Второй является Абигейль. Не успели мы выпить и зажевать вино «северной складкой». Вещь — вкуснейшая, хотя не все дамы оценят, и как закуска хорошо идет. На кусок ржаного хлеба кладется ломоть сала, сверху — кольца лука. И — закусывай. Можно лучок еще посолить…

В холодных местах — милое дело.

Королеву выставить, понятное дело, было нельзя, зато расшаркаться — можно, что Рене и делает, превознося ее красоту, пока мы судорожно прячем тарелки и флягу.

Королева вплывает черной лебедью:

— Оставьте нас. Мне надо поговорить с племянником!

Ребята вопросительно смотрят на меня, я киваю, и они закрывают дверь с той стороны. Абигейль прищуривается на меня, не обращая внимания на морщины.

— Алекс… завтра ты должен будешь короноваться…

— Да, тетя.

— Я всегда относилась к тебе как к сыну…

Бедный Андрэ. Мир праху, странно, что он столько прожил.

— Я хочу знать о твоих дальнейших планах в связи с тем, что ношу законного наследника престола.

Пожимаю плечами:

— Разберусь с Теварром — и уеду. Не нравится мне тут, в столице…

— Куда же?

— На границу, наверное. Вот родится у вас, тетя, ребенок, тогда и поглядим. Куда, на какое время…

— То есть?

— Ну, если мальчик, это одно. А если девочка? При ней же надо будет регентом быть, мужа подбирать…

Судя по лицу королевы — без меня подберут.

— Александр, я вижу, что ты добрый мальчик…

Смысл пятнадцатиминутной речи сводится к тому, что завтра, после коронации, я должен сказать, что с удовольствием сложу потом все эти регалии в пользу Рудольфова потомка.

Я соглашаюсь. Это — сколько угодно. И сложу, и сложусь…

И даже предварительное отречение напишу, почему ж нет! Можно и прямо сейчас!

Ее величество уходит через пятнадцать минут, прижимая к груди свиток, в котором моим почерком написано, что я отрекаюсь в пользу дитя его величества и ее величества. Как только оно родится — и его можно будет короновать!

Абигейль довольна — она получила свое. Но ночью меня все равно навещают.