Глава 35

Колонна тяжёлой техники медленно сползает с последнего витка серпантина. Машины протяжно и устало выдыхают напряжение вместе с густыми клубами пара, которые вырываются из выхлопных труб и растворяются в морозной тьме. Ночь за окном раскинула свое мрачное покрывало, и даже яркие лучи фар не могут победить эту густую мглу.

Я не чувствую ни капли облегчения. Да и откуда ему взяться? Поводов для расслабления нет и не предвидится. Чем дальше мы уходим от «Крыла Орла», тем плотнее становится страх перед неизвестностью. Красные точки на экране продолжают двигаться, и я отмечаю, что их траектория не соответствует нашей. Они не преследуют колонну, как прогнозировал майор, а вместо этого медленно, но уверенно направляются к оставленному убежищу.

— Шершни изменили направление, — взглянув на Харпера, озвучиваю очевидный факт. — Ты говорил, что пойдут за нами.

— Что-то их привлекло, — в его показательно спокойной интонации я улавливаю нотки напряжения. — Очень странно, что не мы, — задумчиво добавляет Кайлер. — Нас разделяет всего три километра, а у них сильно развиты сенсоры тепла и движения. Мутанты чуют малейшие колебания окружающей среды. Тепловой след, вибрация от шагов или звуковой резонанс — всё это для них как маяк. Обычно они выбирают ближайший источник активности, особенно если цель движется.

— Что их могло привлечь? Точнее, отвлечь от нас? Мы же огромная движущаяся и гремящая на всю округу мишень.

Харпер бросает на меня быстрый взгляд:

— Дерби, их слишком мало, чтобы это стало проблемой, — уходя от прямого ответа, он пытается меня подбодрить. Похвально, конечно, но волноваться я меньше не стала.

— Ты уверен? — мой голос дрожит, и я ненавижу себя за это. — Их может быть больше, чем показывает сканер, и они могут напасть раньше, чем начнётся окно пассивности.

— Дерби, — его голос звучит непреклонно и жестко, — Сканеры фиксируют точное количество, и оно не увеличивается. Если бы их стало больше, мы бы это увидели. Поверь, это хорошая новость и для нас, и для тех, кто остался в «Крыле Орла». Лароссо не одна. С ней опытный боец, и он знает, как действовать, если шершни подойдут слишком близко.

Его аргументы звучат убедительно, но тревога, сковавшая мое сердце стальными тисками, не утихает. Я отворачиваюсь к окну, пытаясь успокоиться. В свете фар мелькают причудливые силуэты скал, крупных деревьев и снежных заносов. Эти мрачные виды совсем не похожи на те, что я с рождения наблюдала в Улье. Там вечное лето. Небоскрёбы из стекла и металла возвышаются над зелёными парками, где жизнь кажется стерильной, стабильной и безопасной, а еще сытой и праздной. Здесь же — суровые, обледенелые горы, изломанные ветром деревья и снег, который я до недавнего времени видела только на голограммах. Его белизна кажется почти нереальной, словно мёртвый пейзаж покрыт мельчайшими кристаллами или серебристой пылью, отражающей свет. Не отрицаю, это по-своему красиво, но мне неуютно от этой чуждой картины. Здесь нет ни малейшего следа цивилизации, только недружелюбная дикая природа, которая давно поглотила всё, что пытались построить люди.

Эта земля больше нам не принадлежит.

Горные пейзажи постепенно сменяются руинами — мы проезжаем мимо остатков городов и поселков, где раньше, вероятно, кипела жизнь. Теперь они напоминают застывшие кладбищенские цивилизации: обрушенные крыши домов, как выщербленные надгробия, ржавеющие кузовы автомобилей — словно покосившиеся кресты, увенчанные снежной наледью. Некогда соединявшие жителей мосты теперь торчат над безмолвной пустошью, будто сломанные ребра огромных ископаемых животных. Фасады домов покрыты глубокими трещинами, похожими на шрамы старого воина, пережившего сотни сражений. Окна заброшенных зданий выглядят как пустые черные глазницы, безжизненно и равнодушно взирающие на нас — чужаков, посмевших нарушить их покой.

Время стерло краски, оставив лишь серое, белое и ржавое. Снег занес всё вокруг, нарядив улицы в ледяные саваны. Только фарфоровая кукла, валяющаяся на обломках лестницы, или вросший в землю велосипед, облепленный льдом, напоминает о том, что здесь когда-то жили люди. Любили, надеялись, смеялись, плакали и умирали… Умирали в страшных муках, убитые вирусом или растерзанные ордами мутантов.

Я не могу отвести взгляд от жутких картин тотального разрушения. Все, что мы построили, к чему стремились — города, технологии, связь между людьми — теперь стало лишь декорацией для шершней. Все прежние символы величия и прогресса, сегодня стали лишь уродливыми силуэтами на фоне пустоты.

Наш мир пал, превратившись в руины, как древние цивилизации до нас. Что, если это не закономерный конец очередного земного цикла? Люди рождаются, стремятся к чему-то, тратят ресурсы и в конечном итоге уступают место природе или новым формам жизни.

Может быть, шершни — и есть будущее нового мира? А мы — лишь выжившая горстка смертников, укрывшихся на плавучих островах. Но насколько крепки и надежны последние бастионы человечества? Смогут ли они выстоять в грядущей войне?

Тяжело вздохнув, я стараюсь сосредоточиться на дороге, но ощущение собственной ничтожности неподъемным грузом давит на грудь.

Эти руины — мрачное напоминание о том, что вся наша борьба, возможно, лишена смысла. Даже если мы каким-то чудом выживем, всё вернётся на круги своя: люди снова начнут строить города, возводить мосты, открывать супермаркеты. А потом всё это будет разрушено очередной катастрофой или вспышкой смертельного вируса. История вновь повторится, как замкнутый круг, из которого не вырваться.

Оставив позади призрачные руины, наша колонна движется по извилистой трассе, петляющей через густые сосновые леса. Разросшиеся высокие деревья мрачно нависают над дорогой: их ветви, покрытые инеем, царапают броню, словно пытаясь затормозить незваных гостей. Морозный воздух за пределами кабины кажется неподвижным, а за фильтрами шлемов этот мир охлаждается лишь визуально — как будто находишься в изолированном пространстве, отрезанном от всех внешних звуков и ощущений.

— Затишье началось, — раздаётся голос одного из бойцов. — Похоже, у нас два часа, чтобы выдохнуть.

— Никто не расслабляется, — резко отвечает Харпер, не отрывая взгляда от приборов. — Оставайтесь на чеку.

Мониторы показывают впереди чистое поле. Никаких сигналов, никаких тепловых точек. Кажется, что на какое-то время мы действительно вне опасности. Гул двигателя, постепенное покачивание машины и монотонные отчёты бойцов на заднем плане постепенно притупляют остроту моего беспокойства. Я чувствую, как напряжение, которое до этого держало меня в состоянии постоянной боевой тревоги, начинает немного отпускать. Невольно опускаю плечи, позволяя себе расслабиться.

Откинув голову на подголовник, я прикрываю глаза, уплывая в лёгкую дрему. Харпер не делает мне замечаний — ни укоров, ни строгих приказов держаться «на чеку». Это, признаться, немного странно. Обычно он не упускает случая упрекнуть меня в слабости. Но сейчас, видимо, майор слишком сосредоточен на дороге или же просто решил дать мне передышку. Этот неожиданный жест с его стороны вызывает у меня одновременно удивление и легкую благодарность. Может, я зря обзывала его сухарем и солдафоном?

Глубже погрузившись в сон, я перемещаюсь из рычащего бронированного «Тигра» в свою просторную уютную соту.

«Тёплый солнечный свет льётся через шестиугольные окна, в воздухе пахнет чем-то сладким и безумно вкусным. Я сижу за столом, чувствуя легкое прикосновение матери к своей руке. Она принесла мне сырный десерт со взбитыми сливками, который я просто обожаю. Мы смеёмся, как раньше, беззаботно и искренне, будто никакой угрозы за стенами Улья нет.

— Эрик получил еще одно повышение, — в словах звенит воодушевление, как будто весь ее мир вращается вокруг этих достижений. — Он всегда был умным, всегда стремился быть впереди, — с гордостью улыбается мама, в ее серебристых глазах мерцают счастливые искры, и голос сочится радостью и теплом. — Бесстрашный, сильный, умеющий заставить людей слушать, способный вести за собой.

— Как папа?

— Папа… твой папа совсем другой, Рина, — качнув головой, мама отводит взгляд. Ее улыбка стынет, и я не могу понять причины. — Как правителю и стратегу ему нет равных, но я не всегда согласна с методами достижения его целей.

— Я тоже, — уныло вздохнув, вспоминаю, как он в очередной раз отказал мне в поездке на Новую Атлантиду. — Но, наверное, папа хочет как лучше и переживает, чтобы с нами не случилось ничего плохого, — по-детски рассуждаю я.

— Тогда бы он не отпустил твоего брата служить на Полигон, — игриво щелкнув меня по носу, улыбается мама.

— Эрик никогда его не слушает, — подхватив, задорно смеюсь я.

— Но, возможно, все к лучшему. Твой брат стремительно поднимается по карьерной лестнице и, надеюсь, очень скоро подвинет засидевшегося генерала. Тогда я буду переживать за него чуточку меньше.

— Тебе тоже не нравится Одинцов?

— О, еще как!

— Потому что он старый?

Мама натянуто улыбается и, обняв меня, тихо шепчет в макушку:

— Потому что он всегда играет только на своем поле….»

Резкий писк сигналов вырывает меня из сна. Я вздрагиваю, как от удара током.

— Что происходит?! — срывается с моих губ, пока взгляд судорожно цепляется за красный мигающий экран.

Сканеры буквально сходят с ума. Тепловые сигналы вспыхивают один за другим, словно сама земля под нами ожила. Их так много, что невозможно сосчитать. Красные точки движутся со всех сторон, как будто пытаются нас окружить. Сердце сжимается и начинает биться так яростно, что гул крови в ушах перебивает все остальные звуки.

— Обширное скопление тепловых сигналов, — констатирует Харпер с завидным спокойствием. Ума не приложу, как ему удается сохранять хладнокровие, у меня поджилки трясутся от страха, а он… — Они движутся к нам.

— Это шершни? — голос Шона звучит тревожно и нервно. Он напряжён и напуган, как и все в салоне, кроме одного непостижимого индивида. — Откуда их столько? Период пассивности закончится только через двадцать минут!

— Заткнись, Ховард, — резко отвечает Харпер, не отводя глаз от приборов. Его пальцы едва заметно напрягаются на руле. — Сканеры подтверждают аномальную активность.

— Их слишком много, — выдыхаю я, чувствуя, как от ужаса немеют конечности. — Мы не справимся, майор.

Небо на горизонте начинает окрашиваться в багрово-красные тона, как будто сама природа предупреждает о наступающей беде. Пурпурное зарево просачивается сквозь толщу облаков, и я вдруг отчётливо понимаю, что могу не дожить до восхода солнца. Внезапно над нами раздаётся низкий вибрирующий гул, пробирающий меня до костей.

— Дроны! — кричит один из бойцов.

Я прилипаю к окну и запрокидываю голову, наблюдая, как целая стая боевых беспилотников появляется на горизонте, заполняя алеющее небо своими металлическими силуэтами.

— Это наши, — с облегчением выдыхает Харпер, слегка передернув плечами, словно скидывая напряжение. Похоже, наш железный командир тоже был на взводе, как и все мы.

В кабине раздаются тихие возгласы радости. Бойцы возбужденно переговариваются, кто-то смеётся. Даже я, чувствуя, как мое сердце возвращается к привычному ритму, невольно улыбаюсь. В порыве эмоций хватаю Харпера за руку, пытаясь рассмотреть за визором выражение его глаз, но его взгляд по-прежнему настороженно прикован к экрану.

— Что-то не так? — задержав дыхание, спрашиваю я.

— Сигналы поступают со всех сторон, — сдвинув брови, сухо отзывается он. — Они не только в небе.

— Мы почти на месте, — вмешивается кто-то из бойцов. — До «Спрута» десять километров. Это всего пятнадцать минут пути по навигатору.

— Держите оружие наготове, — стальным тоном приказывает Харпер.

Я снова смотрю на экран. Сигналы тепла мерцают, их много, но они не двигаются так быстро, как могли бы. В груди начинает затихать тревога, и я снова перевожу взгляд на небо.

В этот момент что-то меняется. Один из дронов внезапно падает.

Грохот, разрыв боеприпаса. Потом другой. Металлический корпус очередного беспилотника врезается в землю, раздается еще один взрыв.

— Что происходит?! — кричит Шон.

Четвертый взрыв гремит ещё ближе. Дроны камнем летят вниз один за другим, как сбитые птицы, их обломки поднимают в воздух столбы пыли и снега.

— Что-то со связью, майор! — нервно докладывает один из солдат. — Два «Тигра» из четырех не отвечают. Черт, третий тоже пропал.

В панике я оглядываюсь назад, пытаясь рассмотреть сквозь толстое стекло двигающиеся за нами броневики, но там только зарево пламени и клубы черного дыма.

— Не вижу остальных, — голос срывается на шёпот, когда я поворачиваюсь к Харперу.

— Они уничтожены, — произносит он хриплым почти механическим голосом.

Я цепенею, потрясенная жестокой неотвратимостью этих слов. К горлу подкатывает тошнота, холодный пот струится по спине. Уничтожены… Страшное осознание пронзает меня ледяной иглой: мы остались одни. Последние.

Майор резко выкручивает руль, и броневик тяжело содрогается, съезжая с асфальта на замёрзший, укрытый слоем снега грунт. Подвеска протестующе скрипит, а я рефлекторно вцепляюсь в подлокотники, чувствуя, как машина трясется на неровностях. Куски льда и замёрзшей земли разлетаются из-под колёс. Свирепый ветер остервенело бросает в стекла комья грязи и черного пепла.

— Мы не можем оставаться на месте, — голос Харпера звучит твердо, не оставляя места для сомнений. — Уходим к горам. Там есть пещеры — лучшее место для укрытия. На открытой местности нас слишком легко засечь.

Майор мельком бросает взгляд на карту, встроенную в приборную панель. Его пальцы уверенно водят по экрану, прокладывая маршрут. Затем он оборачивается через плечо, быстро оглядывая бойцов на заднем сиденье.

— Держитесь крепче. Сейчас нас немного потрясет, — произносит командным тоном.

— Почему падают дроны? — выкрикиваю я, с содроганием наблюдая, как стальные птицы массово врезаются в землю и разлетаются на куски, оставляя огромные пылающие воронки.

За секунды запорошенное снегом белое поле покрывается черными зияющими язвами, из центра которых появляются рыжие языки пламени. Ядовитый туман, сотканный из дыма и пепла, жадно пожирает все вокруг. Видимость минимальная, как и наши шансы добраться до проклятых пещер.

— Потеря сигнала, либо сбой системы управления, — сквозь гул в ушах долетает до меня голос Харпера.

— Что могло вызвать сбой? Это значит, что… база? — с ужасом осекаюсь, не решившись закончить мысль.

— База «Спрут» больше не отвечает, а это может означать только одно: ее атаковали, — с глухой яростью отвечает Харпер. — И, возможно, враг захватил систему дронов и вывел ее из строя.

— Хочешь сказать, что шершни способны на это? — с долей скепсиса бросает Ховард. — Каким образом, майор?

Харпер игнорирует вопрос, у него просто нет времени на лишние разъяснения. Он сосредоточен на том, чтобы вытащить нас из этого ада. И ему лучше не мешать.

Я замираю, судорожно вжимаясь в сиденье, и лихорадочно пытаюсь осмыслить услышанное. В отличие от Шона, мне доводы Кайлера не кажутся ни фантастическими, ни бредовыми. Сбой всех систем Полигона несколько недель назад является прямым доказательством того, на что эти твари способны… Один чертов мутант обесточил и взломал защиту самого укрепленного и неприступного острова Корпорации. Харпер не сказал мне этого прямо, но другого объяснения нет.

В диверсию изнутри я не верю.

Люди не сотрудничают с мутантами. Они их корм.

Броневик медленно движется через снежное поле, оставляя глубокие следы от мощных колес. Один из беспилотников падает прямо перед нами, образуя внушительную воронку. Харпер пытается затормозить, но машина сильно кренится вбок. Бойцы сзади громко матерятся. Даже непоколебимый майор выплёвывает сквозь зубы емкое ругательство. Когда несколько летательных аппаратов обрушиваются по обе стороны бронированной машины, я надрывно кричу, инстинктивно вжимая голову в плечи. Серия взрывов поднимает в воздух комья грязного снега и земли.

— Дальше не проехать, — рявкает Харпер, заглушая двигатель. — Берем оружие, боезапас и выходим. Прямо сейчас.

Я хватаю автомат, руки трясутся, в голове пустота, действую на рефлексах, быстро и четко исполняя приказы командира. Никто не осмеливается возразить или подвергнуть сомнению решение майора. Сейчас он — наш единственный ориентир в этом огненном чистилище.

Оставив броневик, мы шагаем через поле. Вокруг — бескрайняя пылающая земля, испещрённая смердящими зияющими ранами. Нетронутых островков остается все меньше. Ледяной ветер обжигает лицо, несмотря на фильтры шлемов. Крохотные снежинки кружатся в воздухе, сливаясь в беспорядочном танце с крупицами пепла и словно насмехаясь над нашей никчемностью. Вдалеке виднеются скалы, чёрные, грозные, но обнадеживающие. Только бы добраться. Только бы успеть…

— Вперёд! — командует Харпер. — Не отставать, держаться плотнее.

Мы двигаемся быстро, хотя ноги увязают в снегу, холодное металлическое оружие тянет руки. Дышать тяжело, не от усталости, а от осознания того, что это может быть наш последний марш-бросок. Внезапно я оступаюсь и проваливаюсь правой ногой в скрытую под снегом яму. Падаю, растягиваясь на ледяной земле. В подвернувшейся лодыжке пульсирует боль.

— Вставай, — Харпер уже рядом. Его сильные руки без лишних слов поднимают меня на ноги. Я покачиваюсь на свирепствующем ветру, мужские пальцы в перчатках сильно вдавливаются в броню на плечах, не позволяя мне снова упасть. Долю секунды он пристально всматривается в мое лицо, в суровых зеленых глазах проскакивает незнакомое выражение. Смятение? Беспокойство? Раздражение? — Можешь идти?

Я лихорадочно киваю, не в силах вымолвить ни слова. Чувствую себя обузой, слабачкой и бесполезным грузом. На глазах закипают слезы, но не от жалости к себе, а от злости.

— Уверена? — майор буравит меня вопросительным взглядом. Шон и остальные тоже останавливаются, оглядываются на нас. Любая заминка сейчас равносильна смерти. Из-за моей неуклюжести они все рискуют.

— Да, уверена, — твердо отвечаю я.

— Тогда идем, — резко бросает он и, крепко ухватив меня за локоть, практически волочет вперед.

Ботинки утопают в рыхлом снегу, каждый шаг словно вгрызается в землю, отзываясь глухим стуком в холодной, вязкой тишине. До спасительных скал остаётся совсем немного. Я изо всех сил стараюсь не замедляться несмотря на то, что каждое движение даётся всё тяжелее. Сквозь гул в ушах и грохот отдалённых взрывов до меня доносятся отрывистые команды Харпера. Его твердый раскатистый голос и поддерживающая сила, толкающая вперед, снижают планку моей паники. Близость майора необъяснимым образом придает энергии, активируя скрытые резервы, о существовании которых я и не подозревала. Даже пульсация в лодыжке постепенно стихает. С каждым новым шагом по раскуроченной взрывами земле я начинаю двигаться увереннее и быстрее.

Шон с одним из солдат идут впереди, их фигуры мелькают в густом дыму, словно миражи на грани реальности. За спиной я слышу напряжённое дыхание бойцов, замыкающих нашу группу. Мы движемся плотной колонной, будто связаны невидимой нитью, которая может оборваться в любой момент.

Внезапно совсем близко раздаётся оглушительный хлопок. Невидимая ударная волна обрушивается на нас, толкая меня в снег. Я чувствую, как холодная земля вмиг становится моей тюрьмой. Взрыв выбивает весь воздух из лёгких, и я оказываюсь придавленной тяжёлым телом Харпера, который в последний момент накрывает меня собой.

Слишком поздно…

Резкая боль взрывается в левом предплечье, словно раскалённое лезвие прорезает плоть, вгрызаясь в мое тело через броню. Я хочу закричать, но из горла вырывается лишь тихий стон.

На мгновение всё замирает. Тишина наполняется гулом крови в ушах, а перед глазами вспыхивают тёмные пятна. Мне хочется сдаться, погрузиться в эту спасительную темноту, но в голове звучит голос отца. Громкий, строгий, он словно вытягивает меня из небытия:

«Вставай! Ты почти у цели. Вспоминай, Ари… Пора.»

Распахнув глаза, вижу склонившегося надо мной Харпера. Мир вокруг расплывается дымом и хаосом.

— Жива? — он кричит, но его слова доносятся до меня, как через толстый слой ваты. На покрытом сажей визоре тонкой паутиной расходятся трещины. Мы оба знаем, что значит разгерметизация, и чем она грозит.

— Кажется… нам конец, Кайлер, — хриплю я онемевшими губами и, подняв руку, дотрагиваюсь пальцами до пробоин на его шлеме. — Сдохнем вместе… как ты и обещал.

— Дура, — выплевывает Харпер, бегло осматривая мою рану. — Поживем еще, — дает новую клятву, которую вряд ли сможет исполнить.

— Что с ней? — Сквозь дымную завесу различаю приближающегося Шона.

Заметив, что я ранена, Ховард бросается вперед, но майор останавливает его резким жестом.

— Продолжать движение! — приказывает Харпер и, подхватив меня на руки, не теряя ни секунды, начинает идти вперед.

Я цепляюсь за его бронежилет, сдерживая болезненные стоны. Тяжелый взгляд майора сосредоточен на темнеющих вдали скалах, но я больше не вижу в них спасения. По крайней мере, для себя. Похоже, моя война закончится здесь и сейчас.

Горы всё ближе, но путь кажется бесконечным. Когда до пещер остается тридцать метров, земля снова содрогается. Густой чёрный дым обволакивает нас, словно плотное одеяло. Харпер останавливается, его глаза пристально всматриваются в туманную завесу.

— Что там? — шепчу я, чувствуя, как паника вновь подбирается к горлу.

Ответ приходит сам: из тьмы начинают вырисовываться зловещие тени. Сначала едва заметные, они постепенно становятся всё более чёткими. И их слишком много.

Шершни.

Они двигаются медленно, но неотвратимо, словно призраки, вырвавшиеся из самого сердца кошмара. Их искажённые, чудовищные силуэты кажутся частью этого мёртвого, погружённого в хаос мира.

Шершни обступают нас со всех сторон, выстраивая плотное кольцо. Дым стелется по земле, смешиваясь с их тёмными фигурами, и кажется, что это не твари выходят из завесы, а сам туман обретает форму, становясь плотью и кровью. Они словно единый организм: хищный и беспощадный, укутавший нас в свои смертельные объятия. Внутри меня зарождается паника, но я её подавляю. С каждым мгновением всё яснее понимаю — выхода нет. Мы здесь, мы окружены, и их мёртвая хватка уже не разомкнётся.

— Харпер… — сдавленно зову того, кто никогда не тушуется перед лицом смертельной опасности. — Что… мы будем делать?

Он не отвечает. Его взгляд осматривает пространство, оценивает расстояние, выискивает хоть малейшую возможность для спасения. В движениях майора нет суеты, только холодная, выверенная решимость. Его руки сжимают меня крепче, словно этим движением могут удержать нас в реальности, предотвратить падение в бездну отчаяния.