Глава 14

Джейк

Семь часов! Семь самых долгих, грёбанных часов! Дверь операционной ни разу не открывается за это время! Господу пообещал всё что могу и не могу! Рина от рыданий переходит к всхлипываниям! Ей давно надо отдохнуть, но она боится оторвать взгляд от двери.

Наконец выходит врач. Срываюсь к нему, боясь услышать, что всё напрасно. Он устало вытирает лоб и садится рядом с Мариной.

- Мы сделали всё возможное, - спокойный, ровный голос напрягает. – Остаётся ждать. Самое критичное первые сутки после операции. Если справится – жду приглашение в гости.

Трясу ему в благодарности руку, огромное желание набросится с привыкшими уже обнимашками. Слова застряли где-то в горле, поэтому просто трясу головой как болванчик. Сутки. Всего лишь сутки. Отец удержит! Справится! Стойкое чувство, что теперь будет всё хорошо!

Дожидаемся, когда Дашу вывезут из операционной. Отец по-прежнему не отпускает руки, идёт рядом и говорит, говорит, говорит. Оставляем их в покое и возвращаемся в палату. Следом заходит лечащий врач, меняет повязку, настоятельно требует поесть. Кусок в глотку не лезет ни мне ни Марине. Обходимся йогуртом и уговорами поспать. Относя поднос, прошу медсестру вколоть Рине снотворное. Слишком измотана и бледна. Поставив капельницу, девушка вводит туда успокоительную жидкость и Рина медленно моргая борется со сном.

- Джей. Обещай, что сразу разбудишь, - вцепилась мне в руку. – Джей. Сразу!

- Мариш. Сразу. Клянусь, - глажу её по волосам, обволакивая теплом м нежностью.

Пока Рина спит, звоню Вадиму и описывая всю ситуацию. Вадим молодец, держится. Никаких истерик и пустых вопросов. Только один:

- Когда можно приехать?

- Вадь. Сейчас ты нужен дома, - обрубаю его желание. – Здесь и так достаточно слёз. Тем более отец никого не подпускает к Дарье. Он как дракон над золотом. Как только что-то изменится, позвоню.

Сбрасываю вызов и набираю Ларри.

- Лар. Что-нибудь выяснили?

- Вычислили стрелка. Ищем где окапался, - отчитывается Ларри. – Будет информация, сразу наберу.

Захожу к отцу в надежде, что Даша очнулась. Но нет. Дыхание стало ровнее, что радует, а бледность и посиневшие губы расстраивают.

- Пап. Разговаривал с Ларри. Вычислили стрелка. Ищут, где спрятался.

- Не сейчас, сын, - поднимает голову и смотрит пустыми глазами. Осунулся, как будто постарел лет на десять. На висках выделяется седина, чёрные круги под глазами, лоб разрезают морщины. – Сейчас это не важно. Сейчас вообще ничего не важно.

- Отец! – повышаю голос. – Ты же знаешь, что нужен Дине! И не только! Ты нужен всем нам!

- Уйди, Джейк! – рычит он, испепеляя взглядом. – Просто уйди!

Вылетаю из палаты, сажусь на стул, хватаясь за волосы. До него не достучаться! Весь его мир в Дарье! Он сгорит, если её не станет!

Марина

Кто-то скажет, что сутки – это мало. Всего лишь двадцать четыре часа. Иногда, сутки - это много. Тысяча четыреста сорок минут, восемьдесят шесть тысяч четыреста секунд. Каждая секунда тянется вязким ожиданием. Каждую минуту со страхом ждёшь холод смерти и надеешься никогда не дождаться.

Я вижу сон. Солнце, слепящее и согревающее, луг, покрытый цветами. Я иду, путаясь в длинной траве. Слышу мамин смех и бегу на него. Она светится в лучах солнца, с любовью смотря на меня.

- Мариш. Обещай позаботиться о Максе, - нежно журчит её голос. – Ему сейчас хуже всех, Мариш. Один он не справится. Обещай.

- Нет, мам. Нет, - шепчу. – Ты должна вернуться.

- Мариш. Доченька. Обещай, - умоляет меня.

- Нет! Слышишь?! Нет! – перехожу на крик. – Ты вернёшься! Его никто кроме тебя не вытащит! Слышишь?! Никто!

Мама молча мотает головойи уходит, а я приросла и не могу пошевелиться. Крик застревает в груди, и только слёзы стекают по щекам.

Просыпаюсь в слезах, текущих по щекам. Сердце ходит ходуном, доставляя тупую боль. Не хочу анализировать сон. Слишком явно. Слишком тяжело.

- Джей! Отвези меня срочно к маме! – пытаюсь ускоренно подняться, насколько позволяет простреленное плечо.

- Мариш. Она ещё не очнулась, - поддерживает меня за спину, спуская ноги с кровати. – Ничего не изменилось.

- Джейк! Ты-же не хочешь увидеть меня в гневе?! – свожу брови, прищуривая глаза. – Поверь! Я похлеще мамы!

Тяжело вздыхает, но пересаживает на кресло и везёт, бубня ругательства под нос. В палате встаю, наклоняясь над мамой и выплёскиваю свой гнев, обиду, страх.

- Послушай меня, мамочка! Ты выйдешь из этой долбанной комы! Попробуй только не выйти! Последствия будут ооочень плохие! Максим загнётся через пару месяцев, мы его кремируем и будем горько плакать! Знаешь почему?! – хватаю её за руку. – Потому-что Дина с Алькой отправятся в детский дом! Мне с Вадькой в опеке откажут, так как мы не работаем! И Макс не поможет! Он же за тобой собрался! Динку конечно усыновят, может даже не уроды! А Алька никому не нужна! Она испытает всю прелесть казённого дома, от голодовки до кулаков! Так что пока лежишь – думай! И не смей приходить ко мне во сне!

Прокричавшись, сажусь в кресло и поворачиваясь к Максу, добавляю:

- А ты давай рядом ложись и в кому впадай! Не у тебя-же дочь двухмесячная сиротой останется! – выговариваю этому бесхребетному, и разворачиваю голову к Джейку. – Всё. Вези меня обратно.

- Что это было? – осторожно интересуется Джейк, боясь, что и ему отлетит.

- А это попытка вправления мозгов! – завожусь ещё больше. – Ишь, два придурка! Одна лежит, другой рыдает!

Весь запал по дороге выходит, глаза щиплет от слёз. Какая-то пустота накрывает. Сил нет даже о сыне подумать.

- Джей. Пусть мне вколют чего-нибудь. Сил нет, заснуть хочу.

Он перекладывает меня на кровать и уходит за медсестрой, за спасительной темнотой.