ЭПИЛОГ

ЭПИЛОГ

Елена

Просыпаюсь от звона посуды, а следом за ним что-то разбивается. Надеюсь, это не мои любимые чашки. Переворачиваюсь на бок, обнимаю подушку Виталия, вдыхая любимый запах. Когда он в поездках, я вообще всю ночь не выпускаю ее из рук. Он настолько приручил меня, что, кажется, я не могу нормально дышать, когда его нет рядом. Говорят, первая любовь самая сильная, глубокая, искренняя и никогда не забывается. Я соглашусь. Так и есть. Только вот мы часто путаем ее с первым опытом. Как оказалось, я совершенно не любила Сергея. Моя первая настоящая любовь — Виталий. Это чувство нельзя описать. Мы вместе и мне хорошо. До этого я просто не знала, какие они — настоящие мужчины.

Виталий совсем не изменился, наверное, это я стала смотреть на него по-другому. А главное я люблю и любима в ответ. Это непередаваемое ощущение, когда чувствуешь любовь сильного мужчины. Рядом с Ароновым ничего не страшно, я ощущаю себя защищённой маленькой девочкой, мне наконец не нужно ничего решать, у меня есть мужчина, который отобрал эту функцию.

Встаю с кровати. Надеваю халат, раздвигаю шторы, открываю балкон, впуская в комнату теплый майский воздух, и вижу, что мама уже в беседке что-то вяжет и разговаривает с нашим псом, который выпрашивает у нее печенья. Виталий может очаровать любую женщину и моя мама — не исключение, она тоже принимает его власть, и они довольно неплохо уживаются вместе.

Иду в ванную, умываюсь, чищу зубы, собираю волосы вверх и поправляю длинный халат, который становится мне мал. Я беременна, на восьмом месяце, и живот растет не по дням, а по часам. И вместе с животом растут бедра, грудь и щеки. Но Виталий в восторге от того, что я начала поправляться.

Как только мы поженились, Виталий купил дом. Большой, но одноэтажный. Никаких лестниц. Ему продолжали сниться кошмары. Аронов злился, потому что ему снова и снова приходилось показывать мне свою слабость. Он даже пытался спать в разных комнатах, но разве я могла оставить его наедине со своими страхами? Я зацеловывала его шрамы и заставляла дышать вместе со мной. Все прошло с моей беременностью. В голове Виталия что-то изменилось, он настолько боялся напугать меня, что заставил свое подсознание не воспроизводить кошмары. И я была счастлива от того, что наша дочь смогла ему помочь, от того, насколько трепетно он заботится о нас, что смог победить своих демонов.

Прохожу в кухню и вижу, как мои мужчины готовят завтрак. Останавливаюсь на пороге и рассматриваю их. Андрюша старательно взбивает яйца, а Виталий режет сладкий перец для омлета. Конечно, Андрюша не называет его папой, потому что знает, кто его отец, но они настолько сдружились, что у них появились свои секреты. Виталий проводит много времени с моим сыном, разговаривает, чему-то учит и даёт все то, чего не хватало ребенку — мужское воспитание. Аронов — очень хороший пример мужчины. Я хочу, чтобы мой сын стал похож на него, а не на своего отца. Виталию не безразлична судьба моего сына, иногда он спорит со мной по поводу его образования, спортивных секций и прочего.

— И что вы разбили? — привлекаю к себе внимание, проходя на кухню.

— Ничего, тебе показалось, — отвечает Виталий, а Андрюша хмурится, пряча глаза. Подхожу к Виталию и целую его в щеку, воруя из-под ножа кусочек перца.

— Лена! — нервничает Аронов из-за того, что я подстилаю пальцы под его нож.

— Давай я сама.

— Елена Дмитриевна, сядьте, пожалуйста, и выпейте чаю, — Виталий указывает на чайник на столе. — Завтрак сегодня готовят мужчины.

Улыбаюсь, беру чашку и сажусь за стол, наливая себе чая. Иногда я не верю своему счастью. Когда в жизни непроглядная серость, рутина и быт, уже не веришь в то, что может быть все хорошо. Подпираю подбородок рукой и молча наблюдаю за тем, как Аронов уверенно хозяйничает на кухне и учит Андрея готовить. Мой мужчина неотразим. Даже в спортивных брюках и футболке он выглядит великолепно. Такой сильный, статный, уверенный в себе гад. Да, у него тяжелый характер. Виталий властен и ревнив, но до безумия любим. Осматриваю его руки, широкие плечи, спину, мужественные черты лица, любуясь своим мужем. А ведь он сразу мне понравился. Помнится, ворвавшись к нему в кабинет, я заглянула в эти глубокие глаза и испугалась. Наверное, я испугалась его власти и того, что он меня поглотит. Так и случилось. Меня как личности не существует. Я вся в этом мужчине. Я отдала себя ему в руки и позволила мной управлять. И мне хорошо от того, что мой покровитель — главный в нашей семье. Я чувствую себя любимой женщиной, а не загнанной лошадью.

— Елена Дмитриевна, со мной что-то не так?! — усмехается Виталий, посматривая в мою сторону.

— Да, Виталий Андреевич, вы до безобразия хороши в качестве повара, — отвечаю я.

— Я знаю, Елена Дмитриевна, — самоуверенно отвечает он, раскладывая омлет по тарелкам. Он подходит ко мне, наклоняется, чмокает в губы и отходит. А мне вдруг хочется плакать от счастья. Всему виной гормоны, на меня иногда накатывает. Пытаюсь сдержать слезы, но не могу, это сильнее меня.

Встаю из-за стола и, чтобы никого не расстраивать, выхожу в гостиную. Встаю возле большого окна, быстро моргаю, смотря на облачное небо и утираю слезы. Сама понимаю, что это ненормально, но беременность — «веселая» штука.

Слышу позади себя шаги и через несколько секунд, Виталий прижимается грудью к моей спине, накрывает живот большими теплыми ладонями, медленно поглаживает и водит носом по волосам, глубоко вдыхая.

— Я настолько хорош, что хочется рыдать? — шепчет мне в волосы.

— Да, — всхлипываю я и накрываю его руки на животе.

— Леночка, ну ты что? — разворачивает меня к себе.

— Ничего, я просто так сильно тебя люблю, — обнимаю его за шею, ложусь на грудь и дышу вместе с ним, пытаясь успокоиться. Виталий целует меня в висок и поглаживает по спине, успокаивая, как ребенка.

— Прости, сама не знаю, что на меня нашло, — шмыгаю носом, окончательно успокаиваясь.

— Да ладно, Елена Дмитриевна, я все запоминаю, родишь, накажу, — заявляет он. — Мне даже нравятся твои всплески гормонов.

Он спускается вниз, садится на корточки и целует мой живот.

— Не обращай внимание, Александра, — шепчет нашей дочери. — Мама у нас немного не в себе, — усмехается, щекоча меня, целуя живот.

— Не называй ее так, мы ещё не решили, как назовем дочь!

— Решили. Нашу дочь уже зовут Александра! Кажется, тебе понравилось это имя.

— Вчера нравилось, а сегодня… — Виталий поднимается на ноги и закатывает глаза.

— Я люблю тебя, — целует меня, закрывая рот.

— Мам, а когда мы будем кушать? — в гостиную прибегает Андрюша.

— Так, прекращай лить слезы! Андрюша, зови бабушку кушать. А после завтрака мы едем в торговый центр, поднимать настроение и выбирать вещи для Александры!

— Но…, - хочу возразить.

— И это не обсуждается. Исполнять! — понижает тон, смотрит на меня пронзительным взглядом. А это значит — возражения не принимаются. Аронов всегда остаётся собой, за это я его и люблю.

Ещё недавно меня мучили сомнения. Я прекрасно понимала Виталия, но меня эгоистично грызла мысль, что он до сих пор любит свою жену. Его боль была настолько глубокая, она передавалась мне, заставляя разрываться сердце. Даже если бы эти сомнения грызли меня до сих пор, я бы все равно была самая счастливая женщина рядом с этим мужчиной. Ведь без него я просто не представляю свою жизнь и готова быть для него кем угодно, лишь бы рядом, лишь бы не гнал, как раньше. Но, как любой женщине, мне отчаянно хотелось быть единственной в его надорванном сердце.

Но Виталий день за днём развеивает мои душевные метания и сомнения. Нет, он не признается мне каждый день в любви. Его любовь выражается в маниакальной заботе, в планах на будущее вместе со мной и Андрюшей — он всегда видит нас как одно целое. Его любовь — это улыбка при встрече, когда суровое лицо тут же смягчается, стоит ему меня увидеть. Он любит взглядом, прикосновениями, поцелуями, теплом, которое неустанно нам отдает.

Наша жизнь состоит из встреч и расставаний, ошибок, невзгод и печали. Но все можно исправить, если вас любят, и вы любимы.

КОНЕЦ.