Глава 12

Брент написал ей первым, тем же вечером: лаконичное «привет» и предложение составить перечень литературы, которую он в следующий раз привезёт для Ольши из города.

Ольша небывало воодушевилась и составила список. Потом устыдилась и выкинула половину. Потом дописала ещё несколько пунктов, попыталась что-нибудь вычеркнуть, почти расплакалась от жадности, за завтраком сидела смурная и вяло копалась в омлете и собственной меланхолии. Потом опомнилась и написала в ответ:

Привет! Большое спасибо, я подумаю.

Ольша уже писала Бренту письма. После того первого, выпрашивающего и стыдного, были ещё два, такие же позорные и жалобные. Все три она сожгла в печи.

На эмоциях кинула в огонь ещё и все свои конфетные фантики, а потом вытаскивала их голыми руками, заполошно тушила и поливала слезами.

Теперь переписываться с Брентом было странно и неловко. Ещё более странно было тратить бумагу — дорогое вообще-то удовольствие, один такой рулончик стоил полторы сотни лёвок. Ольшина зарплата не предполагала таких трат, и она старалась писать мелко и отрезать совсем крошечные кусочки.

Брент написал ещё раз, спросил, как ей понравились конфеты. Пришлось ответственно дегустировать их и нахваливать (было за что); увлёкшись, Ольша пошутила про слишком ядрёный ликёр, Брент что-то такое ляпнул про пьяненьких девушек, Ольша возмутилась…

В общем, как-то очень быстро случилось, что они обменивались пятью-шестью записками в день. А однажды Ольша сообразила, что на бумаге можно не только писать — и нарисовала парочку жизнерадостных собак, мохнатого здоровяка с кудрявыми ушами и тонгоногую игривую псинку с длинным носом.

Животным чужды человеческие условности, поэтому ничего не помешало им с любопытством обнюхать друг друга, а мелкой собачонке потом спать на своём плюшевом друге сверху. Прикусив губу, Ольша долго тренировалась в тетради изображать собачий секс, но в итоге незаметно перешла на человеческий и снабдила Брента дивным иллюстративным материалом к своим планам на выходные.

Брент в ответ нарисовал октаэдр, октаэдры отлично ему удавались. К пятнице Ольша успела забыть о собственном хулиганстве, а Брент привёз ей библиотечные книги по собственному выбору и те самые порнографические иллюстрации, чтобы с большим энтузиазмом воплотить их в жизнь.

Было очень стыдно. И очень жарко. Особенно когда Брент, картинно поправляя несуществующие очки, «сверялся с планограммой мероприятий», а потом вне всякого графика практически жрал на ней новенькие кружева…

Я падшая женщина, твердила себе Ольша. Развратная огневичка, потонувшая в порочных телесных удовольствиях. У меня есть любовник, мы с ним занимаемся увлекательным сексом в разных позах!

Как развратной огневичке и падшей женщине, Ольше полагалось быть искушённой и раскрепощённой. И у неё ведь даже был какой-то опыт, другие мужчины до Брента, она уже что-то пробовала… нарисовала познавательную инфографику, опять же, девушка с богатым воображением… а всё равно многое было для неё внове. И сама эта игра с «расписанием», от которой сладко сжималось в низу живота, и то, как Брент провожал её тёмным взглядом, пока Ольша переодевалась, и то, как он говорил про «исполнение её желаний», как будто это она чего-то пожелала, а он галантно, как настоящий джентльмен, помогал ей воплощать фантазии в жизнь…

Вовсе я и не хотела ничего такого, фырчала Ольша, отчаянно краснея. Нет-нет-нет, мы так не договаривались, давай выключим свет и сделаем это тихо, церемонно и под одеялом!

Брент в ответ легонько постучал ей пальцем по виску:

— Выгони отсюда, пожалуйста, свою маму.

Ольша мстительно провела коготками по его боку, ровно там, где Бренту всегда становилось щекотно.

Потом он вынул очередной рисуночек, картинно подвигал бровями и предъявил Ольше новую затею. А затея была и правда ничего такая, и Ольша прищурилась:

— Нннуууу, если тебя не затруднит…

Брента не затруднило.

Впрочем, даже прекрасная ночь не позволила ему отвертеться от посещения фестиваля. Потому что нельзя же — приехать в Садовое в такой день и не отпробовать местных угощений!.. К консервированным грушам Брент оказался пугающе безразличен — здоров ли вообще этот человек? — сидры только пробовал в крошечных стопочках, зато неожиданно оценил копчёный сыр.

Они обошли озеро кругом и взобрались на холм, чтобы полюбоваться висящей над садами влажной дымкой. Повязали на дерево желаний ленты, и Ольша очень постаралась ни о чём таком не мечтать, хотя ленты были обе её, светло-зелёные, она вплетала их в косы ещё в гимназии и теперь нашла на чердаке. Было странно видеть свои девичьи ленты в мужских руках. Было трудно не придавать этому никакого значения.

К вечеру Садовое как-то неожиданно закончилось. Ольша грозилась показать «всё-всё» и даже перевыполнила угрозу, проведя гостя по некоторым местам по два раза. И Садовое, которое в детстве казалось ей целым огромным миром, было исхожено вдоль и поперёк, а Ольша даже почти не стёрла ноги в чуть великоватых маминых туфлях.

Понятное дело, приезжал-то Брент не ради экскурсии, а на субботние потрахушки. И Ольша совсем не возражала против секса, но не заниматься же одним только сексом? Эдак можно что-нибудь стереть, тело уже сегодня утром наградило её за постельные экзерсисы ноющими мышцами и красными следами на коже.

За ужином размышления о гостеприимстве почти довели Ольшу до дрожащей паники, а Брент безмятежно жевал салат и так же расслабленно спросил:

— Ты любишь лошадок?

Она глупо моргнула и скрипнула вилкой по тарелке.

— Лошадок?..

— В Ложкарёве есть конезавод, это в часе отсюда на дилижансе. Можем съездить завтра, хочешь?

Ложкарёво. Ну да, мир ведь не заканчивался на межевом столбе Садового. Было что-то ещё вокруг…

Брент неплохо держался на своём тяжеловесе, хотя в босоногом детстве, по его собственному признанию, седлал лишь шитаки. Ольша и вовсе до этого дня объезжала только самого Брента, поэтому даже смирных местных меринов сперва побаивалась. Зато потом смеялась, как припадочная, и грозилась податься в вольтижёры.

В конце концов, кое-что у неё уже неплохо получалось!