Глава 25
Джейк
Мне не оставалось ничего, как поставить на кон всё и обратиться к деду. Дождавшись ухода Хелен, оккупировал кабинет. Самого хозяина пришлось подождать. На нервяке пропустил пару стаканов вискаря, но поджилки всё равно тряслись. Дед вошёл и застыл с удивлённым лицом.
- По делу, или выпить негде? – спрашивает, пересекая кабинет и садясь в кресло.
- По делу, дед, - пересаживаюсь с дивана в кресло напротив него. – По очень дерьмовому делу.
Он встаёт, проходит к бару, наполняет стакан, сделав пару глотков, добавляет ещё и садиться обратно, внимательно смотря на меня.
- Ну давай, говори дело, - подносит стакан ко рту и делает маленький глоток. – Слушаю внимательно.
Заикаясь, начинаю рассказ с самого начала, с приезда в Россию. Дед внимательно слушает, не перебивает, а я набираю обороты. Рассказываю, как Дарью еле вернули с того света, как на Марину два раза покушались, что сейчас все сидят под домашним арестом в окружении армии телохранителей и нос боятся высунуть.
- И что? Максим не смог разрулить ситуацию? – буравит меня глазами.
- Тут, дед, не разрулить из Москвы, - протягиваю ему папку с копией посмертного письма Елены и отчётами службы безопасности.
Он долго просматривает бумажки, бледнеет, чернеет, молча встаёт и наливает ещё вискаря. Продолжает молчать, потирая виски́, а глаза чернеют, затягивая липким страхом.
- Вы уверенны? – наконец подаёт голос.
Киваю головой, ожидая вердикт. Он берёт телефон и кому-то набирает.
- Максим, - говорит в трубку. – Джейк мне интересную история рассказал, хочу и тебя послушать.
Телефон выдаёт звуки спокойного голоса отца. Он долго пересказывает всё то, что только пять минут назад рассказывал я. Потом понизив громкость, говорит что-то тихо, отчего дед темнеет ещё больше и делает глубокий вдох.
- Я всё понял, Макс, - чеканит изменившемся голосом. – Разберусь.
Дальше всё закручивается с неимоверной силой, оставляя за собой разрушения, как после торнадо. Дед звонит Кларку и приказывает срочно забрать какие-то бумаги. Набирает начальнику охраны, распоряжаясь привезти Хелен домой.
Кларк появляется через час и с деловым видом проходит в кабинет. За его спиной появляется здоровый детина два на два и преграждает собой выход. Джереми, побледнев, вопросительно смотрит на деда.
- Что происходит, Том? – осторожно интересуется он.
- Садись, Джер, - указывает на стул. – Хочу, чтобы ты ознакомился с этими документами.
Кларк открывает папку и багровеет с первой страницы. Трясущимися руками берёт письмо Лены и пытается научиться читать на русском.
- Не напрягайся Джереми, - дед складывает руки замком и подпирает им подбородок. – Это предсмертное признание Елены Ивлевой, которую запытали и убили по твоему приказу. А может ты лично насиловал женщину и ломал ей пальцы? Скажи Кларк? Какого́ выбивать бедной женщине зубы и одновременно рвать её членом?
- Это не я! – вскакивает с места, но шкаф два на два тут-же оказывается рядом, придавливая за плечи огромными ручищами. – Это не я, Том… Это твоя жена… Я бы никогда такого не сделал…
- Ты хочешь сказать, что это Хелен ломала ей пальцы, выдирая ногти? – шипит дед. – Это она раздирала её ножом?
- Нет Том! Но я выполнял приказы Хелен! – пытается кричать с пеной у рта. – Это она всем руководила! Я всего лишь исполнитель! Я не при чём!
В дверь раздаётся стук и второй амбал просачивается в кабинет.
- Ваша жена здесь, сэр, - чётко рапортует, вытянувшись по струнке.
- Заводи, - устало вздыхает дед, перемещая взгляд на дверь.
Хелен входит с гордо поднятой головой, но увидев Кларка с позсеревшим лицом, ссутуливает плечи и умоляюще смотрит на деда.
- Дорогая! Мы тебя заждались! – восклицает он. – Проходи, присаживайся!
Хелен берёт направление к дивану, подальше от эпицентра торнадо, делая мелкие, шаркающие шажки. Она становится какой-то маленькой, сгорбленной, побитой.
- Не так далеко, дорогая! – гремит голос деда. – Садись поближе! Поближе к своему любовнику и соучастнику!
Она резко вскидывает голову, внимательно смотрит на адвоката и понимание ситуации затапливает её ужасом. Кларк отрицательно мотает головой, показывая, что отпираться бесполезно. Хелен с надеждой переводит взгляд на меня, встречаясь с ненавистью в моих глазах.
- Я сделала это ради нас! – воздух взрывается от её визга. – Эти русские твари захотели забрать весь наш бизнес! Им было мало мужа Сары и половины денег! Они решили охмурить нашего внука! Я что, должна была спокойно на это смотреть?!
- Ты понимаешь, что натворила?! – от удара кулаком по столу вздрагивают все. – Что вы натворили?! Из-за каких-то денег вы пытались убить троих людей! А Лена?! Чем она заслужила такую смерть?!
- Она никто! Проститутка! Расходный материал! – продолжает визжать Хелен.
- Никто?! Проститутка?! – разрывает децибелами дед. – Что же ты за мразь такая, которая приказала насиловать и уродовать женщину несколько дней перед смертью?!
- Я не приказывала над ней издеваться! – подскакивает к Кларку, цепляясь ему в лицо. – Я сказала только устранить! Это всё ты! Это ты приказал так жестоко её убить!
Адвокат начинает задыхаться, хватаясь за грудь и горло, покрывается пятнами и моментально краснеет. Хелен отскакивает от него и бросается к охраннику.
- Скорую! Вызовите скорую! – трясёт его за грудки. Тот смотрит на деда, который отрицательно машет головой.
Несколько минут мы стоим и наблюдаем, как в предсмертной агонии корчится Кларк, как его лицо из пунцового переходит в синеющее, и ни у кого не возникает желания ему помочь.
- Собаке собачья смерть, - изрекает дед, поворачиваясь к охраннику. – Вынеси его и брось у крыльца. Потом вызови полицию и труповозку. Пускай заберут дерьмо с моей территории.
Пересекает кабинет и снимает со стены кнут, беря направление в сторону Хелен. Она в ужасе пятится к стене, натыкаясь на стоящий по середине диван и заваливается на него.
- Том! Ты не посмеешь! Ты не поднимешь на меня руку! – пытается до него докричаться.
- Я никогда не поднимал на тебя руку! – припечатывает он. – Видно зря! Деньги сделали из тебя полную мразь! Ты пыталась убить жену Максима и невесту внука! Тебя не тронуло даже то, что у них маленькие дети! На какой-же твари я женился и прожил всю жизнь?!
Свист кнута рассекает воздух и вспарывает ткань платья вместе с кожей. Истеричный крик врезается в барабанные перепонки, пытаясь из продрать. Ещё свист, новый крик и металлический запах крови, проникает в мозг, отрезвляя и охлаждая гнев. Чтобы она не натворила, сейчас я не хочу здесь находиться и видеть это. Разворачиваюсь и покидаю кабинет, перемещаясь в гостиную, где наливаю полный стакан виски и залпом вливаю в себя.
Крики перетекают в стоны и наступает тишина, разрезаемая размеренными ударами кнута. Только его свист продолжает бить по ушам и стук собственного сердца. Пять, десять, пятнадцать минут. Не знаю сколько проходит времени, но в какой-то момент дверь кабинета открывается, и охранники выносят за руки обмякшее тело в драных кусках, когда-то дорогого платья, пропитанного кровью. Они выходят на улицу, загружают Хелен в багажник и уезжают с территории особняка. Следом из кабинета медленно появляется дед. Плечи опущены, руки, как плети, безжизненно висят вдоль тела, морщины резче прорезали лицо и сделали старее. Эта история всех заставила постареть.
- Прости меня, Джейк. Не уследил, - безжизненный голос дребезжит, как ржавый подшипник. – Теперь всё будет хорошо, обещаю. Улетай к своей невесте и ни о чём не переживай.
- Спасибо, дед, - обнимаю его, стуча по спине. – Спасибо.
- Надеюсь, пригласите на свадьбу, - пытается улыбнуться, сдерживая слёзы. – Хочу на старости лет выпить с медведями.
- Приглашу, - растягиваюсь в улыбке. – Конечно приглашу. Готовь смокинг.
Спустя девять часов сижу в салоне самолёта и с нетерпением жду взлёта. Я лечу, Марина! Лечу к тебе, жизнь моя!
Марина
Что-то явно происходит в доме. Не знаю что, но это меня беспокоит. Максим задумчивый ходит по дому, останавливая на мне рассеянный взгляд, как будто что-то хочет сказать. Мама притихла и не устраивает больше истерик. Все что-то ждут, а я не могу понять что. Сегодня на утро назначено УЗИ, но Макс просит перенести его на вечер. От напряжения искрит воздух, раздражая слизистую носа и горла. Завтрак и обед проходят в тишине, только скрип вилок по тарелкам нарушает молчаливую гармонию. Алька с Лёшей не вылезают из бассейна, опасаясь появляться в местах общего скопления. Пытаюсь поговорить с мамой, но она, прикрываясь больной головой, уходит в спальню, забирая Дину. Максим сразу испаряется в кабинете, сославшись на важный звонок. А я ощущаю себя полной дурой, танцующей на пороховой бочке с зажжённым фитилём, которая вот, вот взорвётся.
Оставив мелких с бабой Верой и Алькой, едем к перенесённому времени в клинику. Молчание уже задолбало, а игнорирование моей персоны просто бесит. Обиженно отворачиваюсь к окну и пытаюсь рассматривать загородный пейзаж, перетекающий в городские высотки.
- Мам. Что происходит, - хватаю её за руку, подходя к кабинету.
- Нервы Марин. Нервы, - подталкивает меня к двери. – Ты иди, солнышко. Я сейчас присоединюсь.
В кабинете ложусь на кушетку, спуская брюки и задирая майку. Холодный гель покрывает живот, вызывая табун мурашек. Прохладный ветерок из приоткрытой двери проходит по голому животу. Скорее всего вернулась мама и я не отрываясь смотрю на монитор, в котором различаю маленькую фасолинку с пульсирующей серединкой. Врач что-то говорит, но я его не слышу. Я вся там, в моём малыше, пытаюсь рассмотреть хоть что-то, напоминающее ребёнка. Но срок слишком маленький и на экране всего лишь пульсирующее пятнышко. Мама садиться рядом на стул, берёт меня за руку, и я понимаю, что это не мама. Медленно перевожу взгляд с монитора на сидящего рядом и сердце останавливается, делает кульбит и с грохотом проваливается в живот.
- Джейк, - шепчу, не веря своим глазам. Закрываю их, зажмурившись сильно, сильно, трясу головой, чтобы проснуться, боюсь открыть и обнаружить пустой стул.
- Мариш. Я вернулся. Навсегда, - шепчет мираж или сон, и темнота засасывает меня, отключая от этой реальности.
В сознание проникают какие-то крики, цепляя и вытягивая меня наружу. Оказываю слабое сопротивление, но душа с остервенением цепляется за крик.
- Вы что?! Совсем сдурели, Максим Валерьевич?! – узнаю голос Бориса Евгеньевича. Всегда спокойный, уравновешенный, сейчас слишком взбешён. Первый раз слышу, как он орёт. Это даже завораживает. Какой сильный голос. – Вы не можете своих женщин уберечь от стресса?! Я жену вижу реже, чем вашу семейку! Может вам сюда переехать?! Зачем тратить время и силы на дорогу?! Живите здесь, под капельницами и скальпелем!
- Борис Евгеньевич, ну что вы так нервничаете? – успокаивает его Макс. – Подумаешь, Марина сознание от счастья потеряла? Вы же ей сами советовали окружить себя позитивом. Вот. Окружаем.
- Может будете окружать в не стен моей больницы? – немного спокойнее отзывается врач. – Я с вами инфаркт заработаю, или инсульт. Всё. Сейчас витаминки прокапаем, и забирайте свой позитив домой, а ко мне не раньше следующего планового осмотра. Карина! Поставь капельницу Марине Денисовне! Срочно!
Удаляющиеся шаги глухо отзываются в голове. Осматриваюсь и натыкаюсь на Джейка, замершего рядом на стуле. Кислород обжигает лёгкие, растекаясь лавой по груди, сжирая сердце в пламени. Не могу пошевелиться, парализовало мышцы и связки. Глаза щиплет от подступающих слёз и боли. Обида рвёт изнутри, а радость прижимает к кровати.
- Мариш, любимая, я вернулся к тебе, к вам, - берёт руку, покрывая невесомыми поцелуями, простреливающими меня зарядами тока.
- Зачем? – продираю комок в горле. – Зачем ты вернулся? Экзотики захотелось? Надоели американские красотки?
- Мариш, ты всё неправильно поняла, - умоляюще смотрит на меня. – Я всё объясню, дома.
- Объяснишь какой ты придурок?! – голос прорезается, набирая силу от возмущения. – Я и так вижу, без твоих объяснений! Устал в американского ловеласа играть?! К русской размеренности потянуло?! Ты опоздал, Джейк! Я больше тебя не жду! Я не хочу тебя видеть и слышать! Уходи!
- Мариш, не прогоняй, - умоляет он, сползая на колени. – Я жить без тебя не могу!
- Уходи, Джейк! – выдёргиваю руку. – Я больше не твоя!
- Джейк! Оставь её! – в палату врывается мама. – Уйди по-хорошему! Не доводи до греха!
Он поднимается с коленей и тяжелой поступью выходит за дверь. Мама занимает его место и тоже хватает меня за руку. Моя рука сегодня очень востребована. Не хватает Макса, мнущего её здоровенными ручищами.
- Доченька, только не волнуйся, - перемещает руку на живот. – Помни о пузике. Ему нельзя нервничать. Сейчас витамины прокапаем и заберу тебя домой. А этих америкашек со свету успеем сжить. Потом. Дома.
Умеет мама успокоить. Вроде ничего особенного не сказала, а тёплое спокойствие обволакивает и тело, и душу. Остаётся полежать часочек под капельницей и домой, под защиту комнаты. По дороге собираем все вечерние пробки. Джейк исчез из клиники в неизвестном направление, и душу начинает травить тревога. Знаю-же, что прощу, приму и буду любить, но зачем-то оттолкнула, прогнала. К концу дороги изматываю себя окончательно. Сердце кричит – прости, разум шипит – отомсти. Домой захожу без сил, с желанием упасть в кровать и забыться. Направляюсь в спальню, но Максим останавливает меня и маму, прося задержаться в гостиной. Расположившись на диванах, получаем в руки бумаги, исписанные мелким, аккуратным почерком.
- Это копии письма Елены Ивлевой, - тихо говорит Макс. – Предсмертное, объясняющее, почему Джейк был вынужден улететь и разыгрывать этот спектакль.
Читаю письмо и волосы встают дыбом, шевеля и приподнимая одежду. Столько боли и отчаяния в этих строчках, столько грязи и ненависти в этих словах. От слёз расползается текст, теряясь в спазмах, давящих в груди. Хочется свернуться калачиком, обнять подушку и рыдать в голос, от этой безысходности, жестокости, несправедливости.
- Кто? – единственный вопрос, слетевший с губ мамы и повисший в тошнотворной тишине.
- Хелен, - боль в голосе Макса проникает по кожу маленькими иголками, колющими нервные окончания. – Бабушка Джейка.
Разве может это уложиться в голове? Что за дерьмо вместо мозгов у бабушки Джейка? Джейк! В груди что-то лопнуло от напряжения и зазвенело, отдавая вибрацией в сердце.
- Джейк! Макс! Где Джейк?! – срываюсь с дивана, заламывая руки. – Где твой сын, Макс?!
- Отправил его на квартиру, - растерянно разводит руками.
- Мам! Уложи, пожалуйста, Лёшу спать! Меня сегодня не ждите! – вылетаю из дома, хватая ключи и телефон, направляюсь в гараж. – Гена! Ген! Срочно в Москву! Домой!
Запрыгиваю в машину, пристёгиваюсь, набираю Джейку, но абонент недоступен. Елозию на сиденье, крутя телефон и кусая губы.
- Ген, родненький, прибавь газку, - умоляюще ловлю его глаза в зеркале заднего вида. – Я тебе за это дополнительный отгул выбью. Звезду достану. Пирожками всю жизнь кормить буду.
- На пирожки согласен, - растягивается, как Чеширский кот, увеличивая скорость. – За ваши пирожки душу продать можно.
Час! Огромный, жирный, длинный час мы тащимся до Джейка! От тошноты и нетерпения кружится голова! От елозинья по сиденью болит попа и онемели ноги! Всё прошло, как только подъезжаем к подъезду. Сердце ёкает, душа тянется в пляс.
- Спасибо Геночка! С меня пирожки! – из машины выпрыгиваю как сайгак.
- Вас ждать? – задерживает вопрос.
- Нет! Отдыхай! – поворачиваюсь к нему, нетерпеливо подпрыгивая на месте. – Сегодня я ночую здесь! Позвоню утром или днём!
Разворот! Пять метров до подъезда! Восемь ступеней до лифта! Сто тридцать шесть раз до этажа! Двенадцать шагов до двери! Семьдесят пять миллиметров дверного полотна между мной и Джейком! Я люблю тебя, Джейк! Я пришла к тебе!