Глава 17

Загостившийся у родни майор Зурет наконец-то вернулся на службу, и за обедом Брент задал ему все свои неприятные вопросы, а майор обстоятельно, неторопливо на них ответил, получив за это горячую благодарность и пыльную бутылку хорошего виски. Разошлись они вполне довольные друг другом, и в гостиницу Брент возвращался в благодушном настроении. Может быть, Ольша наконец-то победила схему, и тогда завтра можно будет выписать со склада депрентил и отправиться в путь.

Рушка шумела вокруг, а торговка на углу громко зазывала немногочисленных прохожих побаловать себя леденцом на палочке. Леденцы были красивые, изящные, и Брент почти решил приобрести карамельного петуха, но вовремя заметил газетные кулёчки с орехами в меду. Цена слегка кусалась, зато само угощение было блестящим от мёда, щедрым, без обмана. А впереди долгая дорога, ближайший город — в нескольких днях пути, и почему бы не порадовать себя немного?

Или не себя. Брент был довольно равнодушен к сладкому, а вот девчонка…

В гостиницу он зашёл, всё ещё довольно жмурясь от солнца. И уже ступил на лестницу, как замер, поймав боковым зрением какую-то странность, и медленно шагнул назад.

Он не ошибся. Ольша сидела за стойкой в обеденном зале и была возмутительно, сногсшибательно пьяна.

Больше того, пить она явно совершенно не умела, потому что перед ней стояла коцнутая рюмка и внушительный пивной бокал, а сама Ольша уже полулежала на столешнице и разве что не пускала на неё слюни.

Брент вздохнул. Качнулся с носка на пятку, сомневаясь. Он не любил пьяных, уж по крайней мере пьяных до беспамятства, и особенно не любил тех, кто бухал на работе. Но Ольша на днях спрашивала, можно ли ей «отлучиться», и Брент дал согласие. Правда, не предполагал, что отлучаться она планирует в алкогольный делирий.

Девчонка тем временем подняла голову, поёрзала, чуть не упав со стула, и сделала из бокала крупный шумный глоток.

Иногда Брент чувствовал себя очень, очень старым. Например, когда учил молодёжь наматывать портянки, или исправлял корявые чертежи, или вот так подсаживался к пьянчужке и говорил ласково:

— Тебя мама не учила не мешать напитки?

— Нет, — с вызовом отозвалась Ольша, икнула и с трудом сфокусировала на нём взгляд. — Мама меня учила, что девочки пьют только розовое игристое на день рождения, поворот года и годовщину свадьбы!

Она залпом допила пиво, грохнула бокалом о столешницу и махнула подавальщице: мол, повтори. Та только буркнула неприветливо:

— Четыре лёвки.

Ольша покопалась в кармане, отсчитала монетки и выложила их на стол сперва квадратом, а потом, подумав, в линию. И снова припала к пиву.

Брент вздохнул.

— По какому хоть поводу выпивка?

— Я — не беременна, — гордо сообщила Ольша.

Получилось у неё это звонко и излишне громко, так, что гость за ближайшим столиком хмыкнул, а подавальщица смерила девчонку надменным взглядом.

— Эээ, — Брент хекнул и продолжил без уверенности: — Поздравляю?

Ольша размашисто мотнула головой и прильнула к пиву, посадив на губу пышные пенные усы.

— Мне кажется, тебе хватит, — твёрдо сказал Брент. — Давай ты что-нибудь съешь, умоешься и ляжешь поспать?

— Но я не хочу спать! — она надулась, как ребёнок, у которого отбирают конфету. — Мне не нравится спать. Спать плохо, а вот пить…

— Пить хорошо?

— А пить хорошо!

Девчонка так тряхнула головой, что Брент сам почти почувствовал, как в ней всколыхнулось пиво. Потом поморщилась, о чём задумалась, сосредоточенно облизала губы. Наконец-то подняла на ней взгляд…

Краска схлынула с румяного лица, выбледнив его до мертвенной серости. Она вдруг засуетилась, пригладила волосы, расправила рубашку, вся зажалась, разом став ещё мельче и ниже. Вцепилась в столешницу так, что пальцы побелели, а у костяшек появились красные пятна.

— Брент, ты… вы… то есть…

Язык у неё немного заплетался, а говорила Ольша хрипло, срываясь.

— Вы не подумайте, — торопливо объяснялась она, — я на самом деле… я вообще можно считать никогда… у меня нет проблем с алкоголем, совсем никаких, честное слово, я почти не пью, только несколько раз после боёв, ну, когда всё плохо и командиры сами наливают, и даже тогда не надираюсь и не буяню, только засыпаю и всё, и ничего не снится. Я, конечно, не должна была… сейчас… но я поработаю ночью и закончу со схемой к утру, это ни на что не повлияет, и я прошу вас… то есть… это больше не повторится.

Брент нахмурился. Протянул руку, расцепил её пальцы по одному. Ольша зажмурилась и вся напряглась, будто ожидала, что он станет возить её лицом по столу.

— У вас есть какой-нибудь суп?

Подавальщица смерила его недовольным взглядом и буркнула:

— Кислые щи и грибная похлёбка.

— Налейте щей, пожалуйста, — Брент вздохнул. — И заберите пиво.

— У нас на стойке только выпивка и сухари.

— Мы пересядем.

Сказать было проще, чем сделать: со стула Ольша не столько встала, сколько свалилась, и Бренту пришлось придерживать её под локоть. От этого девчонка то дёргалась, то замирала, то принималась суетливо оправдываться прямо на ходу. А потом вжалась в угол, залезла на скамью с ногами, спрятала лицо в коленях и закрыла локтями бока.

Брент хорошо знал эту позу. Так ведут себя люди, когда знают, что их сейчас будут бить.