Столица встретила дождями, непролазной грязью на дорогах и кислой улыбкой Рудольфа. Дядюшка явно надеялся осиротеть за мой счет. Но я не собирался доставлять ему такого удовольствия.

— Дорогой дядюшка! Я так рад вас видеть! И вас, тетушка!

— Алекс, сынок, ты вернулся! Подойди, дай тебя обнять! — Дядюшка то ли талантливо изображает родственную любовь, то ли и правда расчувствовался. Абигейль выглядит так, словно перед ней ползает что-то крайне неприятное. Ну… а чего она ожидала? Я с дороги. Весь растрепанный, грязный, потный, усталый, пылью покрыт в три слоя. Специально не переодевался.

Рудольф крепко обнимает меня — и половина пыли повисает уже на нем. Я усмехаюсь, подхватываю ручку тетушки и запечатлеваю на ней жаркий поцелуй, попутно вытерев вторую половину грязи с лица.

— Дядюшка, это было ужасно! Эти разбойники! Эти горы! Крестьяне! Просто фи!

— А где граф Торн?

— О, он погиб как герой! Письмо разве еще не пришло?

— Как — погиб? — взвизгивает Абигейль. — Почему погиб?!

Я смотрю на нее голубыми невинными глазами:

— Граф героически преградил путь отряду разбойников, когда негодяи пытались сбежать. И погиб в сражении! Обещаю, я все расскажу. Дядюшка, вот отчет…

Отчет был небрежно засунут в руки ближайшего лакея. Ну да, к чему золотому рыцарю королевства бумаги? Это так… неинтересно!

— Алекс, я желаю видеть тебя за ужином. Расскажешь нам, как прошла поездка.

— Как прикажете, дядюшка.

На прощание я еще раз облобызал и его и Абигейль. А что, забавно же! Не каждый день удается поцеловать… такое.