Глава 21

После завтрака разошлись по делам: Брент отправился в кассу и на почту, а Ольша решила заглянуть в аптеку и к цирюльнику. Ладеравь была довольно крупным городом, больше Бади или Рушки, и в первые мгновения Ольшу оглушило шумом дневной улицы.

Гостиница стояла в торговом квартале, недалеко от ящерной станции, и вокруг были широкие дороги, на углу вереницей стояли лихачи, мимо тянулись рельсы конки. Лавки и магазины — почти в каждом доме, а вокруг столько людей, что от них кружилась голова.

Какое-то время она стояла у крыльца, привыкая и набираясь смелости. Пошла налево, вглядываясь в вывески, и меньше чем через пятнадцать минут вышла на базарную площадь. Так вот, куда спешили все эти люди!

Торговали здесь всем подряд, от живой птицы до чугунков. Когда-то Ольша любила базары: не столько выискивать что-то нужное, сколько просто блуждать, таращась на всё подряд и иногда влюбляясь в какую-то бессмысленную мелочь. Однажды она потратила все свои карманные деньги за месяц на дурацкий кулон в виде черепашки, и мама долго выговаривала ей за расточительность, но Ольша всё равно ни о чём не жалела.

Кулон тот давно сгинул. Да и площадь Ольша предпочла обойти кругом: слишком много людей, слишком много шума, слишком много случайных прикосновений. Если рассуждать разумно, никто не угрожает стихийнице в толпе. Даже если какой-нибудь пьяница решит распустить руки, обожжётся и передумает. Но тело — после ночных-то кошмаров — воспринимало эти логичные мысли плохо и сжалось заранее, готовясь закрыть голову руками и тихо скулить.

В аптеке Ольша пополнила свои запасы марли и снотворного, а ещё всё-таки купила маленький тюбик крема. В цирюльне, к счастью, работала женщина, которая долго причитала над вкривь-вкось обкорнанными волосами, но всё-таки взялась сделать из них что-нибудь приличное.

Получилось очень коротко: такую стрижку мог бы носить и мужчина, правда, его бы сочли лохматым. Зато, по крайней мере, вышло ровно, и волосы справа и слева были одинаковой длины. А потом они отрастут, это же всего лишь волосы.

— Тебе хорошо, — сказал Брент, когда они встретились снова.

Он уверенно повёл её по улицам, и Ольша сообразила: похоже, он присмотрел конкретную лавку, пока искал кассу. Она не ошиблась, Брент привёл её прямо к тяжёлой двери под фиолетовой вывеской. В витрине перед тёмной шторой стоял манекен в сорочке на тонких бретелях и длинном халате.

Это было ужасно, чудовищно неприлично. Ольша снова замялась, а Брент вздохнул:

— Хочешь, я просто дам тебе денег?

Соблазн был велик. Если взять у него деньги, можно будет не краснеть в лавке и не думать, как кошмарно это всё выглядит. Не ловить осуждающие взгляды продавщицы, не стесняться, когда он станет платить…

С другой стороны, это ведь был подарок. И, во-первых, принять в подарок деньги совершенно невозможно даже для неприличной женщины, а во-вторых, нужно же, чтобы и ему самому этот подарок нравился. Ольша понятия не имела, какие Брент любит тряпки, и не хотела купить что-то, что он не сочтёт красивым. Так что Ольша, запинав ногами внутреннюю краснеющую девочку, решительно взяла Брента за руку и завела его внутрь.

Если продавщица и испытывала презрение к развратной женщине, выбирающей ночное платье вместе с любовником, она хорошо это скрыла. Лавка была небольшая, уютная, в ней продавали готовую нижнюю одежду, постельное бельё и полотенца. И подходящих платьев в ней было целых шесть, продавщица споро выбрала их по размеру и ростовке и вывесила друг за другом на вешалках в ряд.

Цен она не озвучила, но ткани были хорошие, пошив аккуратный, и в отделке было и простенькое кружево, и даже немного шитья.

И Ольша вдруг оробела.

— Какое тебе нравится? — шёпотом спросила она, вцепившись в руку Брента.

— Ты же сама хотела выбрать.

— Ну ведь так, чтобы тебе…

Он хмыкнул и подтолкнул её к платьям.

Одно Ольша отвергла сразу, за низкую талию: все такие вещи смотрелись на ней уродливо сборящим мешком. Ещё одно ненавязчиво забраковал Брент, хотя девушка и ожидала, что ему понравятся разрезы по бокам. Потом Ольша долго сомневалась, страдала, смотрела на Брента жалобно, а он открыто над ней потешался и в конце концов просто сел на табурет в углу с независимым видом.

И Ольша всё-таки выбрала светло-голубое платье с длинным рукавом, вшитой тесьмой на талии и крошечными нежными пуговками. Оно было весьма скромным, и ворот застёгивался под самое горло, но ведь можно его и не застёгивать, верно? И тогда должны красиво показаться ключицы.

Ещё она украдкой показала продавщице на белые панталоны. Они были простые, но вполне хорошенькие, с аккуратным рядом оборок, а стоили всего сорок лёвок — вполне подъёмная сумма. Женщина умело упаковала обе вещи в бумагу, Брент расплатился, и Ольша, сгорая от стыда, поскорее попрощалась и выбежала из лавки.

А на крыльце сразу же сунула Бренту деньги, четвертак и три пятака. Он, правда, не взял.

— Это зачем?

— Я там… ещё кое-что взяла. И я…

— Я же говорил, это подарок.

Ольша вспыхнула.

— Платье подарок! А другое — я сама!

— Сорок лёвок? Не смеши.

— Ты и так очень много на меня тратишь. Конфеты, цветы, лекарства, теперь ещё и сорочка! А если бы ты нанял кого-то другого, то…

— Зато ты ешь мало, — невозмутимо сказал Брент.

— Ч-чего?

— Ну, ты же говоришь, что я мог бы нанять кого-то другого. А если бы он жрал, как я? Поверь, я на тебе ещё сэкономил.

Брент явно смеялся, и Ольша надулась.

— Котёнок… давай честно. Тебя саму действительно это беспокоит, или ты думаешь, что это беспокоит меня?

— Я ещё не решила, — с вызовом сказала Ольша.

— Сообщи мне, как определишься.

А потом они просто гуляли по городу, глазели на тангские колонные постройки, прошли по скверу, где ещё не облетели клёны, поужинали в очаровательном заведении, в котором подавали совершенно невероятный рыбный суп и пирожки с травами, крошечные, на один укус.

На обратном пути Брент подал ей локоть. Ольша устроила на нём свою ладонь и, баюкая внутри тёплое пушистое чувство, решила, что быть падшей женщиной не так уж и плохо.