Глава 7

— Это не тройка, — в очередной раз повторил Брент, демонстрируя настоящие чудеса терпения. — Это полташ. Если ты объявляешь полташ, а потом я объявляю полташ, я спрашиваю: рост? И ты говоришь, что у тебя от дамы…

Ольша сперва кивнула, а потом помотала головой. Правила брентового клабора оказались куда сложнее, чем можно было ожидать от карточной игры на двоих. В ней нужно было считать очки, которые Брент записывал в блокнотик какими-то кружочками и палками, собирать комбинации, торговаться, пасовать и очень много думать.

Сам Брент очевидно получал от игры большое удовольствие и хмурил лоб, просчитывая карты и прикидывая, что могло бы быть на руках у самой Ольши. Регулярно ошибался и потом бурчал, что Ольша играла «нерационально».

Пока что по-настоящему хорошо Ольша научилась только объявлять «он» или «она», когда играла короля или королеву из козырной хвали. Правда, иногда она делала это зря, но что уж теперь поделать?

В общем, первую партию Ольша проиграла с треском, шестьдесят два против пятисот тридцати четырёх. Сама этому неожиданно развеселилась, а потом напряглась:

— А на что играют?

— А? — Брент собрал карты и принялся тасовать их по-хитрому, на шесть мелких стопочек. — До тысячи иногда играют на деньги, но в целом…

Ольша кивнула. Если играть не на что-то, а просто так — то не так и важно, проигрываешь ты или выигрываешь. Спать пока — неожиданное дело — не хотелось, рук Брент не распускал, дорога оказалась однообразной до серости, работы для неучтённого стихийника в поезде не было, и непонятный клабор был не самым плохим способом скоротать время.

— У вас не играли в такое? — спросил Брент, сдавая очередной кон и жирно подводя черту в блокнотике.

— У нас?

— Где ты служила.

— А… нет. У нас в дурака больше, или в пьяницу. Ребята ещё в вист, но я не умею.

Брент только отмахнулся, поморщившись: похоже, дурак и пьяница были для него недостаточно интеллектуальными играми.

— У нас тоже в вист, в обычный деберц, ну и в клабор. Но у нас был постоянный костяк, можно было в долгие партии. Я был приписан к Стене.

На свои карты он не смотрел, и это явно было приглашением к разговору. Чуть помявшись, Ольша всё-таки сказала:

— Сто шестнадцатый пехотный. Это третья ударная армия, увежское направление.

Брент смотрел на неё молча, чуть склонив голову. Наверное, знал, что было на увежском направлении, и что от третьей ударной осталась одна только дурная слава. После многомесячных изматывающих манёвров, когда врага так и не удалось ни выдавить с позиций, ни взять в клещи, война под Увежем перешла в окопную, и обе стороны несли в ней чудовищные потери. А потом был штурм, а за ним беспорядочное отступление, и много всего другого, и тех, кому не повезло выжить, танги сортировали по каким-то своим непонятным критериям: кого-то добивали на месте, а кого-то гнали, как скот, в горы, дохнуть от тяжёлой работы и нечеловеческих условий.

— Да, — не вытерпела Ольша, — я и так умею обрабатывать депрентил, ничего интересного. Показать?

Брент примирительно поднял раскрытые ладони:

— Верю, верю. Зря спросил?

Она пожала плечами. Ничего такого уж он не спрашивал, в душу не лез, разговор как разговор. О чём ещё-то, по правде, разговаривать?

Помолчали немного. Брент снова собрал так и не открытые карты и опять принялся тасовать. Но потом всё-таки бросил без выражения:

— Стальная или Трёхгорная?

— При пике Шимшиарве, не знаю, как он по-нашему. Это маленькая выработка, с неделю пешком от Кречета.

— Ясно.

Хорошо, что он не стал сочувствовать, сыпать какими-нибудь насквозь фальшивыми «мне очень жаль», расспрашивать, пересказывать страшилки, или что ещё делают люди в ответ на подобные признания. Брент так и сидел у противоположной стенки и лениво тасовал колоду. Крупный и спокойный, он распространял вокруг себя какое-то доброе ощущение предсказуемости.

Такому хорошо бы уткнуться лбом в плечо, как в мшистый нагретый солнцем камень, и тихо жаловаться на всё подряд, не заботясь, чтобы получилось разборчиво. К счастью, Ольша не была настолько отчаянной дурой.

Чем выше уровень стихийника, тем большим объёмом своей стихии он может управлять, тем более сложные конструкции может создавать из неё. Тем, кому природа не дала большого дара, приходится разделять заклинания между несколькими магами, когда каждый собирает и держит только свой кусок, и все эти куски собираются вместе и стыкуются один к другому. Для этого нужны аккуратность, сработанность и немножко мозгов, а ещё — якорь, отчётливо резонирующий с силой центр, от которого каждый стихийник и будет работать. От нагрузок этот якорь рассыпался в пыль на второй-третьей, а иногда и на первой запущенной конструкции.

В целом, алмазы тоже годились. Но никаких алмазов не напасёшься на шестилетнюю войну на истощение. А вот депрентила с обеих сторон было достаточно, вот только добывать его можно было либо по-умному и медленно, либо грубой стихийной силой.

По большому счёту, пленному огневику была только одна дорога: на депрентиловую выработку. Что происходило на них в королевстве, Ольша не знала, а танги умели очень доходчиво объяснить всем идеалистам, почему вынужденный труд предельно полезен для них самих и всех окружающих. Излишек силы — во избежание недоразумений — предлагалось стравливать на собственный обогрев, поэтому печи и одежда по погоде считались для пленных на базах излишеством. К тому же люди, которым месяцами не удаётся по-настоящему поспать, значительно хуже соображают. А мозги для такой работы не нужны.

Выработка при пике Шимшиарве — одна из высокогорных. Первое время Ольше всё время казалось, что она задыхается, тонет, падает куда-то под оглушительный шум в ушах…

— Чего поверенного не дождалась? Танги ушли, приехали бы ребята, почта, документы, транспорт…

Ольша ответила то же, что и служивому при рубеже:

— Долго.

И безразлично пожала плечами.