12. Глава 12. Юля

Обезумевшая от горя, женщина бьется в истерике и дрожащей рукой показывает фото маленького сына в смешной кепке цыплячьего цвета, а у меня от ужаса начинает нервно дергаться глаз. Виски покрываются холодным потом, стоит хоть на йоту представить, что сейчас переживает этот человек… Как здесь может пропасть ребенок, это не главный вопрос, главный такой – какого черта в этой глуши кто-то вообще живет?! Мы пока сюда ехали, видели от силы четыре дома, и те вниз по горе километров в пяти от этого места…

Неловко переминаюсь с ноги на ногу, не зная, куда себя деть, и чем помочь, как слышу беззаботный насмешливый голос со стороны:

- Учишься балету, Поттер? – поворачиваюсь на звук и упираюсь взглядом в веселую физиономию человека, который, по всем показателям, метит на место главного шута лагеря.

- Ты очень остроумный, тебе, наверное, уже об этом говорили, да? – тешу его самолюбие, и пытаюсь слиться с этой «душевной» беседы. Обычно это помогает, пока они стоят и думают, серьезно ли я сделала комплимент, или подколола, я уже успеваю скрыться. Но этот «орешек» оказался не так прост.

- Слушай, малая, такие очки зачетные, тебе от бабули достались? – никак не унимается, следуя за мной по территории. – Дай померить? Ля, вы че все такие злые и скучные, у тебя тоже недотрах что ли? Хотя, че я спрашиваю… Эх, зубрила, тебе бы с членом хорошим познакомиться, глядишь, добрее бы была…

- Слышишь, ублюдок, - резко отшатываюсь назад, когда прямо передо мной возникает высокая фигура Романовского, что закрывает мне весь обзор. – Я сейчас твой язык вырву и в зад тебе запихаю, - утыкаюсь взглядом в его спину и вижу, как широкие лопатки начинают ходить ходуном от тяжелого дыхания парня.

Как же меня все достали! Я хочу домой! Просто закрыться в своей комнате, надеть наушники и никого не слышать и не видеть!

- Лёша! – рявкающий тон Лизы приносит облегчение, одна бы я с ними точно не справилась.

Девушка утаскивает своего бестолкового жениха, а я начинаю пятиться назад, желая скрыться в доме и побыть наедине с собой.

- Стоять, - повелительный тон Романовского, который, протянув руку назад, легко хватает меня край кофты, заставляет замереть, словно сурикат. Внутренний протест до ломоты выворачивает кости, и где-то глубоко во мне что-то жалобно скулит, но я не могу отстоять свое мнение и остаюсь глупо молчать на месте. – Пошли за стол, - коротко командует и утаскивает меня в сторону беседки, где уже потихоньку начинает собираться народ.

- Ребят, расслабьтесь, - пытается сгладить гнетущую атмосферу среди присутствующих Янис, расставляя блюда с запеченой картошкой и овощами. – Не стоит принимать слова этой тетки всерьез, мы с Варей здесь уже неделю, она ходит сюда каждый день ,как в первый раз, и рассказывает про своего сына.

- Мы сначала тоже напряглись, - воркует Варя, разливая по стаканам компот из большой кастрюли. – А потом походили по местным и узнали, что это было, черт знает сколько, лет назад. Просто тетенька на фоне пропажи сына немного сошла с ума…

- Ну, да, пустяк, че, у нее ж наверняка ещё два запасных есть. Чего страдает, неясно, - колко подмечает Рада, за что удостаивается острого взгляда вожатой, но, слава богу, она этого не видит, иначе, ещё один конфликт был бы гарантирован.

Всеобщий голод делает свое дело. В какой-то момент народ, наконец, затыкается, и молча начинает поглощать пищу, пока Янис монотонно вещает о планах на предстоящие каникулы…

- Ну, по территории, я думаю, вы уже плюс-минус все поняли, - расслабленно опирается на спинку скамейки, откидывая длинную татуированную шею назад. Да уж, представляю такого вожатого в детском лагере. Малыши бы писались без устали по ночам. – Там у нас баня, там колодец, напротив вашего домика дом вожатых. Метров двести по тропинке, кстати, есть озеро… Но туда мы сходим уже завтра…

Опираюсь на деревянную балку, слушая его вполуха, и гляжу в бескрайнее черное небо, на котором будто в фотошопе прилепили неестественно яркий своей белизной, практически полный, диск луны, вокруг которого легкой вуалью светится сияющая дымка. Прикрываю глаза и в очередной раз ощущаю в центре груди противное жжение, которое обычно возникает, когда мне страшно, и я злюсь. Странно, ведь сейчас я себя чувствую относительно спокойно…

Кошусь в сторону белой макушки Романовского, который рьяно что-то обсуждает с Каем, и незаметно сползаю со скамейки, трусцой перебираясь в сторону дома. Для меня, как для истинного социопата, сегодня уже перебор в общении, мне нужно пополнить внутренние ресурсы и хоть немного отдохнуть.

Беру из рюкзака блокнот в толстой кожаной обложке, любимую ручку и огибаю домик с другой стороны. Где-то там, по словам Яниса, должно быть озеро. Замечаю деревянный узкий мосточек, расстилающийся между кустами вниз, и неспешно шагаю в его сторону. Попутно открываю первую страницу и начинаю делать в ней заметки о местной флоре.

- Так, это что у нас? – наклоняюсь, щуря глаза в тусклом лунном свете, и беру в руки, висящий на тонкой веточке, округлый резной листик. – Ольха, кажется, - делаю в блокноте пометку и медленно продвигаюсь дальше. По краям от мосточка замечаю обилие тысячелистника, так же вношу запись размашистым почерком.

За спиной отдаленно слышу звонкие голоса и смех, отлично, уже не собачатся, и на том спасибо…

- А это чего такое? – присаживаюсь на корточки возле вытянутого ярко-розового цветка и приспускаю очки. – А, люпин многолистный, - поднимаюсь на ноги и раздвигаю руками длинные ветки низких молоденьких берез, открывая рот от изумления. – О-фи-геть, - тихо шепчу, ступая кроссовками на песчаный пятачок, ведущий к блестящей глади спокойного тихого озера.

Тихонько дохожу до кромки, глядя на то, как мелкая водная рябь танцует у самого берега. Когда никто не орет и не лезет со своими дебильными разговорами, это место даже начинает казаться прекрасным. Слегка наклоняюсь, поднимая с мокрого песка причудливый полупрозрачный камешек, и с липким ужасом, скручивающим желудок в тугой узел, ощущаю, как весь воздух разом покидает легкие, когда на мой рот ложится чья-то чужая огромная ладонь…