Глава 5
Джейк
Весь вечер не нахожу себе места. Вернувшись из офиса, надеюсь увидеть свою медведицу, но меня ожидает облом. Дарья возиться с Лёшей, а Рины нигде нет.
- А где законная родительница этого медвежонка, - подхватываю карапуза на руки.
- Дома. Сказала, что у неё важные дела и попросила посидеть с внуком, - улыбается Дарья. От её улыбки исходит тёплое сияние, растекаясь по всему пространству. Отцу действительно повезло встретить женщину, до краёв наполненную любовью и нежностью. – Проходи на кухню, ужинать будем.
За стол сажусь с карапузом на руках. В ожидании тарелки сидит Алёна, по уши залезшая в телефон. Отец присоединяется в обнимку с Диной, целует жену, что-то шепча ей в волосы. Блеск в глазах и лёгкий румянец на щеках предполагает очередную пошлость, поведанную по секрету Дарье. Кажется, я даже завидую таким отношениям. От тарелок исходит слюнощепательный запах, но что-то меня сильно давит. В груди комок, медленно ползущий к горлу.
- А Рина не придёт на ужин? – не скрываю беспокойство в голосе.
- Она скорее всего созрела для разговора с мужем, - печально отвечает Даша. – Ей сейчас не до ужина.
Страх. Липкий страх, пропитывающий каждую клеточку моего сознания. Страх не за себя. Страх за свою женщину. Вскочив, отдаю Лёшу Альке и несусь по лестнице вниз. В голове пульсирует «успеть! только успеть!». Ворвавшись в квартиру, понимаю, что не успел! Глаза затягивает бешенством! Вижу только, как эта тварь насилует мою малышку и кровь, сползающую жирными каплями по её ногам! Не контролируемый гнев! Всё что осталось от меня! Отрываю этот кусок дерьма и бью, по лицу, в живот, куда достану! Сдавливаю глотку, продолжая делать из лица месиво! Убить! Убить! Единственная мысль, прорывающая сознание! Убить не дали. Отец заламывает руки, оттаскивая от харкающего кровью тела.
- Джей! Успокойся! Достаточно! – рычит отец, захватывая и сдавлива рукой горло. Кислород перестаёт поступать, погружая в темноту, успокаивая сорвавшееся сердце, пытающееся проломить грудную клетку.
Темнота оказывается не долгой. Мелкие куски воздуха просачиваются в лёгкие, отрезвляя, приводя в чувства. Женский крик на повышенных децибелах разрезает густую тишину и снова страх, стягивающий когтями сердечную мышцу. В дверях стоит Дарья, с перекошенным от боли лицом, на полу лежит Рина, медленно приходящая в сознание, отец с мертвенной бледностью в глазах прикрывает пледом окровавленные ноги моей малышки и хрипящий мешок с побитыми органами корчится, вжимаясь в стену.
- Даш! Вызывай скорую и полицию! – пытается достучаться до всех отец. – Джей! Принеси воду, полотенца и аптечку!
- Не надо полиции, - шепчет Рина, цепляясь в плед. – Не хочу, чтоб отец моего сына сидел в тюрьме.
- Даша. Звони Вейнбергу. Пускай пришлёт свои две машины на госпитализацию, - гладит Марину по голове, что-то шепчет, успокаивая. – Сделаем всё тихо.
Потом всё пролетает с дикой скоростью. Бригада, увозящая полу-труп, Дарья, бьющаяся в истерике на руках у мужа, Рина, моя маленькая девочка, уставившаяся куда-то в пространство пустыми глазами с дорожками слёз на щеках, и я, абсолютно не понимающий, как помочь ей, себе.
Платная клиника с тёплыми, светлыми стенами, длинный коридор с мягкими диванами, холод ожидания, пронизывающий до костей. Это не в России холодно. Это в душе лёд сковывает, сжимает. Дышать больно от мороза в лёгких. Я чувствую всю боль, исходящую от Рины. Я чувствую, как её ломает от осознания произошедшего. И ничего! Ничего не могу сделать! Просто жду!
- Два сломанных ребра, ушиб грудной клетки, несколько внутренних разрывов влагалища, - звучит монотонный голос осматривающего врача. – Марине повезло. Вы вовремя успели. Сегодня оставим здесь. Завтра с ней психолог поработает. Всё будет хорошо, Максим Валерьевич. Она молодая, сильная. Справится.
- Что с … другим пациентом? – выдавливает отец.
- Там всё хуже. Множественные переломы. Сейчас просветим, посмотрим, что внутри…
- В сознании? – прерывает отец.
- Пока да, - испуганный ответ.
Ничего больше не говоря, отец проходит в палату. Оттуда торопливо выбегает персонал, плотно закрыв за собой дверь. Через несколько минут отец выходит с посеревшим лицом и сжатыми кулаками.
- Он больше не приблизиться к Марине и Лёше. Документы на развод и отказ от ребёнка подпишет и исчезнет. Заявление в полицию на тебя писать не будет. Я домой, успокаивать жену и детей, - устало потирает виски.
- Па. Я останусь здесь.
Он внимательно смотрит на меня, кивает, похлопав по плечу и молча уходит. Этот вечер всем надо переварить, осмыслить и жить дальше.
В палату к Рине захожу с замиранием сердца. Она такая маленькая, худенькая, потерянная в пространстве кровати. От руки тянется капельница, от монитора куча проводов. Рассечённая губа с наливающейся фиолетовым гематомой на пол лица, опухший нос с не отмывшейся до конца кровью под ним, перетянутая бинтами грудь.
мужчины не плачут. Плачут. По крайней мере я сижу рядом с кроватью и заливаю больничную палату слезами. Я не справился. Я не уберёг свою женщину от этого кошмара. Сквозь мокрую пелену смотрю на бледное личико, ловя малейшее движение бровями, ресницами. Она спит, накаченная успокоительными и анальгетиками. У меня-же в глазах та жуткая картина. И до сих пор хочется чувствовать руками кровь и треск костей.
Марина
Выплываю из забытья на пикающий, противный звук. Тело ноет, как после перемолки в комбайне. Каждый вздох отдаёт резкой болью в груди, тянущая тяжесть внизу живота, голова раскалывается толи от писка, толи от запаха лекарств. Открываю глаза и встречаюсь взглядом с любимой Доминиканой. В них столько нежности и сожаления. Чёрные круги под глазами, тёмная щетина, оккупировавшая лицо моего мужчины, ссутулившиеся плечи. Но он всё равно самый родной и красивый.
- Джей… Спасибо что успел… - слова даются с трудом. Шепчу пересохшими губами и не могу оторвать от него взгляда. – Спасибо что спас…
- Я не успел, - качает головой, и в глазах появляется тоска. – Я не смог тебя спасти от этой мрази. Но я всё сделаю, чтоб больше никогда тебе не было больно. Ни на шаг не отпущу.
- Мой американский герой, - пытаюсь улыбнуться разбитой губой. – Не отпускай. Только дай попить.
Небольшой глоток воды раздирает горло. Боль в теле накрывает очередной волной усталости. Засыпаю от лёгкого поглаживания руки, такого успокаивающего, обещающего, что теперь всё будет хорошо.
Следующий всплыв с глубины сознания сопровождается только болью в груди. Низ живота слабо даёт о себе знать, а в голове, кроме тумана ничего не осталась. Думать и пережёвывать о случившемся никаких сил нет. Жалею, что вышла за Андрея замуж? Нет! Он подарил мне Алёшку! Жалею, что не рассмотрела его гнилую душонку? Да! Если-бы знала, давно развелась и привлекла-бы к процессу Максима! А всё, что случилось – плата за ошибку. Большая плата, но в сравнение с мировым уровнем незначительная. Поэтому основная задача забыть и не омрачать этим дальнейшую жизнь. В спокойном смирении я пошла в мать. Она всю жизнь всех прощает и высасывает счастье из любой хрени. Мать её всю жизнь ремнём воспитывала – ей было тяжело справится с большим количеством детей, брат бухал и руки распускал – плохая генетика, муж гулял и не уважал – недостаточно любви и ласки со стороны жены. А так все вокруг белые и пушистые. Просто обстоятельства мешают проявиться пушистым качествам. И я такая-же дура. Но так легче оберегать душу от окружающего дерьма.
Джей по-прежнему сидит у моей кровати, поглаживая руку и прожигая щенячьим взглядом. Капельницу и провода убрали, пищащий звук перестал простреливать тишину палаты.
- Сколько я спала? – хриплю наждачным горлом.
- Часов двадцать. Выспалась поди? – шутит мой американский подарочек. – Пить?
- Да, - с удовольствием поглощаю прозрачную жидкость из трубочки. – Как мой малыш?
- Скучает. Но Даша с Алёнкой его развлекают. По крайней мере отец так сказал.
- Ты всё время сидел здесь? – приподнимаю руку, дотрагиваясь до колючей щеки.
- Я же сказал ни на шаг не отпущу, - отшучивается Джейк. – С собой носить пока нельзя, приходится сидеть.
- Я счастлива, что ты здесь, со мной, любимый, - тепло затопляет грудь, и хочется сказать всё, что накопилось внутри.
- Я счастлив, что я здесь с тобой, любимая, - прижимается губами к ладошке. И нежный, голубой взгляд с вкраплениями бирюзы, обволакивающий меня. Моя Доминикана.
- Марина Денисовна, как вы себя чувствуете? – прерывает наши голубые нежности Борис Евгеньевич, главный врач сего царства.
- Всё хорошо, Борис Евгеньевич. Дышать только больно и слабость к кровати прижимает, - пытаюсь отвечать бодро.
- Ничего, ничего. Рёбра срастятся и болеть перестанет, - улыбается он. – Сейчас психолога к Вам отправлю.
- Зачем мне психолог? – недоумеваю я.
- Как зачем? Вы, Марина Денисовна, стали жертвой бытового насилия. В таких случаях беседы с психологом очень помогают, - просвещает мой недалёкий мозг.
- Я не стала жертвой не бытового насилия, а совершённой глупости, - пытаюсь спокойно донести свою точку зрения. – И в этом случае мне помогут в моей семье. Кстати. Я очень хочу, как можно быстрее попасть в свою семью. Когда меня выпишут?
- Через час осмотр у гинеколога и, если он не против можете отправляться на выписку, - на этих словах Борис Евгеньевич покидает палату, недовольно качая головой.
- Рин. Ты уверена, что тебе не нужен психолог? – осторожно интересуется Джейк.
- Уверена, - твёрдо стою на своём. – Любовь и нежность близких всё поправят.
Гинеколог порадовал отсутствием серьёзных повреждений и сохранением всех детородных функций. Хорошо, что мой герой успел вовремя и не дал Андрею поработать своим агрегатом в полную силу. Отделалась несколькими разрывами, которые очень быстро затягиваются. Так что через два часа на руках у Джейка я отправляюсь домой, тискать своего сынулю и вытирать слёзы с соплями и мамы с сестрой.
Дома встречают, как вернувшуюся с войны. Не хватает баяна и балалайки. Джейк зарывает меня в подушки на диване и аккуратно располагает мои ноги у себя на коленях. Чета Орловых замирает на этом действии.
- Я же говорю, два косолапых придурка, - первой отмирает мама. – Вы-ж на ногах хреново держитесь, а когда падаете, хватаете что не попадя. А дальше по драконьей схеме. Что схватил, то и утащил.
- Мы же не мусор хватаем, а лучшее что есть в России, - встаёт на защиту отпрыска Макс.
- Орлов! Чтоб больше никаких родственников со слабостью в ногах и крепостью в руках рядом с моими детьми не было! Ноги переломаю! – возмущается маман, а мне так нравятся их перепалки.
- Да ладно, любимая. Не заводись, - обнимает со спины, целуя в висок. – У меня только племянница восемнадцатилетняя осталась. А лет через семь можно крестника на новогодние каникулы позвать. Ну а пока пускай руки укрепляет.
На это мама только вздыхает, а я смотрю на своего американского толи придурка со слабыми ногами, толи дракона с крепкими руками, и счастье распирает грудь, или сломанные рёбра. Хрен его знает. Алёнка с малышом на руках вплывает в комнату и отдаёт свою ношу моему дракону.
- Эй. Медвежонок. К маме медведице пока нельзя, - Джей сажает его нам на ноги и вытирает сопли. Я в ауте! Золотой мальчик вытирает моему сыну сопли? Если в Америки все отпрыски богатых семей такие – милости просим в Россию. У нас ещё столько малышей с соплями бегает, на всю родину бургеров хватит.
- Аль. Как ты тут без меня со всеми справлялась? – улыбаюсь сестре, перехватываю у неё чашку кофе.
- Как, как. Строила этих истеричных придурков, - вздыхает, размещаясь в кресле.
- Конечно. Ты у нас одна с железными яйцами между ног, - смеётся Вадька. – Не завидую твоему будущему мужу. Макс. Надеюсь у твоего крестника не только крепкие руки, но и нервы?
Дружный гогот заполняет стены гостиной, а Джейк недоумённо переводит взгляд с одного на другого. Мучать долго его не стали, рассказали, как мама рожать начала.
- Представляешь? Макс на костылях бегает в растерянности по квартире, хватает какую-то хрень, мама стоит посреди комнаты в выпученными глазами, и входит спокойная как танк Алёнка. И как гаркнет «Чего носитесь, как придурки?! Быстро оделись, воду с тапками в зубы и в клинику! Наталье Михайловне сейчас позвоню!», - Вадька в красках с мимикой расписывает весь процесс сборов.
Теперь к всеобщему ржанию присоединяется Джейк и с уважением посматривает на Альку.
- Нет пап. Плохая новость. Твой крестник Алёнку не потянет, - вытирает слёзы, пытаясь отдышаться от продолжительного смеха. – Но есть и хорошая. У тебя есть семь лет для поиска косолапого придурка.
Потом ужин, вечерние посиделки, куча воспоминаний и смеха, до коликов в животе. О случившимся не говорим. Об Андрее тоже. Я не спрашиваю, что с ним стало. Уверена, Макс сделал всё правильно. Так как должно быть. Он всегда будет делать как надо. Всегда будет той стеной, за которой спокойно всем.
Лёша засыпает у Джейка на руках. Он тянется к нему, получая в ответ внимание, отсутствующее у отца. Мне нравится смотреть на них. Джейк переносит его в детскую к Дине и укладывает на кровать. Осторожно подхватывает меня на руки и направляется на выход.
- Спокойной ночи, пап. Спокойной ночи, мам. Спокойной ночи всем, - не поворачиваясь, отвешивает опешившим родственничкам. – Я от вас съезжаю.
Вот так мы и стали жить вместе.
- Джей. Ты зачем маму шокируешь? У неё молоко из-за тебя пропадёт, - отчитываю американского засранца, спускаясь на руках в лифте.
- Лучше сразу всем объявить, что ты моя женщина и мы будем жить вместе.
- Ага. И свалить по-быстрому, чтоб люлей не огрести, - укладываю голову на крепкое плечо.
- И это тоже, - соглашается со мной. – Мне кажется твоя мама страшна в гневе. Так что пусть её отец успокаивает.
Дома Джейк перематывает мой бандаж плёнкой, аккуратно моет под душем, несёт на кровать, обкладывает подушками, и обняв пол ночи шепчет разные нежности, переходя с русского на английский, поглаживая руку и целуя в висок.