Пять дней проходят под знаком доноса.

Я читаю, читаю и читаю, и это с учетом того, что призраки отсеивают ненужное, оставляя только сухие выжимки.

И поражаюсь размеру невычищенного. Казначей намекает Абигейль, что он завсегда предан королеве, особенно если она его при казне оставит. Командир гвардии, камергер, обер-камергеры, две трети всех придворных…

М-да. Если их всех казнить — у меня же виселиц по стране не хватит. Придется исправлять ситуацию как-то иначе.

И вот — роковой день.

Я сижу на троне. С утра, точнее ночью, я сходил в бордель и убедился, что Карли еще беременна. Значит — по крови этот ребенок прав не имеет. Никаких.

Даже если так получилось бы, что это ублюдок Андрэ — даже в этом случае первенство наследования у меня. И признание рода — у меня. И…

Волнуюсь?

Да. Сегодня многое решится.

Мажордом — ваше величество, я всегда был предан вам и вашему супругу, а этот молодой выскочка… — торжественно распахивает двери:

— Ее величество Абигейль Раденор с сыном!

И в тронный зал вплывает величество.

Белое платье, бриллианты на всех местах, ребенок на руках… Следом идут ее родственники. Отец, два брата, жены братьев, племянники, жены племянников… Как удачно! Все в одном месте!

Она проходит между расступившимися придворными и останавливается в трех шагах от трона.

Выжидающе смотрит на меня.

Я киваю жрецу из Храма.

— Волей небес помолимся же!! — затягивает тот волынку.

Я благочестиво складываю руки, все опускают головы и повторяют слова молитвы.

Зачем?

Да чтобы потом на меня никто не подумал. И не заподозрил в темном колдовстве. Не могу я себе пока этого позволить. Никак не могу.

Абигейль кривится, но молится вместе со всеми. Храмовник заканчивает одну молитву и тут же затягивает другую, третью…

Наконец ему это надоедает.

— Сим свидетельствую я, скромный служитель Светлого, что все происходящее только с его согласия, что нет здесь темного колдовства и погибельной некромантии. Да снизойдет на этот зал благословение и да станет он прибежищем правды и справедливости.

Я стоически выслушиваю витиеватости. Но куда денешься?

Потом встаю с трона.

— Призываю в свидетели сам Раденор! Я готов уступить трон законному королю и законному потомку моего дядюшки! Канцлер, прошу вас возложить ребенка на трон его предков!

Шартрез кривится так, что это замечают все, но крыть нечем. Абигейль осторожно передает ему младенца — и канцлер идет к трону.

Я предусмотрительно отступаю за спину храмовника и скрещиваю руки за спиной. Нет-нет, я тут совсем ни при чем.

Шартрез возлагает ребенка на трон и поворачивается к загудевшим придворным.

— Вот он! Истинный король Радено…

Договорить он уже не успевает. Прямо из-под его ног вспыхивает белый огонь — и мужчина загорается свечкой. Весь — и единомоментно. Горят волосы, одежда. Сама плоть плавится, стекая с костей… Мужчина издает дикий визг — но недолгий.

Через пару минут пламя прогорает — и от канцлера остается только немного обгорелых костей.

Что в это время творится в зале?

Абигейль не падает в обморок только потому, что остолбенела от шока. Мужчины стоят столбами, выпучив глаза, кое-кто согнулся и блюет себе под ноги. Аромат паленой плоти такой, что моя демонская половина просыпается и начинает облизываться.

Шашлычка захотелось… Из поджаренного на угольях грешника. Усилием воли я загоняю мерзкую мысль обратно.

Храмовник стоит белее мела. Женщины поделились на две половины. Одна визжит — вторая простенько и без затей ушла в глубокий обморок. Я жду.

Жду, пока пламя не затихает, и только потом смотрю на трон.

Младенец цел и невредим. И это — правильно. Алетар Раденор, хоть и был убийцей, сволочью и вообще — политиком, но живодером он не был. И такие случаи тоже были предусмотрены.

Младенец ни в чем не виноват. А вот тот — те! — кто решат объявить его наследником… Ну, все же видели?

Теперь надо было не упустить момент — и я справился. Шагнул вперед.

— Маркиз Шартрез, подойдите!

Властности у меня хватило. Шартрез-младший шагнул вперед.

— А теперь попробуйте еще раз провозгласить этого ребенка королем!

Молчание.

Я усмехаюсь — жестоко и хищно. В зале стало тихо, придворные понимают, что присутствуют при исторических событиях.

— Не хотите? Так я и думал. Надо бы знать историю своей родины, господа! И знать, что примерно триста лет назад сгорел севший на трон незаконный король. Это не магия, нет. Это наследство Алетара Раденора. Трон его страны могут занимать только его потомки — неважно, законные или нет.

— Младенец жив! — взвизгивает Абигейль.

Я смеясь качаю головой. Быстро же тетушка оправилась…

— Алетар Раденор не был подлецом. А потому… Будь этот младенец взрослым и реши он претендовать на чужой трон — он бы сгорел. Но он же — дитя. Невинное дитя, в котором нет ни капли королевской крови. Так ведь, тетушка? Потому-то и сгорел ваш отец. И сгорит ваш брат, если попытается провозгласить маленького Руди — королем. Любой сгорит так же…

— Не верю!

Опа! А это кто?

Из толпы Шартрезов вырывается какой-то сопляк примерно моих лет.

— Я, Диаман Карлос Шартрез, объявляю маленького Рудольфа Томаса Джеймса законным коро…

Второй столб пламени прогорает еще быстрее первого. Я ухмыляюсь.

— Служитель, была ли кем-то из находящихся в зале применена магия?

Служитель, который в этот раз перенес все полегче, поводит руками.

— Я свидетельствую, что магии не применялось.

— Маркиз Шартрез? — атакую я. — Так чей это ребенок? Короля?

— Молчи! — шипит Абигейль. Зря она это…

— Тетушка, вы хотите сказать, что изменили дядюшке, прижили ребенка от другого мужчины и собирались возвести его на трон королей Раденора?! Восхитительно!

— Это ребенок Рудольфа!

— В нем нет ни капли королевской крови, — спокойно отвечаю я. — Я могу предоставить свою кровь для сравнения любому магу жизни. Но полагаю, после сегодняшнего это не имеет значения. Раденор не признает малыша своим королем, а любой, кто рискнет его короновать, — кончит так же.

Две кучки костей были чрезвычайно убедительным аргументом.

Абигейль сжимает кулаки.

— Это ты во всем виноват! И вообще — ты ублюдок! Неизвестно чей ублюдок! Ты не имеешь права занимать трон!

— Имею. — Я спокоен, словно чучело полудемона. Серый лед закрывает меня от мира, отражается в моих глазах — и иногда мне кажется, что с моего языка тоже срываются эти ледышки. И тихо звенят, соприкасаясь с полом. — В моем случае королевская кровь наследовалась от матери. Матери, которая могла бы стать великой королевой, но ей помешали. Что ж, тетушка. Я хотел сегодня снять с себя корону, я надеялся, что это — сын Рудольфа… но если так…

Стража!

Стражники смыкаются вокруг Шартрезов. Да, те самые, которыми командует Томми.

Лязгают наручники, защелкиваясь на руках бывшей королевы.

— Как король Раденора — его законный король! — я выношу свой приговор. За измену королю наказание — смерть. Но я милосерден. Абигейль Раденор, в девичестве Абигейль Шартрез, за ваше предательство вы приговариваетесь к пожизненному заключению в монастыре, название которого я скрою. Там вы будете молиться весь остаток жизни в одиночной келье. С вами будет запрещено видеться и разговаривать, вам только будут передавать пищу и воду. Подумайте о том, что за предательство всегда следует расплата. Род Шартрезов. Раз уж вы здесь, раз уж вы знали…

— Нет!

— Не знали!

— Ваше величество!!!

Выкрики не слишком внятные, но понятные. Шартрезы стремятся отмежеваться от своей королевы. Какие теплые родственные чувства!

— Мой приговор — арест и разбирательство ваших дел. Невиновных я карать не буду. Стража!

Через пару минут тронный зал пустеет.

Последней выводят, почти выносят Абигейль. Она визжит, извивается в цепях, бьется в руках стражи…

Я смотрю.

Мама, это тебе. Я не могу сказать тебе, что я тебя люблю, не могу поблагодарить тебя, но я могу за тебя отомстить. За то, что ты не стала королевой или герцогиней Миеллена, за твои сломанные руки, за бессильные слезы по ночам, за твою боль…

Твой род не прервется.

Те, кто травил тебя когда-то, получают по заслугам.

Все возвращается на крути своя — и на трон Раденора садится твой сын. Все правильно.

Я оборачиваюсь к ребенку.

— Малыш невиновен в деяниях его матери. Графиня Моринар, прошу вас, позаботьтесь о нем — сейчас. Потом я найду для него хорошую приемную семью, в которой он вырастет, не зная о своей матери.

— Ваше величество!!!

Крик настолько истошный, что я даже удивляюсь. И едва не чешу в затылке, как последнее простонародье.

Из-за шторы вылетает женщина и падает передо мной на колени.

— Ваше величество, не карайте!! Не разлучайте меня с моим сыном.

Упс! Неужели…

— Вашим сыном, сударыня?

— Да, ваше величество! Это я родила малыша пять дней назад! Королева потребовала от меня…

— То есть королева не была беременна? — «удивляюсь» я.

— Нет, ваше величество! Не велите меня казнить! Я не могла с ней спорить! Она королева, а я всего лишь жалкая служанка…

— А прийти ко мне не могли? Рассказать?

— Ваше величество, королева пригрозила, что убьет моего мужа. Он сейчас в темнице у господина канцлера…

— Подробности?

М-да, я думал, что Абигейль хотя бы купит ребенка. Я недооценил жадность Шартрезов.

Запугать, шантажировать, отнять…

Я задумываюсь.

— Ладно. Томас!

Томми тут как тут.

— Взять стражу. Взять эту женщину и извлечь ее мужа из темницы канцлера. Доставить во дворец. Всех, кто там содержится, в государственные темницы. Посмотрим, кто там чем перед канцлером провинился…

Томми кивает женщине — и та идет за ним, не переставая коситься на меня и кланяться.

Я обвожу взглядом придворных.

— Все свободны.

Так быстро они никогда еще из тронного зала не выметались. Я провожаю их насмешливым взглядом.

— Ваше величество, я восхищен.

Моринар смотрит на меня преданными глазами. Я взмахиваю рукой.

— Анри, займитесь. Указы у вас есть, готовьте все к конфискации…

— Да, ваше величество.

Я выдыхаю. Теперь еще Карли и Храм.

Начинаю я с Храма, Карли же еще не родила…