Томми так ничего и не заметил. А я просыпаюсь слишком рано. Это мы в деревне встаем с рассветом, ложимся с закатом, а в королевском дворце такое не принято. Раньше одиннадцатого колокола Рудольф и глаз не открывал никогда. И что мне оставалось?

Да пойти побродить по дворцу. Авось где накормят?

Том звал с собой в город, но я отказался. Успею еще. Пока же мне просто хотелось побыть одному — и подумать о вчерашней ночи. Не сон ли?

Но браслет из черненого серебра холодит кожу, и снять его можно только вместе с рукой. На нем простыми штрихами выполнена эмблема Раденора. Моей страны, моей земли. И одно имя.

Алетар.

Тот, кто создал, тот, кто носил, тот, кто не пожалел ни себя, ни родных. Как этот браслет попадает обратно после смерти короля?

Не знаю. Но готов поверить в любое чудо. Некромантия на многое способна, это не тупой подъем зомби. Это ритуалы, сила, магия, в том числе и магия крови.

И передача власти от Алетара — ко мне. В том числе.

Это был не сон.

Королевский дворец произвел на меня двойственное впечатление. С одной стороны — красиво. Всюду роскошь в понимании дядюшки Рудольфа. То есть много золота, драгоценных камней, оружия на стенках, портретов грозного государя, который чего-то там героически побеждал. Интересно — что или кого? А, вот, понятно. На каждой картине король был на переднем плане, а за ним виднелись трибуны с ликующими — естественно! — подданными. Грандиозные победы Его Величества на рыцарских турнирах. Я брезгливо фыркаю у портрета. Лучше бы ты, чем свою раззолоченную морду всюду вешать и турниры устраивать, налоги снизил. А то люди с голоду мрут, а тебе и дела нету.

— Смотри-ка, нашему провинциалу понравились изображения Его Величества — протянул сзади чей-то ехидный голосок. — Стоит как пришитый уже минут двадцать…

Ну и стою. Задумался. Хотя… я понимаю, здесь думать не в моде. Вот если бы я воздух портил — меня бы поняли. А думать — это недостойное рыцаря занятие.

— Ну и пусть стоит. Его Величество, как настоящий мужчина, любит только дам, поэтому нашему провинциальчику ничего не светит, — вмешивается второй голос. Не лучше первого.

— Даже если он две косички заплетет, — опять первый голос. — Хотя если он попросит — у меня есть знакомый любитель мальчиков с тугой попкой. Эй, провинциальчик…

Я медленно оборачиваюсь. Демоническая кровь бурлит в венах. Эх, полоснуть бы вас сейчас хвостом по чему придется. Вы бы долго подыхали от яда. Но — нельзя. Пока — нельзя. Даже когтями нельзя. Но язык у полудемонов тоже может быть оружием. И я вежливо улыбаюсь прямо в лицо двум дворянам. Один чуть повыше, в голубом камзоле, похож лицом на испуганную крысу. Второй — чуть пониже, пухленький, как шарик на круглых ножках. Такого даже хвостом бить неохота. Все равно жало застрянет в сале. И яд в кровь не попадет.

Я чуть кланяюсь:

— Господа, мне жаль, что не могу разделить ваши наклонности, но как настоящий мужчина я предпочитаю сражения и женщин. Как настоящий дворянин я также обещаю никому не рассказывать, что вы тесно дружите с любителями мальчиков.

Слова «тесно дружите» я подчеркиваю и голосом и наглой ухмылкой. До дворянчиков доходит с опозданием — через полминуты.

— Да как ты смеешь нас оскорблять, хам?!! — возмущается тощий. Ага. Это он говорил первым. Что ж, и не жалко.

— Действительно, господа. Мне не стоило оскорблять вас. Я обещал наставнику не издеваться над убогими. Прошу меня извинить. Вас и так судьба обидела.

Издевательский поклон.

— Да я!.. Да я тебя!!! — возмущается толстячок. Я ехидно оглядываю его — от одного толстого бока к другому.

— Что вы меня? Сядете сверху и раздавите? Извините. Я уже сказал, что предпочитаю женщин.

Слева раздаются неуверенные смешки. Я чуть скашиваю глаза. Ага. Королевский двор — место, где нет уединения. Вот опять придворные нарисовались. Где бы от них спастись?

Отвлекшись, я едва не пропускаю момент, когда в лицо мне полетел носовой платок. Платок пришлось поймать и демонстративно вытереть им подошву сапога.

— Сударь! Вы хам!! Я требую удовлетворения!!!

— Это не ко мне, — терпеливо разъясняю я. Вот ведь непонятливые… — Это к вашему любителю мальчиков… с костлявой попкой.

Смешки становятся намного отчетливее.

— Я вызываю вас на дуэль, деревенщина! Вы примете вызов, или мне заклеймить вас трусом?! — взвизгивает худощавый.

— Принимаю, принимаю, — отмахиваюсь я. — а что же ваш приятель? Не чувствует себя оскорбленным?!

— Рональд все равно убьет тебя, сопляк, — злобно шипит толстый. — Но если хочешь…

Второй платок я израсходовал на второй сапог.

— Прошу простить, господа. Здесь слишком много дерьма. Просто наступить некуда.

— Хам! Деревня неотесанная! — шипит толстяк. Я улыбаюсь еще мерзопакостнее:

— Не желаете ли вы сказать, когда хотите… получить свое удовлетворение? Может быть, утром, после того, как вас удовлетворит напоследок ваш любитель мальчиков?

— Немедленно!!! — взвивается костлявый. — За павильоном Роз есть дуэльная площадка!!! Там вы и останетесь!!! А потом ваши кости выкинут в выгребную яму!!! Я лично прослежу!!!

Я насмешливо искривляю губы:

— Не могу обещать вам того же самого, неизвестный господин. Я не муха, меня на навоз не тянет. Господа, желает кто-нибудь быть моим секундантом? И секундантами этих… господ. Чтобы потом не было упреков, что поединок идет не по правилам?

От горстки придворных, стоящих в отдалении, отделяются трое молодых людей. Двое направляются к дворянчикам, один — решительно и уверенно — ко мне.

— Я с радостью буду вашим секундантом. — Юноша смотрит мне прямо в глаза. Невысокий, плотный, на несколько лет старше меня, он производит впечатление любителя вкусной еды, девиц и вина, но только вначале. Потом человек натыкается на холодный взгляд его серых глаз — и понимает, что совершил серьезную ошибку. Человек с такими глазами не будет бездарно тратить жизнь на гулянки. Юноша понимает, что я раскрыл его секрет, и чуть улыбается. Чтобы в следующую секунду прикрыть глаза длиннющими ресницами, чуть изменить выражение лица — и передо мной уже стоит записной «свой парень». Надо бы взять у него пару уроков. Никакой магии, но маскировка на уровне магистра.

— Как вас зовут?

— Рене Луис Моринар. Виконт Моринар. Я должен вас предупредить, молодой человек, что вы сейчас наживаете в их лице серьезных врагов.

Я качаю головой:

— Меня зовут Алекс Раденор. Александр Леонард Раденор. И никаких врагов я в их лице не наживу. Хотя бы потому, что покойники — они тихие.

Рене улыбается. Мои слова пришлись ему по вкусу.

— Вы собираетесь их убить?

— Да. Обоих. И чем быстрее, тем лучше.

— Тогда их семьи будут жаловаться королю.

— На что? — картинно изумляюсь я. — Это мне впору жаловаться! Стою, рассматриваю картины, повествующие о подвигах его величества, а меня начинают оскорблять. А что эти двое негодяев осмелились сказать про короля?! За такое им трепки мало. Тем более вы проследите, чтобы дуэль шла как полагается, по всем правилам. Какой же тут повод для жалоб?

Рене кивает:

— Я прослежу. Но если вы их убьете, вам придется спать одним глазом и держать кинжал под подушкой.

— Да? А я-то сюда веселиться приехал, — ехидничаю я.

— Если это — ваше понятие о веселье, — не остается в долгу Рене, — мне жаль наших придворных щенков.

— Ничего. Будут знать, на кого нельзя тявкать безнаказанно.

Мы оба широко улыбаемся. Что ж. Рене мне уже нравится.

В этот миг к нам подходят два дворянчика-секунданта.

— Барон Ральф Лоран Лиррио, — представляется один из них, чуть повыше и в зеленом камзоле. Зеленый цвет придает ему потрясающее сходство с древесной жабой. Они такие же зеленые, лупоглазенькие и глупоморденькие.

— Маркиз Леонид Вольдемар Леклер, — кланяется второй.

— Очень приятно, господа, — вежливо киваю я.

— Условия? — резко спрашивает Рене.

— Наши доверители предлагают поединок на мечах, до смерти одной из сторон.

— Оба? — Рене метнул на меня быстрый взгляд. Я чуть опустил ресницы — соглашайся.

— Да. Оба. Первая кровь не считается.

— Алекс, вы согласны с этими предложениями? Если нет, я могу оговорить условия поединка до первой крови или договориться, чтобы вы сражались чем-нибудь более удобным…

Я бы предпочел кривую абордажную саблю. Но разве эти двое согласятся? Никогда.

Ладно, убить их я смогу и мечом.

— Пусть так, — небрежно соглашаюсь я.

Дворянчик кривится так, словно я ему лимон в рот запихиваю, — и взмахивает рукой.

— Тогда прошу вас проследовать к павильону Роз.

— К сожалению, я не знаю, где этот павильон Роз. Я — провинциал. Поэтому прошу вас показать мне дорогу.

— Я покажу вам дорогу… в ад!!! — шипит дворянчик — и они со вторым секундантом направляются вперед. Я, чуть улыбаясь, иду за ними. Рядом со мной — Рене. А следом — толпа придворных.

Я был доволен. Нужно было запугать весь двор до такой степени, чтобы, когда станет известно о моей демонической природе, меня уже боялись. До мокрых штанов. Меньше покушений будет. И вообще. Любить меня они не будут. Пусть хоть боятся. Меньше убивать придется.

Павильончик Роз мне нравится. Невысокий, широкий, очень основательный. И весь, от земли и до крыши, увит дикими розами. Шиповником. Запах стоит такой, что хочется отломить кусок воздуха и унести с собой.

Я буду часто приходить сюда. Только ради этого запаха диких роз, так похожего на запах горного шиповника…

Нет, ну почему я должен сейчас тратить время на этих двух болванов?! Почему я сейчас должен кого-то убивать — вместо того, чтобы просто посидеть здесь и погреться на солнышке? Площадку, которую эти олухи приспособили для дуэлей, заливает теплое уютное солнышко, пахнут цветы, щебечут птицы. Так хорошо…

Ладно. Я буду благородным. За то, что эти олухи привели меня сюда, я подарю им легкую смерть.

Олухи как раз останавливаются и взирают на меня с непередаваемым презрением.

— Ты готов умереть, деревня? — шипит высокий. Толстячок пытается отдышаться. И как он меня убивать будет? Если просто прогулка быстрым шагом уже вызывает у него одышку?

Либо постарается уплющить тушкой, либо рассчитывает, что драться не придется. А зря.

— Я надеюсь, господа, вы оставили завещание? — учтиво осведомляюсь я. — Вас, неизвестный сударь с интересными друзьями, это уже не касается, я не намерен давать вам отсрочку, а вот у вашего обширного приятеля есть еще пара минут, чтобы написать свою последнюю волю. Коротенько так.

— Я Рональд Бернард Муэрлат! Виконт Муэрлат, ты, деревня! И я вызываю тебя на поединок — здесь и сейчас! Немедленно!!!

Я оскаливаюсь.

— А я — Александр Леонард Раденор. Можете называть меня просто — ваше высочество, виконт Мурло… А ваш друг?

— Я — маркиз Тирнен, ваше высочество, — сдувается «шарик». — Эдуард Мишель Тирнен.

Имя моей матери — и этот толстяк?!

Рене едва сдерживает ехидный оскал. Еще бы. Одно дело позадирать и убить провинциального дворянчика. Другое — принца.

— Смерти не важны имена. — Я продолжаю улыбаться. Перстень, помогающий поддерживать самоконтроль и, соответственно, оставаться в человеческом облике, все сильнее нагревается на пальце. Почти обжигает. Спокойно, Алекс. Сейчас ты просто убьешь их — и все будет хорошо. Я посильнее прикусываю раздвоенный язык, чтобы не вылез не ко времени.

Уговоры помогают — и я медленно вытаскиваю клинок из ножен. Отстегиваю их и кладу на землю рядом с собой. Рональд отшвыривает ножны прямо мне в лицо. Я ловко отбиваю их так, что на землю падают две половинки когда-то роскошного украшения. Да. Именно украшения. Назвать это оружием было бы насмешкой.

На ножнах да и на его мече было столько золота и драгоценных камней, что хотелось назвать все это «сорочьей радостью». Даже по лезвию меча шла гравировка из золота. А эфес какая-нибудь красотка могла бы носить вместо здоровущей броши.

Мой клинок был намного проще. На нем вообще не было ни единой золотой или серебряной искорки. Серый матовый металл, акулья кожа на рукояти. Но я спокойно разрубал им кольчугу. И клинок после этого оставался таким же острым, почти без щербинок.

Сам поединок длился не больше двадцати секунд.

Рене, Ральф и Леонид встают треугольником. А в центре располагаемся мы с Рональдом. Рональд делает резкий прямой выпад в мою сторону. Но уже по стойке я вижу — его учили фехтовать в красивой кирненской школе. В которой много времени уделяется изяществу поз и очень мало — функциональности.

Меня учил фехтовать Анри. И учил меня — убивать. Я не парирую выпад. Смешно. Зачем?

Я просто смещаюсь на шаг в сторону и вперед — и молниеносно чиркаю самым кончиком меча по шее противника, растянувшись в низкой стойке. И — в сторону. Портить любимый камзол вовсе не хочется. А ранение было… грязным. Кровь льется несколько секунд, и Рональд все старается зажать горло ладонями.

Не помогло.

Я могу с точностью до секунды сказать, когда он умер. Дар некроманта.

Толстячок становится белее мела. Но отказаться от поединка он не может. Тогда я получу право убить его на месте, как труса. Или за меня эту работу сделают секунданты. И Эдуард Мишель Тирнен прекрасно это понимает. Он отстегивает от пояса ножны, вытаскивает меч, аккуратно кладет ножны на камни площадки… Он так отчаянно трусит, что меня пробирает брезгливость. Убивать такое? Все равно что мечом убирать навоз.

Но кто-то и чем-то ведь должен?

Этот навоз уберу я.

Толстячок не нападает первым. И я делаю шаг вперед. Осторожно. Очень осторожно.

— Запомни, Алекс, трусливые твари самые ядовитые…

Если бы не Анри, я бы пропустил молниеносный двойной выпад толстячка. Правой рукой он взмахнул мечом. А левой просто попытался задеть меня. Легонечко, наотмашь…

Но не просто же так он носит на левой руке всего один здоровущий перстень?

У полудемонов чувствительное обоняние. Запах яда я чувствую в тот самый момент, когда из перстня выскальзывает иголка. Ах вот как! Отравить противника — и зарубить, когда он потеряет силы?!

Мразь!

Я резко уворачиваюсь от еще одного неуклюжего удара. А толстячка неплохо учили. Такая нарочитая неловкость — и как бы балансирование левой рукой, которой он беспомощно размахивает в воздухе…

Все равно ему это не поможет.

Я подлавливаю его на очередном замахе. Косой удар справа направлен мне в ноги. Я легко взвиваюсь в высоком прыжке — и уже оттуда отрубаю толстячку левую ручонку.

Раздается дикий крик.

И Эдуард оседает на камешки, которыми вымощен двор.

А я киваю виконту Моринару:

— Рене, вас не затруднит осмотреть это интересное украшение на руке нашего пухлячка?

— Какое?

— А вот это колечко… Только не голыми руками. Отравлено!

Рене осторожно стягивает кольцо, всматривается, показывает его остальным секундантам… что приятно — гримаса отвращения у всех одинаковая. Неприятно, когда тебя могут отравить просто так, потому что ты лучше фехтуешь, да и вообще, кто их, отравителей, любит, кроме палача?

— Мерзость какая! Алекс, а как ты?..

— Знаю я о таких игрушках, — ворчу я. — Читал.

— Надо сообщить его величеству.

— Полагаю, секунданты проигравших возьмут это на себя. — Я многозначительно гляжу на них. Парни резко спадают с лиц. Еще бы, такое пятно, позор на весь род… — А вас, Рене, я приглашаю выпить в честь победы… только я не знаю где.

— С вашего разрешения я покажу, Алекс.

Рене смотрит открыто. Улыбается — и демонстрирует готовность к дружбе. Вроде бы искреннюю.

Мы развернулись и ушли с места дуэли.

Кабачок «Зеленый кролик» был выше всяких похвал. Вино неразбавленное, мясо в меру прожаренное, а служанки казались симпатичными не только после пятого кувшина.

Мы выпили по первой, по второй, разговорились, и я вспомнил, почему фамилия Моринаров казалась мне знакомой.

Ну да, был такой казначей у моего деда. Известный на всю страну тем, что не воровал.

Вообще.

А зачем ему? Графу с диким талантом делать деньги? Это кто не умеет — воровать будет, а он там налоги снизил, тут пошлины чуть поднял, нашел деньги на ремонт дорог, оживил торговые пути, на деньги купцов нанял охрану, чтобы повычистить разбойников, — и одно покатилось, цепляясь за другое. Разумеется, когда к власти пришел Рудольф, казначей был выставлен с позором — по многочисленным просьбам родных Абигейли. Он им воровать не давал, вот гад-то!

— Я слышал о вашем дедушке.

— Да?

— Мой дед очень ценил его, я знаю. Надеюсь, он в добром здравии?

— К сожалению, дедушка умер год назад.

— Примите мои самые глубокие и искренние соболезнования. — Вышло очень убедительно, потому как правдой было. Мне бы такого казначея!

Рене смотрит внимательно и задумчиво, но увиденным остается доволен. Поверил.

— К сожалению, ваше высочество, наша семья не в милости у короля.

— Мое высочество также не в милости. — Я небрежно пожал плечами.

— Это так… печально…

— Так давайте выпьем и поплачем, — ухмыльнулся я.

Рене ухмыляется в ответ. Кажется, мы сможем стать друзьями. Ну, насколько это возможно с нами, полудемонами.

Во дворец я возвращаюсь только через три часа, слегка под хмельком и с приглашением на воскресный обед к Рене. Ему как раз хватило бы времени предупредить родных, подготовиться — все-таки я принц, так что относиться ко мне должны соответственно. Не то чтобы мне это было нужно — все эти придворные финтифлюшки, но…

— Алекс, этикет — это твое спасение на первых порах. Не знаешь, как себя вести? Веди так, как написано, а потом разберешься и выберешь наилучшую модель поведения.

Спасибо, Рик.