47. Роман

Ресторан “Полуночная рапсодия” — стилизованное под викторианский дворец трёхэтажное здание, настолько помпезно, что от одного его вида легко может закружиться голова. Любимое место отдыха людей, считающих, что ухватили бога за бороду. Сюда приходят заключать сделки с какими-нибудь жутко важными японцами, здесь устраивают шикарные свадьбы сильные мира сего, а фотографы занимают очередь на месяц вперёд, чтобы пощёлкать своими мыльницами чьих-нибудь жён. Жутко шикарное и вычурное место.

И, значит, вот сюда Юлик пригласил Светку… интересно, она всё меню заказала или ограничилась диетическим салатом? Эх, Юлик, Юлик, не туда ты честно заработанное тратить удумал — эта аферистка точно не стоит таких жертв. Хотя, кто я такой, чтобы чужие деньги считать?

Размышляя, останавливаю автомобиль, выхожу на улицу перед рестораном и передаю ключи в руки услужливому парковщику в фирменной ливрее. Он отгоняет машину на специальную парковку для клиентов, а я тороплюсь внутрь. Надеюсь, они всё ещё там.

— Роман Александрович! Добро пожаловать! — улыбается администратор Анфиса и качает головой. — Но вы же помните о дресс-коде… как так можно?

В голосе ироничное осуждение, а я развожу руками и широко улыбаюсь.

— Просите, Анфиса, меня. Просто планы так резко этим вечером изменились, что не успел переодеться.

— Эх, только из-за того, что вы наш постоянный клиент, выручу. — Анфиса шикарная женщина, но главное её достоинство, что она не ощупывает взглядом каждого входящего мужика на предмет накинуть ему на шею лассо и затащить в постель. — Вот, держите.

Она смеётся и протягивает мне чёрную шёлковую удавку галстука, а я торопливо натягиваю его на шею. Чёрт бы побрал эти никому не нужные условности. Будто бы без всей этой мишуры я недостоин сожрать здесь фирменное блюдо.

— Анфиса, одна маленькая просьба, — начинаю, чтобы потом не терять зря драгоценное время на поиски сладкой парочки во множестве залов “Полуночной рапсодии”. — Нынче вечером здесь отдыхают мои друзья. Подскажете, где именно я могу их найти?

В двух словах описываю Свету с Юликом, а Анфиса, подумав несколько секунд, кивает.

— Розовый зал на втором этаже, — говорит, а я, заверив, что Анфиса чудесное чудо и моя спасительница, ухожу в нужном направлении.

Галстук душит, но азарт переполняет, и я оказываюсь на месте в рекордные сроки. Фух, не опоздал: сладкая парочка сидит за столиком в самом центре тошнотворно розового зала, а я замираю в дверях, наблюдая за ними. Юлик — ещё совсем мальчик на вид — в чёрном костюме, важный такой, а мне почему-то чудится, что именно в этом облачении он совсем недавно школу заканчивал. Он как раз наливает Свете вино в бокал, а она о чём-то рассказывает ему, нахмурив брови и активно жестикулируя. Будто жалуется на кого-то. Как бы я к ней не относился, она очень красивая — такой ядовитой красотой, когда внешняя невинность и женственность оказываются самым страшным оружием.

Скольких мужиков она сделает своими рабами за жизнь, скольких очарует? Уверен, что многих, и мне даже жаль их уже. Света — женщина, от которой нужно держаться как можно дальше, а иначе превратишься в личного раба, как этот Юлик. А потом родственники будут лить слёзы и просить помочь от неё избавиться.

Так, философская пятиминутка окончена, пора двигаться вперёд. В зале никого, кроме нас троих — розовый зал и так не самый популярный из всех имеющихся — для свадебного банкета тесно, для деловых переговоров глупо, а влюблённым, обычно, для свиданий хватает мест попроще.

Шаг, ещё один, третий… зал маленький, а шаг у меня широкий, потому через несколько секунд я уже ставлю стул рядом с их столиком. Третий почти всегда лишний, но точно не сегодня. Наступило время моих сюрпризов — на этот раз для Светы.

— Добрый вечер, — улыбаюсь ошарашенному Юлику и перевожу взгляд на застывшую столбом Свету. — Надеюсь, не помешал?

Повисает пауза — тяжёлая, словно мраморная плита. Света открывает и закрывает рот, пытаясь найти нужные слова, а Юлик смотрит то на неё, то на меня. Да, туговато парнишка соображает.

— Такой чудесный вечер, жаль его прерывать, — притворно сокрушаюсь и жестом подзываю официанта.

Заказываю стакан яблочного сока, который здесь стоит, как бутылка хорошего вина в супермаркете, и через секунду официант убегает. Я же откидываюсь на высокую спинку стула и расслабляюсь. Ну как высокую? В поясницу мне не упирается, значит сидеть можно почти без дискомфорта.

— Вы кто? — наконец-то находится Юлик и даже возмущённо ноздри раздувает. — У нас тут свидание, вообще-то! Мест, что ли, свободных нет?

— Литвинов Роман Александрович, — представляюсь, а Света громко икает. — Любовь всей жизни вот этой вот девушки.

Взмах руки в сторону Светы, а она снова икает и, схватив со стола бокал вина, делает несколько торопливых глотков. Вот так бы лучше сама своё вино отравленное пила, чем Ксении наливать, стерва.

— Не слышали обо мне? — интересуюсь у Юлика, а тот ошалело таращится на меня и странно головой дёргает. — Приём-приём, Юлий, ты там живой?

Юлик моргает и снова смотрит на Светку. Немая сцена, достойная лучших театральных подмостков.

— Знаете, Юлий, — вздыхаю, качая головой, — Света так сильно в меня влюблена, что даже чуть сестру свою не убила… да уж, просто греческая комедия.

После моих слов Света отмирает, перестаёт икать и только открывает рот, чтобы что-то сказать, но я прикладываю два пальца к её губам, затыкая.

— Не вмешивайся, когда мужчины разговаривают, — прошу ласково и даже улыбаюсь ей. — Так вот, Юлий, такая любовь у Светланы Игоревны ко мне страшная, как в книгах пишут: страсть, обида, месть и в финале бездыханное тело её сестры.

— Ксении? — охрипшим голосом уточняет Юлик, а я киваю. — Как это “бездыханное тело”? Я ничего не понимаю… вы сумасшедший?

— Иногда мне очень хочется им быть, — признаюсь, и пауза снова повисает, когда официант ставит передо мной запотевший стакан янтарного сока. — Так вот, возвращаясь к теме беседы…

— Юлик, не слушай его! — Света подаётся вперёд и хватает своего друга за руку. — Он всё это придумал, всё!

— Я ещё толком ничего не рассказал, а ты уже нервничаешь, — качаю головой, глядя на бледную Свету.

— Юлик, пойдём отсюда… пожалуйста, давай уйдём!

Тот же не реагирует, даже не смотрит на Свету. Только на меня.

— Света, может быть, ты расскажешь, что за препарат подмешала сестре в вино, когда на дачу её заманила? Что это было? Всё равно Ксения сдала анализ крови, скоро следователь и так всё узнает, но ты лучше сама признайся. Сними груз вины с сердца.

Я паясничаю, и от этого Света вовсе не в себе становится.

— Я ничего не подмешивала! — шипит и резко поднимается на ноги. — Не собираюсь больше всё это терпеть — я себя не на помойке нашла, чтобы всякие гадости и домыслы выслушивать. А ты, Юлик, если бы хоть немного меня любил, сразу бы ему в морду дал.

От зрелища, как Юлик пытается меня стукнуть, становится почти весело. Ну не из тех парней её кавалер, которые кулаками вопросы решают, без очков видно.

— Подраться мы всегда успеем, — заверяю, делая глоток сока, и смотрю на раскрасневшуюся от злости Свету поверх стакана. — Кстати, если тебе интересно, Виталик во всём признался. И сдал тебя. А теперь можешь уходить, разрешаю.

Она остаётся на месте, не двигается, будто её заморозили, а Юлик дёргает меня за рукав. Как маленький мальчик, потерявшийся в толпе.

— Виталик? Кто это? В чём он признался? Что вообще происходит?

Я его понимаю, потому что масштаб этого идиотизма так сразу и не осознаешь.

— Виталик — это бывший Ксении. Знаешь его? — Когда Юлик быстро-быстро кивает и тяжело сглатывает, я продолжаю: — Так вот, твоя подруга и этот ушлёпок напоили Ксению каким-то дерьмом… наркотики, что ли? В общем, следствие разберётся, но факт остаётся фактом: они её напоили до бессознательного состояния и… опозорили, в общем.

— Это бред! Меня оболгали! — тихо говорит Света и кулём оседает на стул.

— Ты же уходить собиралась, — усмехаюсь, а она смотрит на меня с такой ненавистью, что впору испугаться. — Вот и шла бы… сухари сушить.

— Юлик, не верь ему! Это неправда, я бы на такое никогда не пошла. Ты же знаешь меня, я ведь хорошая! — последнее слово она почти выкрикивает, и если бы в зале, кроме нас, ещё хоть кто-то был, точно уже пялились осуждающе. — Я ничего такого не делала!

— А зачем ему это? — бормочет себе под нос Юлик. — Какая от этого польза… такое придумывать?

— Да-да, делать мне нечего вот так вот шутить, — киваю, допивая свой сок. — В общем, я чего пришёл-то. Хотел тебе, Света, сказать, что на твоём месте любой вменяемый человек сознался бы сам. Виталик там столько о тебе наговорил, что ни один адвокат не отмоет. Подумай, Света, и не совершай глупостей. Такой вот дружеский бесплатный совет.

— Ты, правда, это сделала? — интересуется Юлик, а в глазах надежда. Глупая надежда влюбленного человека, у которого перед ногами разверзлась пропасть, в которую он вот-вот свалится.

— Вы ничего не докажете! — выплёвывает Света и вдруг закрывает лицо ладонями.

— Не плачь, детка. Чистосердечное признание, сама знаешь, облегчает наказание.

— Но я ничего не делала! — отпирается, отняв ладони от лица. — Почему вы верите всем, кроме меня? Ксюша где-то сама приняла наркоту и приехала ко мне уже такой… странной. Я пыталась её отговорить пить, но она хлестала вино, как не в себя, просила меня не лезть. А потом пришёл Виталик, и они выгнали меня. С моего же праздника выгнали! И трахались там…

Я готов её убить. Честно, не знаю, где нахожу в себе силы сдержаться, но вдруг Юлик хлопает кулаком по столу, и приборы жалобно звякают.

— Я знаю, где Света взяла наркоту, — говорит мне, а глаза его горят так сильно, что в темноте, наверное, способны светиться.

— Юлик, нет! Это не то, что ты думаешь!

Он смотрит на неё, но будто бы не видит, а она тянет руки, что-то пытается сказать, а я думаю, что не дай ей бог знать, что он сейчас о ней думает.

— Знаешь, я многое от тебя вытерпел за жизнь, — говорит Юлик тихо, но голос его звенит, и каждое слово гулко отдаётся в ушах. — Но я очень уважаю и люблю твою сестру… и такого она точно не заслужила.

— Но я не делала же ничего! — говорит Света, но в словах уже нет той убеждённости. — Почему ты поверил какому-то незнакомому мужику, но не веришь мне?

— Потому что я устал верить тебе. Очень устал. — И уже снова мне: — Роман Александрович… если нужно будет, я готов рассказать, где она наркоту берёт.

Я киваю, а Юлик поднимается на ноги и уходит. Со спины он кажется вмиг постаревшим, уставшим и очень… жалким.

— Ну что, довольна? Ещё одного человека, который тебя любил, уничтожила. Счастлива?

— Я тебя ненавижу, — всхлипывает и, облокотившись на стол, запускает пальцы в распущенные волосы.

— От любви до ненависти, — усмехаюсь и, поднявшись на ноги, говорю: — Всё-таки советую самой пойти в полицию. Вот тебе контакты следователя, он тебя всё равно вызовет для дачи показаний, но лучше бы сама. Так, может, хоть на условку наговоришь, если со следствием сотрудничать будешь.

Она поднимает на меня затравленный взгляд и тихо говорит:

— Ты же должен был её возненавидеть… после этих фотографий. Как так, а?

— Моя ненависть слишком дорого обходится людям. Так что радовалась бы за сестру.

И уже почти уйдя, я разворачиваюсь к сверлящей мою спину взглядом Свете и говорю:

— Всё-таки иди к следователю, не затягивай. И да, убегать не надо. Всё равно догонят.

Когда выхожу из здания и жду свою машину, смотрю в чёрное небо и понимаю, что впервые за всю мою жизнь ночь не давит на меня темнотой.