Глава 3

— Я уверен, — Брент твёрдо сжал её ладонь, — они будут рады знать, что ты в порядке. И счастливы тебя видеть. Война всё переоценивает, и остаются только по-настоящему важные вещи. Мы с братом ужасно ругались всю школу, а теперь смешно.

— Наверное…

Мимо плыл редкий ельник, рассечённый жжёнными просеками-шрамами. Рушка скрылась за холмами, а Стена из-за них ещё не появилась, и выплеснутая в округу сила каждый раз возвращалась ни с чем. Солнце почти докатилось до зенита, и у Брента всё было легко и радостно, и он был почти дома, где его ждали, у него ничего не болело, он не просыпался от кошмаров, у него была работа и лишние деньги на то, чтобы купить орехи в меду и даже не съесть их потом. От этого хотелось наговорить ему гадостей, каких-нибудь таких, чтобы подавился этим своим хорошим настроением, чтобы оно у него в желудке колом встало.

Хватит уже. Достаточно и того, что она натворила вчера.

И Ольша только сказала сухо:

— У меня приличная семья. Им сложно, только и всего.

— С чем именно сложно? С тем, что ты огневичка? И огневички что, страстные, а твоей матери нестерпима мысль, что её доченька не бесчувственное бревно?

Ольша вспыхнула и скрежетнула зубами.

— У нас так не принято! А стихийницы, все знают, до брака… некоторые и вместо, ты знаешь, что по статистике у магичек втрое меньше детей, чем у обычных женщин? Ни дома, ни семьи, теперь ещё война, мужская работа, грязь, крысы, антисанитария… пепел… смерти…

Она прикусила губу и шумно выдохнула, снова отпустив силу кольцом и притянув её к себе. Зачем она вообще взялась объяснять, он просто по-другому воспитан, да ещё и мужчина, какое ему дело до всех этих проблем?

И Ольша, оборвав себя на полуслове, закончила кратко:

— Что огневичка — это ещё ладно. Они, наверное, уже привыкли. Но я уже не девушка, и это примут плохо.

Может быть, не стоило говорить. Брент обращался с ней бережно, и это было немножко приятно, немножко страшно, а ещё — как-то глубинно нечестно, как будто бы она его обманула, представилась чужим именем.

Он и рук не распускал… теперь начнёт или, наоборот, разочаруется?

Хотя он ведь, наверное, и так понимал. Огневичка… и что за ерунду она несла вчера по пьяни?

Было тоскливо. Даже солнце не радовало, а ведь Ольша в кои-то веки не мёрзла на улице, хотя кинула только одеяло на ноги и платок на плечи.

— Ну это же бред, — озадаченно сказал Брент вместо того, чтобы полезть к ней в штаны или брезгливо поморщиться. — Они в курсе вообще у тебя, какой сейчас год? Ну объясни, что…

— Никакой это не бред, — горячечно сказала Ольша. — Это важно! Чтобы один мужчина, без упрёков, без неудобных вопросов! Чтобы супружество, верность, чтобы семья… Это важно. А теперь им придётся думать, чтобы никто не узнал, и искать, кто согласился бы прикрыть…

— Вообще-то, ты можешь им не сказать.

— Обманывать?

Брент пожал плечами. Кажется, он пожалел, что затеял этот разговор, да и Ольша уже пожалела. Болтать про тан-жаве и ящериц было куда интереснее.

Дура, вот дура. Мало тебе вчерашнего…

❖❖❖

Обедали на ходу и в молчании. Брент ловко порезал копчёную курицу прямо на колене, в баночке было припасено лечо, и оно отлично легло на суховатую лепёшку. Ящер всё так же спокойно скользил по дороге, безразличный и к людям, и к пейзажам.

— Слушай, — Брент покосился на Ольшу с сомнением. — Ты не хочешь — не отвечай, но я чего-то не понимаю. Ты если такая правильная, как спать-то с кем-то стала? Без брака?

«Огневички — страстные, бесстыдные и распущенные, — напомнила себе Ольша. — Могут говорить о чём угодно и даже предложить мужикам выйти померяться.»

Ольша мало чувствовала себя огневичкой, и сперва сказала только:

— Так вышло.

Брент не давил и не спрашивал больше, и смотрел как-то… сочувственно. Без осуждения. И Ольша решилась.

— На фронте, там… там женщин мало, и они почти всегда чьи-то. С кем-то. Ну или со всеми сразу, но это, ну, не каждой подойдёт. Я когда приехала, после учебки, сразу были парни, кто… и я вроде как отшучивалась, ничего такого, Лек мне анекдоты рассказывал, дразнился, вроде как целоваться лез. А потом, как бои… Я в первом держала щит на фланге, а во втором мы шли в атаку, и всё так горело, и… я потом надралась до беспамятства. А утром проснулась с ним, вот и всё.

— А этого Лека не смутило, что девушка в говно?

— Ну, я сомневаюсь, что он сам был прям трезв.

Брент почесал в затылке, а потом сказал задумчиво:

— Вообще-то, за такое лицо бить надо.

— С чего бы?

— С того, что он мужик, и должен уже уметь пить и думать башкой, а не писькой. Анекдоты травить, ухаживать — это ладно. Но тащить в койку, после боя, девчонку, которая ничего не соображает…

Ольша нахмурилась. День был такой или что, но Брент сегодня всё воспринимал как-то катастрофически неправильно.

— Ты зря это. Лек был хороший, мне очень повезло с ним. Мы потом так и… он меня замуж звал летом, можно было у командира расписаться. А я отказалась, он обижался ещё…

— А чего отказалась?

— Дура была, — честно сказала Ольша. — Решила, что не хочу так. Что хочу платье, гостей… по любви. Но Лек был замечательный, и да, сперва было трудно, но потом…

— Женилка выросла, а мозги запоздали, — пробурчал Брент.

Он явно остался при своём мнении. Ольша вздохнула и закончила тихо.

— Когда мы брали Фарко, ему оторвало обе ноги. Он ещё прожил в госпитале несколько дней, а потом… всё.

Брент молчал. Только смотрел на неё так, как будто это она была ранена и мучилась.

Да что бы он понимал!..