Глава 18

Глава 18

- Я подумаю, - отвечаю с нажимом, глядя, как Стаська принялась кромсать брошенные мной помидоры.

Глаза расширяю и бросаюсь в дом.

Рис успел немного подгореть, но в целом выглядит съедобно. Более-менее. Только горелым пахнет. Вот так за этими страстями забываешь о бренном. Ничего, вспомню, когда буду отмывать кастрюлю.

- Есть хочу, - говорит Стася, и Матвей тут же подхватывает:

- Пойдемте к нам обедать. Салат можем с собой захватить.

Рис явно не будем. Придется рису погибнуть в мусорном ведре, скорее всего. Сделаем вид, что мне жаль.

Но вообще-то мне не жаль, потому что у Матвея там жаркое. Вдумайтесь только: он умеет готовить жаркое! Умеет драться, сражаться. Быть заботливым папой и горячим любовником.

Ну последнее пока предположения. Пока? Нет, нет. Только предположения. Пока.

Ох.

После обеда мы со Стаськой вырезаем и клеим. Делаем комикс на тему нашей жизни. Стаська настояла. Теперь мы кромсаем старые газеты и журналы. С Матвеем-то просто. Бери какого-нибудь Генри Кавилла, и сосед готов.

Со мной сложнее. У меня таких вот выдающихся красот не наблюдается. Впрочем, Матвею это никак не мешало меня целовать. Лапать. Хотеть.

- Вот на тебя похожа, - Стаська показывает на молодую Монику Беллуччи, и не успеваю я возразить, как она уже вырезает ее и приклеивает возле велосипеда, на котором сидит типа Матвей.

Ну что, Моника так Моника. Кто я такая, чтобы спорить с ребенком. Дети вообще все лучше видят, ближе к реальности.

Когда наступает время ужина, раздается стук в дверь. Уверенная, что это Матвей пришел поразить меня еще каким-нибудь изысканным блюдом, громко говорю:

- Открыто!

Дверь скрипит, я глаза поднимаю и замираю. Это не Матвей. В плотных голубых сумерках очень четко вырисовывается фигура… Максима.

Ножницы роняю от неожиданности прямо на мизинец. И вопить начинаю, потому что вышло очень больно. Почти так же больно, как Максим мне сделал.

- Господи, Мия, ты как обычно, - он ко мне бросается.

Ногу осматривает. А мне больно снова. Уже в груди. От обиды. И в клочья все эмоции, не знаешь, за какую ухватиться.

Потому что слова эти его… Они таким родным голосом сказаны, таким ласковым. Мы друг друга сто лет знаем ведь. Что ни говори, а от этого не деться никуда. Так просто не вырвать из сердца. Резинкой не стереть.

- В покое меня оставь! - шиплю, ногу вырывая. Он встает, и в глазах вина. Сожаление. - Ты как меня нашел?

- Выпытал у твоей сестры.

- Вот предательница!

- Кто эта девочка, Мия? - он косится на Стаську, которая на нас смотрит с любопытством.

Только попкорна не хватает.

- Соседская дочка. Это неважно. Проваливай, Макс.

- Дай мне шанс. Давай поговорим. Я места себе не нахожу. Я только когда тебя потерял, понял, что жизнь смысла лишилась.

- Слышать ничего не хочу!

Я отхожу к дивану, чтобы Стаське было не так ясно, о чем речь. Макс за мной идет.

- Я совершил ошибку, Мия, - шепчет он. - Огромную.

- Сколько раз? - продолжаю шипеть, как гусыня.

О, я бы его пощипала еще. Так, чтобы синяки долго заживали.

- Все это помутнением было. Оля… Она сама на меня вешалась. Я… Просто ты отдалилась…

- И ты решил, надо приблизиться к кому-то другому?

- Это ошибка была.

- Зачем ты приехал? - вздыхаю я.

- Потому что я люблю тебя. Вернуть хочу. Жениться на тебе, Мия!

- Что?!

И это не я. Это Матвей. Слон этот здоровый, которого в посудной лавке не заметили каким-то образом. Чертов спецназовец подкрался незаметно.

- Это кто? - Максим хмурится, напрягся.

Может, потому, что Матвей даже в абсолютно расслабленном состоянии большой и страшный. А сейчас он и напрягся еще.

- Матвей Громов, сосед Мии, - он руку протягивает, и мой бывший жмет ее неуверенно.

- Максим… Горелов. Жених Мии.

Забавно. У них имена и фамилии созвучны. Очень забавно. А главное, именно то, о чем думать надо сейчас.

Матвей на меня взгляд переводит. Недовольный. Мной.

- Бывший жених, - поясняю многозначительно.

- Извините, Матвей… Эээ… - Максим явно к нему по имени-отчеству хочет обратиться, но в последний момент решает, что не стоит. - Не могли бы вы забрать вашу дочь? Нам с Мией надо поговорить наедине.

Ой-ей. Сосед еще больше помрачнел. И опять на меня смотрит. Еще более недовольно.

Вообще-то, я с Максимом согласна. Не ругаться же при Стаське и Матвее, так? Все-таки лучше наедине. Так и свидетелей не будет, если я его по голове утюгом огрею.

Матвей с каменным лицом подходит к дочери и, ни слова не говоря, сгребает ее одной рукой. Стаська прихватывает наши вырезки с собой. Неприклееная фигурка Кавилла падает мне под ноги. Быстро подняв, прячу ее в карман.

Матвей на прощание еще взгляд посылает. Наверное, в армии научили такому. И называется он: тебе лучше покончить с собой, или я покончу с тобой.

Я быстренько закрываю дверь. Максим прогуливается по комнате, осматривается. Такое ощущение, что он совсем не чувствует той вины, о которой распинался только что.

- Говори, что хотел, и уезжай, - складываю на груди руки, усаживаясь на диван.

- Мия, - он опускается рядом. - Я хочу добиться твоего прощения. Хочу вернуть тебя. Хочу получить еще один шанс. Ведь мы столько лет вместе. Невозможно просто забыть и выбросить все, что нас связывает… Из-за одной ошибки.

- Ошибки, которую ты повторял снова и снова.

- И я горько сожалею об этом. Поверь. Она того ни стоила. Я был уродом и идиотом.

- И не изменился.

Он вздыхает.

- Я клянусь тебе: ты не пожалеешь.

- Я не могу верить тебе больше, Макс, - смотрю на него. - Не могу. Вернусь к тебе и стану неврастеничкой, которая трясется над каждым звонком и тайком палит телефон. Я себе такой жизни не желаю.

- Я никогда больше не обману тебя. Клянусь. Скажи, что сделать, я все сделаю! Просто один шанс, Мия. Только один. И я обещаю: ты не пожалеешь.

Я выдыхаю, закусывая губу. Смотрю на него с сомнением. Потому что в чем-то Максим прав. Невозможно просто выкинуть из жизни все, что связывало нас. И может… Может, он действительно сожалеет? И мы сможем все исправить?