12. Ксения

— В каком смысле пропала? — Роман хватает меня за руку, когда я уже готова нестись вниз по лестнице со всех ног.

— Не знаю я! — выкрикиваю, выпуская наружу сдавившие сердце эмоции.

Нет, нельзя. Я должна быть сильной, потому что родители там и так места себе не находят. Кто-то же должен держать себя в руках, когда у других нервные срывы и паника. Судя по маминому голосу, по всхлипам в трубке и крикам папы на заднем плане, они там готовы в любую минуту богу душу отдать от переживаний.

— Она пошла вечером куда-то, мама не знает, и не вернулась, — тарахчу, напрочь забывая о том, что вообще-то не в моих привычках вываливать на кого-то свои проблемы. Но слова льются будто бы сами по себе.

— Но ещё ведь не очень поздно, — замечает Рома и, в общем-то, прав, но он ведь даже не представляет, как родители трясутся над Светой.

— Всё верно, но сестра не отвечает на звонки, телефон выключен уже три часа, нигде её найти не могут! Она всегда на связи, а тут... Да отпусти же ты, в конце концов! Я должна торопиться.

Но Роман, как всегда, делает то, что кажется правильным именно ему, потому не слушает меня. Просто держит крепко и, наклонившись ниже, заглядывает в глаза.

— Значит, ты сейчас успокоишься и хорошенько подумаешь, где твоя сестра может быть в это время. Вспоминай! Друзья, любовник, приятели… клуб, может быть, какой-то, база отдыха, ресторан. Давай, ты же её сестра, должна знать, куда она могла отправиться. Ты говорила, вы близки.

Его слова, чёткие и отрывистые, действуют на меня, как ледяной душ, как прививка от паники. Мозг включается и принимается лихорадочно работать, выстраивая логические цепочки.

— Надо поехать к Юлику. Но сначала позвонить.

Если кто и может мне сейчас помочь, то только он.

— Юлик? — усмехается Литвинов, а я отмахиваюсь, мол, нет времени обсуждать чужое имя.

Главное, чтобы лучший друг моей сестры не лёг спать или не уехал куда-то. Если кто-то и знает, где Света, кроме меня и родителей, так только он.

И что Светке ещё нужно? Такой хороший мальчик, любит её с детства, всегда готов помочь и плечо подставить, а ей подавай какого-то невнятного спортсмена, которому, судя по всему, плевать на неё.

Ладно, не до этого сейчас. Может быть, Света всё-таки познакомилась сегодня со своим кумиром? Ну а что? Пригласил куда-то, а она, дурочка, уши развесила, слюной футболку закапала и пошла за ним на край земли? Не исключено. Почему-то в этот момент испытываю глухое раздражение. Жаль, я так и не увидела этого принца.

Размышляя, я снова достаю телефон из клатча, а руки трясутся так, что почти роняю мобильный на бетон. Только этого не хватало.

— Пойдём отсюда, ты дрожишь, — предлагает Рома, и я слушаюсь, хотя и не ощущаю холода. Я вообще ничего не чувствую, лишь понимаю, что должна торопиться.

— Мне позвонить нужно! — выпаливаю, но Рома уже стоит внизу на лестнице, протягивая мне руку.

— В тёплой машине позвонишь, — отрезает, пока я, держась за его ладонь, спускаюсь в люк. — Не хватало ещё, чтобы моя новая ассистентка с воспалением лёгких свалилась.

Его новая ассистентка?! Так и знала, что этим закончится, чувствовала пятой точкой. Но ладно, сейчас главное — Света. Вот найду её, заразу, и сразу начну переживать о работе.

Лифт приезжает почти мгновенно, и это мне кажется хорошим знаком. Я листаю список контактов, Юлик записан самым последним, и на поиски его имени я трачу драгоценное время. Длинные гудки никак не заканчиваются, но трубку никак не хотят снимать, и даже после третьего набора в ответ тишина. И механический голос, как итог.

“Вызываемый номер не отвечает”.

Тьфу, провались оно всё пропадом!

Я злая, потому что, во-первых, не понимаю, куда делась Света, а во-вторых, мне жалко, что такой прекрасный вечер заканчивается на вот такой ноте. И да, мне не страшно признать, что мне понравилось находиться рядом с Ромой, мне хорошо было просто разговаривать с ним и смотреть на звёзды. Но разве всё в этой жизни может быть легко?

— Спасибо тебе за вечер, — говорю, когда выходим на улицу, а Рома снимает машину с сигнализации. — Было… тепло, несмотря на ветер.

Рома пожимает плечами, а улыбка приподнимает левый уголок его губ. Всё-таки он красивый, и чёрная рубашка ему очень идёт.

— Я сейчас такси вызову, а ты езжай. Ещё раз спасибо.

Рома удивлённо приподнимает бровь, будто бы слышит какую-то глупость, и распахивает дверцу своей машины.

— Садись, пожалуйста, — просит, жестом приглашая в салон. — Сама говорила, что торопишься.

— Но…

— Не слышу ничего и слышать не хочу. Садись, а то заставлю.

Я раздумываю всего несколько секунд, борясь с самой собой, но всё-таки понимаю, что не хочу спорить. Его же никто не заставляет, в конце концов.

— Чёрт с тобой, поехали.

Машина срывается с места, и мы снова мчим по почти пустым дорогам. Вдруг мой телефон оживает, и на экране вырисовывается имя того, кому так долго пыталась дозвониться.

— Юлик! — выкрикиваю, будто бы в лотерею выиграла. В трубке эхом громкая музыка и нестройный хор явно нетрезвых голосов. — Где Света?

У меня нет времени расшаркиваться и обмениваться любезностями, но в ответ слышу вовсе не голос хорошего мальчика Юлика.

— Света спит, — заявляет какая-то незнакомая мне девица, а в голосе сквозит злость. — Напилась и спит.

В каком это смысле напилась?! Что за бред на ночь глядя?

— А ты кто такая вообще? — не сдерживаюсь, потому что её слова обухом по голове. — И где Юлик? Это же его телефон.

В самом деле, что это за девица чужие телефоны хватает? Дурдом какой-то, параллельная реальность.

— Он психанул и уехал, телефон забыл. Я думала, он звонит, вернуть мобильный хочет.

По голосу ясно, что она и сама явно злоупотребила алкоголем этим вечером, но это её проблемы. Главное, разобраться, что с сестрой и вытащить её оттуда.

— Где вы? Где Света спит? — Я пытаюсь осмыслить сказанное девушкой, но на ум приходят лишь нецензурщина. — Я её сестра, её родители ищут. Говори адрес!

— Горького сорок, — поспешно отвечает девушка и напоследок добавляет: — Повезло тебе с сестрицей.

И вешает трубку.

Господи ты боже мой. Что вообще происходит?!

— Юлик, я так понимаю, не нашёлся, — говорит Рома, когда я еле сдерживаюсь, чтобы не запустить телефоном в окно. — Куда ехать?

— Горького, сорок, — повторяю адрес, но вдруг понимаю, что не нужно, чтобы Литвинов меня туда вёз. — Подожди! Остановись! Пожалуйста!

Я не хочу, чтобы Рома видел мою сестру в таком состоянии, я не хочу, чтобы он взваливал на себя мои проблемы. Всё-таки я ему нравлюсь, и пусть сама так и не определилась, как к этому относиться, рядом с ним тепло и уютно, и мне противна мысль испортить этот вечер окончательно таким оригинальным способом. Вызову такси, заберу Светку и отвезу домой — делов-то.

— Что такое? — Рома бьёт по тормозам, останавливая машину у обочины. — Вспомнила что-то? Или наоборот забыла? Нельзя же так пугать, я чуть инфаркт не схлопотал.

— Прости, но я… всё-таки поеду на такси. Прости, я не подумала, что у тебя могут быть свои дела, личная жизнь. Выпусти, я поймаю машину.

Рома хмурится, а потом, так ничего и не сказав, снова заводит мотор. Лицо абсолютно непроницаемое, а сосредоточенный взгляд устремлён вперёд. Будто бы меня в машине и нет вовсе. Похоже, он так и будет делать только то, что ему хочется. А я… девочка внутри меня радостно хлопает в ладоши и скачет на одной ноге, когда завороженно любуюсь чётким профилем Литвинова. Есть в этом мужчине что-то такое, что не даёт остаться равнодушной, бередит нечто глубинное, названия которому я пока не знаю.

До нужного адреса едем минут сорок, а я всё это время смотрю в окно, размышляя о причинах и следствиях. Почему Светка оказалась в этой глуши? Она ни разу не говорила, что в этом районе у неё есть друзья. Да и спиртное… она ведь никогда не пила — даже на собственном выпускном лишь пригубила шампанское. Может быть, незнакомая девушка преувеличила? Возможно, Света с непривычки отключилась или съела что-то не то. Она очень много времени тратит на учёбу, пару раз в неделю подрабатывает в университетской кофейне, устаёт очень… вот и уснула. А что? Очень правдоподобная версия. Но только что-то подсказывает, что я зря ищу двойной смысл там, где всё настолько кристально ясно.

Просто я не хочу думать, что моя сестра начала катиться по наклонной, вот и ищу оправдания. Мне легче думать, что молодость берёт своё. Кто из нас хоть раз в жизни не позволял себе лишнего?

— Приехали, кажется, — замечает Рома, присматриваясь к двухэтажному каменному дому за окном. На воротах большая кривая табличка с адресом, и я понимаю, что мне вовсе не нравится это место. Подозрительное оно какое-то. — Я не знаю, о чём ты всю дорогу думала, но место ужасное. Твоя сестра, похоже, слишком любит веселиться, если ей настолько плевать, где этим заниматься.

Его слова неприятно царапают, но не спорю — Рома слишком прав. Другое дело, что до сегодняшнего вечера я, как оказалось, так мало знала о сестре.

— Да уж, вижу, — тяжело вздыхаю, толкая дверцу. — Я пойду, спасибо ещё раз.

Рома шипит сквозь зубы и выходит следом.

— Стой! Куда одна собралась? — останавливает, а я замираю на месте. — Торопится она, самостоятельная такая.

Он ворчит, а я поворачиваюсь к нему, чтобы понять, какое у него в этот момент выражение лица. А он уже совсем близко, и я поднимаю голову, чтобы в глаза его заглянуть.

— Я не бросаю своих сотрудников в беде, так и запиши себе на подкорку.

— Вот как? Сотрудников?

— А то. А таких красивых и сексуальных тем более.

— Я так понимаю, что ты не из тех, от кого можно избавиться? — спрашиваю, снова вздыхая, но сердце в груди сладко трепещет.

— Я же говорил, что ты не только красавица, но и умница. Пойдём.

И берёт меня за руку, но вдруг останавливается и делает то, что напрочь выбивает весь кислород из моих лёгких.

Он меня целует.

Просто обхватывает своими ручищами моё лицо и накрывает губы поцелуем, от которого задыхаюсь. Я уплываю, а воздуха в груди до смешного мало, но не вдохнуть, когда Рома так близко, а его горячее тело в считанных миллиметрах от моего. И я на миг забываю обо всём на свете, отдавая всю себя во власть мужской силы. Забываю, что хотела когда-то сопротивляться, что обещала остановить. В груди распускается цветок — наверняка лилия. Его горящие ярким огнём блестящие лепестки рассыпают кругом искры, и я слепну от их разноцветных переливов, тону в ощущениях момента.

Хватаюсь за широкие плечи, как за единственный шанс на спасение, а под кожей ладоней перекатываются стальные мышцы, и даже тонкая ткань рубашки не способна скрыть жар сильного мужского тела. Рома такой горячий, и я пылаю рядом с ним настолько ярко и сильно, что впору испугаться. Но рядом с ним, в этот момент, я чувствую себя такой смелой, способной мир перевернуть, разрушив старое до основания.

Жёсткие губы сминают мои, стирают следы помады и сопротивления. Я инстинктивно открываю рот, а Рома пользуется предоставленной возможностью: наши языки сплетаются в диком танце, сталкиваясь и кружа вокруг, привыкая и приноравливаясь, и из груди рвётся сдавленный стон, и не разобрать, где я, а где он. Мы будто становимся единым организмом, врастаем друг в друга корнями, обрастаем общей корой. И этот поцелуй кажется таким правильным, естественным, хотя ещё пять минут назад я была уверена, что не хочу с этим мужчиной иметь ничего личного, лишь строгие деловые отношения.

Рома не первый мужчина, с которым я в этой жизни целовалась, но, кажется, что и не было никого до, а этот поцелуй — первый и единственно правильный, необходимый, как глоток кислорода и свободы.

Он целует так нежно, так жарко, и я плавлюсь воском, растекаясь лужей в ночной тишине, держусь за волшебные ощущения и широкие плечи Литвинова. Он такой большой и красивый, надёжный и бескомпромиссный, и мне хочется быть слабой рядом с ним, хочется согнуть свой железный стержень и больше никогда не вспоминать о том, что привыкла быть сильной.

— Это чтобы ты глупости себе не выдумывала, — произносит, нехотя отрываясь от моих губ, а в голосе лишь удовольствие. Ничем не прикрытое и настолько выпуклое, объёмное, что, кажется, можно дотронуться. — Пойдём скорее сестру твою спасать.

Мне хочется рассмеяться в голос и расплакаться одновременно. Я не понимаю, что происходит и почему именно в самый волшебный вечер за последний год Света должна была слететь с катушек.

Ворота приоткрыты, и Литвинов толкает их ногой, осматривая попутно широкий двор. Он держится чуть впереди, крепко схватив меня за руку, и я впервые понимаю смысл фразы: «Быть как за каменной стеной». В ярком свете фонаря можно рассмотреть едва покрывшиеся зеленью пышные кусты, а на кривых ветках деревьев распустились цветочные бутоны. Красиво и пахнет приятно, но за закрытой дверью дома слышны крики и чьи-то вопли. И музыка, конечно же. Она орёт предельно громко, а ритм рэпа бьёт по мозгам, будто отбойный молоток дробит уголь. И в таком шуме Света спит? Может быть…

Нет, не стану думать о том, что ей может быть настолько плохо сейчас, что понадобимся не мы с Литвиновым, а бригада скорой помощи.

Я рвусь вперёд, тороплюсь увидеть сестру, потому что уже успела понапридумывать себе столько страхов, что впору у психиатра лечиться. Когда бью кулаком по деревянной двери, находящиеся по ту сторону никак не реагируют на нас — продолжают веселиться, как ни в чём не бывало.

— Да что ж за катастрофа? — бурчу себе под нос, снова тарабаня по бесчувственному куску дерева.

Рома берёт меня за плечи, отодвигает чуть в сторону и ка-а-к двинет по двери ногой в тяжёлом ботинке, что, кажется, сейчас крыша рухнет и стены осыпятся. В доме моментом стихают голоса, а я соображаю, что можно ведь было снова позвонить на номер Юлика — вдруг бы та девушка снова трубку сняла и впустила нас по-хорошему.

— Кого там хер лысый принёс? — доносится с той стороны, а замок щёлкает. В проёме двери показывается красное лицо парня лет двадцати с модным хвостиком на почти выбритом черепе. — Кого надо? Вы соседи? Шум мешает?

Он явно не рад гостям, но кого это волнует?

— Светлана Ларионова у вас? — спрашивает Рома, а парень вскидывает на него взгляд и будто бы даже трезвеет.

— Светка, что ли? Дрыхнет на втором этаже. А вы вообще кто такие?

Он такой взъерошенный и ошалелый. Особенно в сравнении с Ромой, который выше его примерно на голову, если не больше.

— Родственники мы её, — говорит Литвинов мягко, но настойчиво отталкивая парня в сторону.

— Вот правда, лучше не спорь, мы очень злые, — шёпотом объявляю коротышке, а тот хлопает осоловелыми глазами с покрасневшими веками. — С моей сестрой всё нормально?

— Ну, перебрала чуток, вырубилась, — бормочет, по всей видимости, хозяин дома, а Рома зыркает на него так, что мне даже жаль становится мальчишку.

Сколько же они тут выпили? Стойкий аромат алкоголя и табачный дым клубятся туманом, а веселье снова набирает обороты. Пьяные крики, взрывы хохота  и назойливая музыка отражаются от стен, сливаясь в общий гул. То тут, то там можно увидеть парочки, обжимающиеся так неистово, словно через минуту мир рухнет на их головы. Какие-то несчастные спят вповалку в самых неожиданных местах, и что-то мне подсказывает, что гульба здесь длится не первый день.

— Задницы бы вам надрать, — бурчу себе под нос, а Рома усмехается, снова беря меня за руку.

Словно боится в этом гормонально-алкогольном хаосе меня потерять.

Деревянная лестница с резными очень красивыми перилами вьётся вверх спиралью, и мы поднимаемся, стараясь не перецепиться через какого-нибудь пьянчужку, что решил уснуть прямо на ступеньках.

— Я такие вечеринки только в американских подростковых мелодрамах видела, — говорю, когда оказываемся наконец на втором этаже.

— Я даже во времена своего буйного студенчества такого не видел, — отмечает Рома, отталкивая в сторону не вовремя вышедшего из-за угла парня с длинными рыжими волосами, решившего, видимо, что штаны сегодня можно вовсе не надевать. Трусы на нём в яркий горошек, а сам эксгибиционист настроен всё-таки пропустить ещё пару бокалов пива.

— Где она может быть? — размышляю, распахивая каждую дверь по очереди. — Такой дом огромный…

За каждой из дверей кто-то то ли храпит, то ли сексом занимается. Гости все сплошь ровесники сестры, и это наводит на мысль, что они, наверное, сокурсники. Решили, видимо, предаться разврату на чьей-нибудь свободной хате. Раньше это называлось вечеринка, нынче вписка, но сути дела новомодное слово не меняет.

Я вовсе не ханжа и прекрасно понимаю, что любому человеку нужен отдых, веселье и повод для радости и встречи с друзьями. Только это настоящий бедлам, и Света где-то здесь, а мы никак не можем её найти.

Осталась последняя дверь, и я решительно толкаю её, чтобы наконец-то увидеть свою сестру. Она лежит поперёк кровати, свернувшись калачиком, и кажется совсем маленькой и несчастной. Светлые волосы разметались по синему покрывалу, падают на лицо, а я машинально отмечаю, что одежда, вроде бы, целая и вся на месте. Лишь туфли валяются на полу — те самые, что сестра накануне хотела мне подарить. Но туфли — это не страшно. Больше всего я боялась увидеть Светку голой в одной кровати с каким-нибудь красавчиком, который воспользовался её состоянием. Но нет, хвала небу, горемыка моя одна в комнате.

Подхожу к кровати, присаживаюсь рядом со спящей сестрой и пытаюсь разбудить начинающую пьяницу, но она не реагирует, лишь слабо стонет, переворачиваясь на спину. Что-то бормочет себе под нос, причмокивает, а я убираю спутавшиеся волосы с её лица.

— Это твоя сестра? — слышу рядом удивлённый голос Романа и киваю.

Да уж, это моя сестра.