Эпилог

Ксения

Спустя время

Я срываю с дерева кленовый лист, а он, разукрашенный во все оттенки охры, невероятно красивый. Утыкаюсь в его ажурную поверхность носом, вдыхаю аромат, а он отдаёт почему-то полынью и немного мёдом. Как вся моя жизнь — смесь сладкого и горького, полыни и мёда. Но иначе ведь не бывает, правда? И хорошо, когда за чёрной полосой обязательно наступает белая. Она потом непременно сменится тёмной, но это будет потом. А пока мне хорошо и спокойно, а о будущем с его проблемами стараюсь думать поменьше.

Улыбаюсь суетливому дворнику, а он салютует мне зажатой в руке глиняной чашкой, из которой на волю тянется облачко пара. В нашем дворе обитают чудесные люди, и даже бездомные собаки невероятно дружелюбные. Подставляю лицо свежему осеннему ветру, ласкающему кожу и дарящему прохладу, и счастливо жмурюсь. Осень в этом году чудесная, несмотря ни на что.

Я так много потеряла за последние месяцы, но все эти потери, спалив меня, прежнюю, дотла, помогли стать сильнее. Перестав оглядываться назад, поняла наконец, что на самом деле мне в этой жизни нужно, кто мне нужен. И пусть хрустальные замки и привычная реальность рухнули в одночасье, не жалею об этом. Значит, так было суждено. Судьба причудлива и богата на сюрпризы, и те, кто были близкими и родными, в один миг могут стать злейшими врагами. Но мир не без добрых людей — в этом я убедилась на собственной шкуре. И это помогло выжить, не сломавшись.

Когда осенний разноцветный двор остаётся позади, я вхожу в нашу тихую квартиру. В ней живёт моё острое полынное счастье — моя любовь. Аккуратно прикрываю за собой дверь, разуваюсь и поднимаюсь на второй этаж, где в это время суток можно найти человека, подарившего мне покой и радость — Рому.

Толкаю дверь и останавливаюсь на пороге домашнего спортивного зала. Рома выжимает штангу, напрягая каждую красиво очерченную мышцу, и обливается потом. Никогда мне не понять его одержимости спортом, но смотреть на него в такие моменты до мурашек на коже приятно.

— Ты следишь за мной, — замечает, убирая штангу на место и принимая сидячее положение. — Любуешься?

Он пьёт воду большими глотками, параллельно играет мышцами. В глазах бегают хитрые чёртики, а на губах очаровательнейшая улыбка из всех, что я когда-либо видела в жизни. Мой муж всё-таки самый красивый мужчина в этом прогнившем до основания мире. И самый лучший, потому что сердце его настолько огромное, что способно вместить в себя всю Вселенную. И пусть он не умеет прощать, он способен, как никто другой, отделять зёрна от плевел, и за это я люблю его ещё больше.

— Любуюсь, — киваю и захожу в зал. — Нельзя, что ли?

Мне нравится, что теперь Рома занимается спортом дома. Наверное, подспудно боюсь, что кто-то снова обратит на него слишком пристальное внимание. Глупая ревность? Возможно, но мне не стыдно в этом признаться хотя бы самой себе.

— Как это нельзя? — удивляется Рома и поднимается с лавки. — А кому тогда можно, если не тебе?

— Ну, я не знаю, — улыбаюсь, разводя руками, а Рома в один момент оказывается рядом. — Мало ли, кто ещё захочет любоваться тобой.

— Пусть смотрят, тебе жалко, что ли? — усмехается и целует меня в лоб. — Как вы себя чувствуете сегодня?

Этот вопрос стал традиционным ежедневным ритуалом на протяжении последних трёх месяцев — с того момента, как в конце июля я узнала, что беременна. Вот просто однажды утром почувствовала, что нас уже трое, а после и врач подтвердил. И, казалось бы, мы с Литвиновым не так давно вместе и вокруг так много сложностей, но я полюбила этого ребёнка с первой секунды. Как когда-то всей душой полюбила его отца.

А потом мы расписались тихо и мирно, пригласив на торжество только тётю Катю, Риту и Ваню. Зачем нам нужен кто-то ещё, если рядом такие чудесные люди? После мы двое суток провели впятером в нашем загородном доме, и тётя Катя учила мужиков закидывать удочки. Чумовая женщина, зато на ужин у нас была жареная рыба, а пятеро счастливых людей уплетали жареных карасей, смеясь и рассказывая друг другу какие-то глупости. И в тот момент я, носящая ребёнка под сердцем, с новеньким кольцом на пальце, поняла, что такое простое человеческое счастье.

Оно ведь в мелочах, правда? В радуге после дождя, в шуме волн, накатывающих на берег, в звуках смеха тех, кого ты любишь и людях, которые тебя ценят просто потому, что ты вот такой — глупый и несовершенный — существуешь.

— У нас всё хорошо, — заверяю, кладя голову Роме на грудь. — Мы гуляли, дышали свежим воздухом и срывали листья с деревьев. Ты видел, какие они сейчас красивые?

— Какие интересные занятия. Но я вообще-то потный и вонючий, дай хоть душ принять, — смеётся мой муж, но я только теснее к нему прижимаюсь.

— Ничего не знаю, от тебя чудесно пахнет, — заверяю, а Рома отвечает мне громким хохотом, а я впитываю всем телом вибрацию под его кожей.

— Нет, я знал, что у беременных куча самых странных причуд, но не до такой же степени.

Ха, милый, это я ещё селёдку шоколадом не закусывала.

— Просто помолчи и постой, не мешай беременной женщине наслаждаться, — смеюсь, но Рома не слушается: подхватывает меня под ягодицы и поднимает вверх. — С ума сошёл? Поставь будущего бегемота на место!

Я хлопаю его ладонями по плечам, делаю вид, что сильно сержусь, но он несёт меня в ванную, не обращая внимания ни на какие возражения. Просто делает то, что хочет, а я понимаю, что вот именно такого его и полюбила однажды — мужчину, способного принимать решения и нести за них ответственность. Мужчину, для которого нет ничего невозможного.

Когда оказываемся в одной кабинке, Рома быстро сбрасывает с себя промокшие вещи, а я лихорадочно помогаю ему, потому что жутко соскучилась.

— Я буду аккуратным, — обещает он, а я закрываю глаза, подставляя лицо поцелуям. — Мы назовём нашего сына Ванькой.

— А если девочка? — уточняю, утопая в его нежности.

— Ванькой, я сказал, — прикусывает мочку моего уха, а я смотрю в его глаза. — Ну, ладно, если будет девочка, сама выберешь ей имя. Хоть Авдотья, хоть Даздраперма — мне всё равно. Хотя Даздраперма — это уже слишком.

— Спасибо, что разрешил. Постараюсь выбрать не столь экзотическое. Как тебе Екатерина?

— Отлично, — поспешно кивает, прижимая меня спиной к прохладной стенке кабинки.

Я же обхватываю его запястье рукой и прикладываю широкую ладонь с выступающими под кожей венами к своему животу. Он ещё совсем маленький, но в нём уже живёт наш ребёнок. Для него мы выбираем имя и для него делаем ремонт в одной из комнат, превращая её в детскую, хотя до родов ещё шесть месяцев. Я просто очень надеюсь, что у меня получится стать хорошей матерью. Не такой, как мать Ромы, с которой я однажды попыталась наладить контакт, но оказалось, что ей от сына нужны только деньги. Рома, узнав о моей вольности, жутко нервничал и сердился. Не на меня — на себя, потому что так и не смог найти слов, чтобы рассказать, какая у него мать. А она оказалась меркантильной настолько, что думать не хочется.

Но больше всего я боюсь стать такой, как моя мать — кровь же всё-таки не водица. Вдруг я тоже начну совершать одну ошибку за другой, кладя на алтарь своей глупости то, чем жертвовать нельзя?

Не хочу быть такой, как мама, у которой на уме лишь воздушные замки и собственная непогрешимость.

Когда пару недель назад суд вынес приговор, и Свете дали два года условно, мама посмотрела на меня так, словно именно я — самый главный враг человечества. Как не плюнула только в меня в зале суда? И пусть я до последнего надеялась, что здравый смысл возьмёт верх, но не случилось, увы. Обидело ли это меня? Непременно. Готова ли была к такому повороту событий? Бесспорно. Просто я научилась с этим жить.

— Ты будешь самой лучшей матерью на свете, — говорит Рома, закутывая меня в махровое полотенце и, как ребёнка, вынося из ванной комнаты. — Даже не сомневайся в этом.

— А вдруг не получится? Вдруг я буду, как они? — озвучиваю свои страхи, но Рома целует меня в макушку, теснее прижимая к себе. — Может же такое случиться? Вдруг мы оба будем, как они?

— Может, конечно, будем. Кто сейчас скажет с уверенностью, что не будем? В этой жизни может случиться абсолютно всё. Но я верю в тебя. Не мешало бы и тебе в себя поверить.

Он кладёт меня на кровать, я выпутываюсь из огромного полотенца и ныряю под одеяло. Тяну руку к Роме, а он без лишних слов оказывается рядом, запирая меня в плен своих рук и ног. И я вдыхаю родной аромат и прикрываю глаза, потому что рядом с этим мужчиной мне не о чем беспокоиться.

Конец