Эпилог

Дарья

— Блядь! Орлова, ты течёшь, — выдаёт Макс закатывая глаза.

— Идиот! Отвали от меня! — рычу в ответ.

— Не отвалю! Мне нравится, когда ты там мокренькая, — похабно улыбается.

— Пошлый дурак! Я рожаю! — возмущённо трясу кулаком. — Это воды отходят! Дай, лучше, ещё одну пелёнку!

Роды мы ждали к концу января, но Дина решила появиться 7 января. На рождество её потянуло. Восемнадцать часов боли и ожидания. Макс не отходит от меня не на шаг, даже в туалет. Всё время массирует мне спину, поясницу, ноги. И да! Он встал и начал ходить! Правда ещё с костылями, чтобы не перенапрягать позвоночник, но скоро мы будем бегать вместе.

— Ты должен мне джигу, — цежу сквозь зубы между схватками.

— Должен, значит верну, встаёт и включает ирландскую джигу на телефоне.

Джига на костылях — это круто. С манящей улыбкой, прозрачным блеском голубых глаз, ямочками на щеках. Я люблю его ещё больше, хотя кажется больше некуда.

Гоню из палаты, взывая к совести, прошу оставить меня корчиться в одиночестве. Но этот упёртый не двигается с места, обещая сидеть со мной до выписки. И сидит. И терпит мою стервозность. Терпит ногти, впивающиеся в его руки. Корчится от душевной боли, видя, как мучаюсь я в момент родов. И облегчённо вздыхает, когда ребёнок оказывается в руках врача.

Дочка родилась крупненькой — четыре девятьсот. Тёмненькая с мутными, голубыми глазами и отёкшим личиком. При этом безумно красивая и горластая. Макс долго не отпускает её с рук и плачет. А я умиляюсь, как здоровый медведь держит своими ручищами маленькую крошку и льёт слёзы.

— Она такая красивая, — бубнит между глотанием соплей. — Спасибо, любимая.

Бедные будущие кавалеры. С лестницы будут летать на ура. Папаша уже, как коршун, по сторонам смотрит и спиной загораживает своё чудо.

С моими детьми у Макса отношения протекали от осторожно — нейтральных до состояния — братаны. Теперь он с удовольствием нянчится с Лёшкой, помогает с уроками Альке, обсуждает с Маришкой меню и режется с Вадькой в «Герои» по сети.

Мы переехали в большую квартиру, а Маришке купили на два этажа ниже. Теперь я не разрываюсь между домом и внуком, и с хозяйством полегче. Вадик остался на старой квартире и учится готовить, после недельного пельменного рациона.

Свекровь до последнего верила в чудо и воссоединение семьи, но ради внуков смирилась с моим новым браком. Денис живёт со своей Алевтиной. Муж признался в своих грехах и покаялся в разрушении наших отношений, но я на него не в обиде. Я счастлива, Денис счастлив, а то, что за его счастье Алевтина получает от Макса деньги — не коробит. Мы не обеднеем.

Тыковка через три недели первый раз станет мамой. Пришлось забрать её к себе: капризы беременных распространяются и на собак. Она постоянно требует наглаживание живота и хондрит, оставаясь одна.

А самое главное, через неделю к нам первый раз приедет Джейк — сын Максима. Мы несколько месяцев активно обновляем знания по английскому языку. Заставляю мужа общаться с нами только на нём. Мондраж бьёт от неизвестности. Переживёт ли наш дом такие внедрения?

Максим

Я не сомневался, что встану. Ради своей жены я готов на всё. С ней я получил не только любящую женщину, но и четырёх детей и внука. Конечно папой они меня не называют, но Вадим в втихаря от мамы бегает ко мне за советами, а Алёна активно вьёт из меня верёвки, Лёша сразу лезет на колени, как только Марина заходит к нам в гости.

После своего длительного одиночества думал, что оказался в дурдоме. Крики, мелкие потасовки, громкий смех, постоянный гомон. Тыква всё время таскает и грызёт костыли, кошки воруют сыр и колбасу. Я уставал, ностальгировал по тишине, мечтал хотя-бы о нескольких часах одиночества, но обняв Дашу и зарывшись лицом ей в волосы, я балдел, растворялся в ней, в её запахе, в её мягких объятьях, и сгрызенный костыль, сворованная еда и разбитая ваза казались всего лишь лёгкой шалостью.

Вечерами люблю ложиться Дарье на колени, поглаживать животик и разговаривать с Диной. Она активно отвечает, толкаясь ручками и ножками. В такие моменты жена перебирает мои волосы, вынуждая урчать.

Роды начинаются внезапно. Во сне просыпаюсь от нехилого удара в руку, лежащую на круглом животе. Даша открывает глаза и испуганно смотрит на живот.

— Мааакс… Кажется я рожаю…

Я полностью ушёл в ступор. Вот тебе и руководитель международной корпорации. Метался по спальне как истеричка. В чувства всех привела Алька, выйдя из спальни и потирая сонные глаза.

— Чего носитесь, как придурки?! Быстро оделись, воду с тапками в зубы и в клинику! Наталье Михайловне сейчас позвоню, — так жёстко и не по-детски.

Только в клинике удалось успокоится. Наталья Михайловна уже была на месте, палату подготовили. Первый раз испытывал такие эмоции. Страх, радость, боль. Боялся отойти даже на минуту и пропустить что-нибудь важное. Дарья отказалась от эпидуралки. Её скручивало и выгибало от боли, но она лишь морщилась и тихо стонала. Пытался отвлечь её джигой, которую репетировал последние пару месяцев, массажем и байками. Чуть не рухнул в обморок, когда врач сказала, что появилась головка, а через несколько секунд услышал сирену. О своём приходе Дина кричала громко и надрывно.

Когда трясущимися руками брал своё сокровище, в горле застрял ком. Был не в состоянии держать слёзы и ревел, как сопливая баба. Но стыдно не было. На моём месте любой кремень рыдал бы от свалившегося счастья. И наличие железных яиц не повод зарывать свои эмоции.

— Она такая красивая, — всё, что могу выдавить. — Спасибо, любимая.

Никогда не видел детей, красивее моей дочки. Уверен, так говорят все родители, но всё равно Дина самая красивая. Влажные, тёмные волосики, торчащие в разные стороны, маленькие, розовые губки, сложенные бантиком, пухленькие ручки, бьющие по воздуху и блестящие глазки, покрытые серо-голубой дымкой.

Несколько раз медсестра пыталась забрать малышку, но каждый раз я поворачивался к ней спиной, прикрывая собой дочь.

— Максим Валерьевич, — не выдержала она. — Надо ребёнка к груди матери приложить.

Потом сидел и с завистью и умилением смотрел, как Дина, морща носик, присасывается к груди. Дарья одарила меня счастливой улыбкой и прошептала «Люблю».

При переселении Дарьи в палату, настоял на установке второй кровати для себя. Покидать своих девочек я не хотел ни на минуту. Пока я постигал все тяготы отцовства в клинике, Лар перевёз вещи, купленные втихаря от Даши и хранящиеся на работе, в детскую. Взрослая часть наших детей украшала квартиру шарами, лентами и цветами. И да. Маришка, Алька и Вадька наши с Дашей дети.

Из клиники сбежали на четвёртый день. После очередной капельницы жена сказала: «Всё! С меня хватит!», и стала собирать вещи. В последний момент успел отправить Альке смс. Так что дома встречали нас всем любимым колхозом.

всё чаще забываю про костыли, стараясь первым схватить Динку на руки. Памперс могу поменять с закрытыми глазами, что и делаю сам, перед тем, как отдать Даше на кормление. Каждый раз зависаю, когда смотрю как малышка сосёт мамкину грудь. Член каменеет и во рту скапливается слюна. От зависти к своему ребёнку ненавижу себя. И если жена, работая ручками и ротиком, разряжает мой ствол, то для меня её грудь и тёплая плоть пока недосягаемы. Приходится постоянно себя одёргивать и напоминать, через что прошла моя кошечка во время родов. Я потерплю. Полтора — два месяца, и я возьму своё по полной программе.

Конфликт с Джейком на почве развода постепенно сходит на нет. Мы стали созваниваться, разговаривать по скайпу. Я уговорил его приехать на некоторое время в Москву, перенять опыт и возглавить отсюда фирму. Хочу оставить руководство и быть рядом с семьёй. Хочу нянчить свою дочь. Хочу больше времени уделять своей жене. Хочу уговорить её ещё на одного или двух карапузов.

Через неделю Джейк приедет, и познакомится с моей семьёй. Уверен, Даша ему понравится, как и он ей.

Джейк

Прусь в эту грёбанную, холодную Россию знакомится с той, которая разбила красивую картинку моей семьи. Конечно, за двадцать пять лет я привык к тому, что родители не живут вместе и не занимаются моим воспитанием. Вся забота матери заканчивалась на подборе нянек и дорогого, престижного учебного заведения. А отец снабжал нас деньгами и приезжал по праздникам, сначала потрепать по волосам, а потом по мере взросления, постучать по спине.

Но это был мой мир, к которому я привык. Нас не полоскали в прессе, а мамино улыбающееся лицо мелькало только на благотворительных вечерах и крупных тусовках. Теперь, на протяжении последних пяти месяцах, мы не сходим со страниц скандальных газетёнок. Обсасывается каждый цент, доставшийся матери после развода. Отец и здесь остался мужиком. Он не стал спорить и судиться, а просто отдал всё, что запросила мать.

Объявляют посадку в аэропорту Внуково, а у меня от ожидания посасывает под языком. Конечно мне хочется увидеть ведьму, которая приворожила моего папашу.

Встречает меня в аэропорту всё молодое семейство. Новая жена ничего особенного из себя не представляет, моя мама эффектнее. И чего отец в ней нашёл, что отказался от половины имущества? Обычная русская баба. Таких на бывшей родине предков полно ходит. Отец стоит без костылей, опираясь на коляску с моей мелкой сестрой. Надо прочесть ему лекцию о предохранении, а то он так на пол России переженится. Несмотря на это болото, я очень рад, что папа начал ходить.

— Привет сын! — радостно хлопает меня по спине. — Познакомься. Дарья.

— Очень приятно, Дарья, — отзеркаливаю его радость, растягивая губы в широкой улыбке. — Давно хотел с Вами познакомиться.

— И я Джейк, очень рада, — улыбается ведьма, обнимая меня.

Фак! Чуть не дёрнулся от объятий. Меня обнимают только мои цыпочки, и то только с разрешения! А она, долбанная Тереза! Еле сдержал фирменную улыбку на лице! Слава богу долго расшаркиваться не стали и через десять минут выруливаем с территории аэропорта.

— Мы тебе комнату подготовили, — отец поднимает от ребёнка глаза, святящиеся нежностью. На меня он так никогда не смотрел. Может стареет, а может это русский способ воспитания детей, так отличающийся от американского?

— Спасибо, пап. Только я в гостинице поживу, — из вежливости говорю на русском, это-же мой второй родной язык. — Без обид. Но я уже взрослый мальчик.

— Хорошо, сын, — кивает в согласии. — Но обедать к нам поедем.

Подъезжаем к обычному, многоквартирному дому в спальном районе. Я аж охренел! Что такого она сделала с отцом, что он поселился здесь? Стою у машины, дожидаюсь пока достанут коляску и уложат туда хныкающий кулёк. К нам приближается пигалица с красным носом и карапузом в коляске. У них тут все дамочки с колясками ходят?

— Привет мам! Привет Макс! — оставив коляску, подходит ближе и целует ведьму с отцом. Вот ты какая ведьмина дочь?

Делаю шаг по направлению к новообретённой семейке и чувствую, как почва выскальзывает из-под ног. Дёргаю в воздухе руками, заваливаясь назад. Как в замедленной съёмке хватаюсь за пигалицу, заваливаюсь на спину, смотря в охваченные ужасом голубые глаза, и кажется слышу треск расколовшегося арбуза или своей головы. Чёрные точки в глазах, глухой гул в ушах. Приводит в чувство ехидная фраза:

— Блядь! Два косолапых придурка! — и это мать четырёх детей! Жена человека из списка Forbes!

— Милая. Но почему сразу придурки? — встаёт на защиту отец. — Подумаешь, поскользнулись и упали.

— Это другие поскальзываются и падают! — возмущается ведьма. — А вы при падении своими загребущими лапами женскую часть моей семьи прихватываете! Надеюсь, сейчас последствием падения будет только шишка на затылке!

Открываю глаза и тону в светлом, прозрачном небе, окутанном густыми ресницами. Не могу оторвать глаз от фарфоровой кожи с небольшой россыпью веснушек, вдыхаю шоколадный запах волос, скрывающих нас ото всех струящимся водопадом.

— Эй, парень. Ты нормально? Голова цела? — шепчут пухлые губки, обволакивая меня розовым туманом.

— Нет. Но если поцелуешь — полегчает, — шепчу в ответ, зарываясь в волосах и придвигая ближе к своим губам.

— Джейк! Отпусти мою дочь, пока я тебе руки не сломала! — рычит мама моей добычи.

Скрепя зубами разжимаю объятья, кое как поднимаюсь на льду, подтаскивая пигалицу. Нащупываю огромную шишку на затылке, матерясь про себя, и принимаю мудрое решение.

— Пап, ты говорил про комнату для меня. Не хочу в гостиницу, у вас поживу, — и сверкающая, фирменная улыбка, демонстрирующая хорошую генетику в тридцать два белых зуба и обворожительные ямочки на щеках — наш с папой фирменный знак.