?! Я не давала согласия на это… это… это безобразие! — Она размахивала руками, те были самые настоящие, телесные, и она явно была этому факту совершенно не рада. — Немедленно умертвите меня обратно!

— Технически это невозможно, хотя я бы с радостью, — сказал дед.

— Тогда я сделаю это сама!

— Мариэль!

— У меня карточные долги не плачены! — Она ткнула пальцем в деда. — Наследство! — продолжала она, не останавливаясь. — Я все раздала! Дом, драгоценности, я завещала даже свои платья! У меня теперь нет ничего, кроме вот этого тела, которое мне не нужно! А вот налоговикам оно очень нужно! И родственники! Вы думаете, я хочу их снова видеть?! Я от них умерла, между прочим! В буквальном смысле — пришли в гости, довели до инфаркта и ушли, даже чай не допив!

— Ужасные эльфы, — согласилась я.

— Умертвите меня немедленно!

— Я не могу умертвить живого человека! — возмутился дед. — Это против всех этических норм некромантии!

— Каких норм?! Вы только что воскресили меня без спроса!

— Чисто технически это невозможно, я не Богиня и воскрешать не умею, ни одна магия на это неспособна!

— А это тогда что? — Мариэль стукнула себя по лбу. — Верните все как было! И мне плевать, каким образом!

Они орали друг на друга еще минуты три. Я стояла в стороне, смотрела на это и медленно приходила к выводу, которым просто обязана была поделиться.

— Дед, — сказала я, дождавшись паузы.

— Что?! — рявкнули оба одновременно.

— Ну, как приличный эльф… — Я сделала паузу для весомости. — Ты теперь обязан на ней жениться. Раз уж воскресил.

Тишина была оглушительная.

Дед посмотрел на меня.

Баба Маша посмотрела на деда.

— ЧТО?! — снова хором.

— Ну а что? — пожала плечами, стараясь сохранять максимально серьезное выражение лица. — Воскресил девушку — будь добр отвечать за последствия. Ты же хотел наследника с родовым даром, теперь-то точно все шансы на зачатие есть.

— Это возмутительно! — заявила баба Маша, но, кажется, немного растерялась. — Я не собираюсь ни за кого замуж! Тем более за этого… этого…

— Герцога, — подсказала я.

— Я знаю, кто он такой!

— Мариэль, я тоже не собираюсь ни на ком жениться! — Дед схватился за голову обеими руками. — Это недоразумение, это катастрофа, этого вообще не должно было произойти! Такого не бывает! Это невозможно! Я провел все расчеты, проверил формулы трижды, мертвых нельзя воскресить, это противоречит всем законам некромантии!

— Тем не менее, — указала руками в сторону совершенно живой и крайне возмущенной бабы Маши.

Дед застонал и сполз по стене.

Баба Маша обнаружила, что может топать ногой, и немедленно воспользовалась этой возможностью. Хорошо, что пол был каменный, плохо, что кости у эльфийки не были стальными.

Оглядела разгромленную лабораторию, лопату, которая почему-то выжила в целости и сохранности — я не удивилась, лопата вообще была существом стойким — и пришла к окончательному выводу.

— Нафиг такие эксперименты, — констатировала.

И пошла ставить чай. Потому что, судя по воплям за спиной, это был только первый акт.