Тьен Клеймор тихо выругался. Всхлипывания Сальи разбудили его — и до утра теперь поспать точно не удастся.

Жалко девчонку. А себя-то всяко жальче, себе-то больнее…

Девку точно не убьют, разве что попользуются, а вот его…

Да, и так вот бывает. Едешь ты по горам, сопровождаешь баронских детей в столицу — и тут на тебе! Разбойники! И что может сделать против них безобидный специалист по древним языкам?

Умереть.

И то не дали. Кинжал выбили, по затылку врезали — и очнулся он уже в этой пещере, в клетушке, где и свинье тесно было бы. Впрочем, судя по запаху, свинью тут и держали, пока она не сдохла в страшных мучениях.

Негодяи честно предложили всем — либо платите, либо сдохнете. И отписали барону Аврису, мол, у нас ваши двое детей. Теперь ждали денег.

Тьен нашел глазами своих учеников. Стало чуть полегче.

Хорошие мальчишки. Умные, серьезные, просто, как и барон, они скорее книжники, чем воины. Вот и не отбились. Тут уж кому что дано.

А что будет сейчас?

Тьен очень боялся. Убить мало этих подонков!

За себя, за мальчишек, за крестьянских девочек, которые плачут в соседних клетушках…

Тень часового чуть дернулась, расплылась, мужчине послышался хрип — и тут же все стихло. Поперхнулся, наверное.

Или подавился… Да какая разница! Хоть бы эти сволочи все передохли! Со стороны выхода из ущелья послышался шум. Тьен прислушался.

Кто-то напал на этих гадов?!

Но кто?!

И что…

— Где заложники?! — раздается громкий крик. — А ну подать их сюда, сейчас мы пару голов выкинем королевским солдатам под ноги!

И матерщина.

Тьен замирает, понимая, что это конец. Сейчас его вытащат из клетки, благо он ближе всего ко входу, снесут ему голову… будет ли он что-нибудь осознавать в миг смерти?

Этого Тьен так и не узнал, потому что перед решеткой встала невысокая фигура.

— Назад, твари!

Мужчина замер, вглядываясь в темноту.

Кто-то решил за них заступиться?

Кто?

Он должен, обязан увидеть этого человека!

И увиденное превзошло все его ожидания.

Когда эти твари кинулись за заложниками, пришлось выйти из тени. Я подхватываю щит и встаю прямо перед дверью.

Солдаты ломятся через заграждение, бандиты рвутся к заложникам, а я — убиваю.

Жестоко и страшно. Мне надо просто не двигаться с места, за спиной у меня опасности нет, а разбойникам позарез надо пройти мимо меня.

И они лезут…

Вот на меня с бычьим ревом и такой же грацией бросается верзила, на две головы выше меня и в два раза толще. Отхожу в сторону, пропускаю его, изящно уворачиваюсь — и добиваю ударом в затылок.

Щит на моей руке — особенный. Анри лично заказывал для меня нечто подобное. Он небольшой, полностью закрывает запястье и руку до локтя, представляет собой цельнокованую пластину с заточенными краями и острыми гранями.

Такие щиты очень любят кочевники.

Не просто так — ими удобно сражаться с седла. Правда, себе степняки обычно делают оковку, и у них щиты скорее режут. Мой же наносит глубокие рваные раны.

Я не сражаюсь, нет. Я убиваю.

Любой, к кому я прикасаюсь, падает, чтобы больше не встать.

Щитом — по горлу. Саблей — по тем местам, где кровяные жилы подходят близко к коже.

Предсмертные хрипы сливаются в симфонию боли и ужаса. Я наслаждаюсь криками умирающих — и слизываю капли крови, когда они попадают на лицо.

Кинжал — отбить щитом.

Меч — отвести саблей и ударить.

Я уничтожаю. Я счастлив!

Я убиваю — и кровь демона поет в моих жилах.

Смерть, смерть, смерть врагам!

Я отбиваю прилетевший кинжал — и внезапно оказываюсь лицом к лицу всего с одним бойцом. Он невысок, гибок… Я сразу же собираюсь. Это не тупые деревенские увальни, это опасный противник.

Он начинает двигаться вокруг меня. Мне же отойти нельзя, и я стою на месте. Просто слежу глазами за противником.

Первый выпад делает он.

Отбиваю вверх нарочито неуклюже — и в меня летит кинжал.

Ну-ну…

О, а вот это уже интересно!

Обоерукий боец!

Кинжал я отбиваю, но мужчина набрасывается на меня. Короткий меч и длинный кинжал мелькают так быстро, что другой и не уследил бы за ними.

Но не я.

Кинжал сковать щитом, меч ведет свою игру с саблей… Ах ты… с-сука!

Драка с бандитами отличается от благородной дуэли тем, что здесь допустимы все приемы. И в меня летит кинжал. Кинжал я, конечно, отбиваю, а вот подлый пинок в колено пропускаю. И падаю на спину.

— Сдохни, сопляк!

Его улыбочка навсегда врезается мне в память. Отвратительная, злорадная, раздражающая… Ах ты!!!

Все происходит помимо моего желания. Преображение занимает долю секунды. Я чуть поворачиваюсь, клинок соскальзывает по чешуе, оставляя глубокую красную полосу, боль подстегивает меня, хвост вылетает вперед, обвивает щиколотку негодяя — и мужчина валится на меня.

И я не уворачиваюсь. Я притягиваю его поближе — и впиваюсь зубами в шею.

Кровь.

Много солоноватой вкусной крови. На языке, на лице, на мне… Из горла вырывается то ли вой, то ли рычание, люди разбегаются в ужасе — и в себя я прихожу, только когда слышу оклик Фарна:

— Алекс!!! Алекс, отзовись!

Самоконтроля хватает еще на то, чтобы перекинуться обратно, в личину аристократика.