Глава 7

Сентябрь встретил дождями, выведя в топ гардероба синий дождевик, который Саня купила в Канаде в прошлом году.

Арес же предпочитал зонтики, наверное, потому что ими можно было отгородиться от прохожих мужчин, если они оборачивались вслед Сане. А вот самого охранника предпочитали ее однокурсницы. Они разве что только плакаты не рисовали, чтобы скандировать лозунги, вроде «Арес — наш бог!», когда утром дожидались его у факультета. Он стал объектом восхищения не только для Кати Лукьянцевой, но и для менее смелых девчонок. Теперь Стас постоянно носил стильные темные очки и редко брился, но такие мелочи не убавляли энтузиазма фанаток, и они приходили просто на него поглазеть.

Саня не ревновала, а наоборот, гордилась им. А еще она сомневалась, замечает ли Арес вообще, как на него реагируют люди. Большую часть времени он был погружен в собственные мысли и наблюдение за каждым, кто смел приблизиться к Сане. В первые дни ее это веселило, а потом начало раздражать, но она не делала замечаний и позволяла охраннику выполнять свою работу. Собственных дел у нее было по горло, и препираться было некогда. Настроение этой осени было боевое.

Учебная суета и работа съедали почти все время, даже на Володю оставалось лишь два вечера в будни. Еще два вечера Саня усердно штудировала английский и второй иностранный — французский. Раз в неделю она наведывалась на место прошедшей летней практики — в аппарат Уполномоченного по правам человека в РФ, отдел рассмотрения жалоб по уголовно-правовым вопросам.

По пятницам вела курс самообороны для подростков.

Выходные проводила либо на даче у мамы и отчима, либо с родителями Володи, которые отнеслись к ней, как к дочке, с первой встречи. Замечательные, вежливые и сдержанные люди. И это не притворство, они искренне одобрили Саньку.

По клубам она больше не шастала, предпочитая встречаться с Настей либо у нее, либо у себя.

Да, жизнь стала чрезмерно рутинной и суховатой, но в этом были важные преимущества: организованность и временная стабильность.

Саню везде и всегда сопровождал Стас, часто — и еще двое охранников. Архипов никогда не спрашивал ее мнения, когда дело касалось вопросов безопасности, но она смирилась и с этим. Только мама продолжала мягко настаивать на академическом отпуске, предлагая спрятаться в норку. Но на то она и мама, чтобы переживать.

Дома со Стасом все было очень мирно, четко и по плану, изо дня в день. Саша сумела полностью отгородиться от Ареса эмоционально, будто панцирь надела. Они вместе завтракали и ужинали, даже домашние тренировки по единоборствам проводили слаженно и без излишних жалоб.

В общем, жизнь приняла вид четкого графика, и к концу октября между Саней и Аресом установилось настоящее трудовое «братство», без намека на давнишний флирт. Сбылось Санькино желание: исчезли терзания, ушло напряжение нестандартного знакомства. И Стас тоже отпустил прошлое, сосредоточившись на будущем.

…По крайней мере, именно так видела ситуацию сама Саня.

А что, это разве не правда? Пф-ф, какие могут быть сомнения?

* * *

Господи, да когда же это все закончится?!

Стас пять раз в день напоминал себе, что Саша — охраняемый объект, клиент, хозяйка, а ее сексуальность — это просто… ну так получилось. Увы, самовнушение не помогало…

Утром — завтрак. Сонная, теплая, она ела медленно, какие-нибудь мюсли или хлебцы из проволоки. Поначалу просто пила кофе, но вместе со Стасом решила приобщиться к ритуалу. Заче-ем? Приходилось отворачиваться, чтобы не смотреть, как она облизывает губы, как потягивается в пижаме без лифчика.

Ведьма.

Стас сразу это понял: Саша — ведьма. Именно поэтому она постигла искусство бесконтактного боя.

На нее везде обращали внимание, хоть ты паранджу набрось. Постоянно кто-нибудь пытался подкатить и попросить номер. Она действительно была проклята всеобщим обожанием, это факт.

Ну хорошо, ладно. Саша — яркая девушка, взгляд открытый, глубокий, улыбка добрая. Было бы странно, если бы от нее шарахались. Пришлось смириться и отгонять особо назойливых поклонников дихлофосом.

Но потом эти ужины. То Настя, то Володя, то все вместе. Люди — это очень даже замечательно, они отвлекают от мыслей. Но Настя с Володей друг друга на дух не переносили, поэтому часто просто отказывались прийти в гости, чтобы не пересечься. Настя постоянно старалась уколоть Владимира-князя, а тот просто-таки бесился, хоть и молча. В итоге иногда по вечерам Стас оставался с Прохоровой наедине — и это было подобно самоистязанию. За что?!

Собственно, Стас знал, за что. Он искупал старые грехи, платил за то, что в прошлом плевал на чувства людей. «Каждый сам выбирает свой ад», — говорил он равнодушно эту пафосную муть, пожимая плечами и переступая чужую боль. Хорошее оправдание своему мудачеству. Так он жил и в колледже, и в первые годы работы в ФСБ, пока не переклинило наконец во время первой операции в составе группы «А», когда увидел чужую боль обнаженной. Ну а в Дагестане он и вовсе прозрел, едва не погибнув во второй раз. Тогда он будто ступил на новую стадию внутреннего развития. Когда же в тюрьме не умер и в третий раз, то понял, что это знак.

…Хрен вам, а не знак. Это клеймо какое-то, как у прокаженного. Хлеб на витрине лежит, а взять нельзя, не заработал. Девушка-прагматик и парень-фаталист… Без шансов. И Стас этот ад не выбирал. Так судьба распорядилась.

И ведь не сказать, чтобы Саша не воспринимала его как мужчину. Нет, притяжение между ними никуда не делось, но девчонка блокировала животные инстинкты виртуозно, как джедай. Он был ей за это благодарен, честное слово, вот вам клятва ситхов!.. Правда, мозг медленно плавился, а так все в порядке. Не жизнь, а сказка. Вроде «Оно» Кинга, а Стас — это клоун Пеннивайз, поджидающий Сашу, чтобы насытить своих демонов, сожрав ее.

[* Ситхи — сторонники Тьмы, противники светлых джедаев в мире «Звездных войн».]

…Перед сном мучительница переодевалась в забавную пижаму. Забавность заключалась в том, что шорты были ультра-мини, с кружавчиком. Таких пижам у Саши много, в пяти тонах. Он их научился различать не глядя, по бликам на стене.

Иногда она садилась за синтезатор «Ямаха», который стоял в углу гостиной, и начинала играть, попутно вспоминая смешные истории из музыкальной школы. Вот эти моменты Стас действительно любил. Он садился рядом, и они исполняли классические партии слаженно в четыре руки. Хоть какая-то отдушина в их совместном проживании. Стас не ходил в музыкальную школу, но когда-то занимался с частным преподавателем. Мать мечтала, что он станет знаменитым композитором и посвятит ей свое творчество.

За синтезатором в углу возвышалась уродливая китайская ваза, которую Саша не любила, но и выбросить не решалась.

— Жаль ее, — объяснила она.

— Тебе перед вазой стыдно?

— Да.

— Ты странный человек.

— Да уж какая есть.

Нет, Саша, хотел бы он сказать. Ты не просто «какая есть». Ты наваждение.

Но он молчал.

Стоял первый день ноября, за окном садилось солнце. Они отбивали по клавишам «Реквием» Моцарта, и Стас старался не пялиться на голые ноги Саши, прикрытые только полосками проклятых шорт. Стоит все-таки купить ей бесформенные спортивные штаны на два размера больше.

Жизнь протекала в ожидании января: сразу после Нового года планировалось финальное слушание по делу Павлика Отмороженного. Его либо посадят, либо позволят уйти. Если к тому времени отец Стаса не объявится в Москве и не даст показания против Ираклия, то после суда крестный спокойно уедет из страны — с сыном или без, как карта ляжет. Валентин Геннадьевич, конечно, пытался ускорить процесс экстрадиции старшего Архипова из Англии, но там от Прохорова мало что зависело.

— Даже думать не хочу о том, что Ираклий сбежит за границу и потом отомстит моей семье, — с привычным чувством вины сказала Саша.

Стас вздохнул.

— А о чем же еще думать, когда мы с тобой исполняем заупокойную мессу.

— Н-да…

Ожидание — это жестоко. Два месяца до вынесения приговора казались вечностью. Утешало, что Василиск играл в Питере в молчанку. Папка его Ираклий тоже затаился: ждал, вернут ли Юрия Архипова в Россию до финального слушания. От этого все и зависело.

— Я вот думаю, чем бы мне полезным заняться, чтобы время впустую не тратить? — спросил Стас риторически, наблюдая, как тонкие сильные пальцы Саши касаются клавиш и представляя, что однажды она вот так же коснется его лица. Бережно и с чувством, потому что сама захочет.

— Запишись на курс стратегического бизнес-планирования, — сказала Саша таким тоном, будто этот вариант был очевиден. Ее мягкий голос и по-детски наивный взгляд настолько не вязались с серьезностью вещей, которые она говорила и делала, что хотелось лишь удивленно смотреть на нее, пока не растворишься в ее в нежности.

Стас сбился с такта и отодвинулся.

— Мне только по стопам отца не хватало пойти.

— Ты не твой отец. Право выбора у тебя никто не отбирал. Ты его сам у себя отобрал. Я бы на твоем месте попробовала вникнуть в сферу бизнеса. Сегодня можно получить образование дистанционно. Нужны интернет и хорошая голова. То есть все ингредиенты имеются. Мешает только твой пофигизм. Я тут у Большого Босса поинтересовалась на досуге…

Саша поднялась и, сбегав к себе в спальню, вернулась со списком курсов.

— Он советовал вот этот, — Прохорова указала на дистанционный курс Колумбийского университета.

Так, с середины ноября, чтобы угодить Саше, Стас начал учиться на полугодичных бизнес-курсах. Он прочел весь курс за месяц, благо система позволяла, и записался на очередной.

— Слишком просто, — констатировал он, когда они привычно ехали на занятие по дзюдо в пятницу.

— Ну и отлично, значит, ты родился бизнес-стратегом, но не давал себе погрузиться в эту сферу из-за предрассудков, что станешь таким же, как отец.

— Твой бы оптимизм да в виде минералки выпускать. Нация оздоровилась бы, — рассмеялся он.

На занятии Стас, как и раньше, держался неподалеку от Саши, но в этот раз она решила и его подключить к делу.

— Сегодня мы попрактикуемся на Стасе.

— Ура! — начали скандировать девочки-подростки. — Стас Юрьич, ура!

— Ты издеваешься?!

— Давай-давай, иди сюда. Не отлынивай.

— Да-а! — орали пиявки.

Помимо вредных девчонок, в группе был парниша, который жутко бесил Стаса. Звали его Матвей. Четырнадцати лет от роду, а уже тленом в людей плевался. Особенно в Архипова. Агрессия от школьника просто-таки зашкаливала. Боги закона признали его трудным подростком, и социальный педагог направил буйного парня лечить самооценку и нервы именно в этот центр.

Любимым делом Матвея было глазеть на Сашу. Восьмой класс, еще усы не отросли и голос не сломался с тенора на баритон, а уже в девушках разбирается. И ведь малой совсем, ничего не сделаешь с ним, не выгонишь. Вот и сейчас Матвей насупился, глядя, как Стас становится рядом с Сашей на татами. Стаса до костей пробирало под взглядом Матвея. Может, потому что узнавал в нем себя, такого же некогда озлобленного, балансирующего на грани.

— Начинаем, не отвлекайся, пожалуйста, — сделала замечание Саша, и Стас, тяжко вздохнув, повернулся к своей альфа-хозяйке.

И снова она заставляла касаться себя, и проводила пальцами по его плечам. Боже, да сколько же можно?! Неужели она не понимает, что сводит его с ума? С виду невинная малышка, блин, а мучать способна, как какой-нибудь средневековый инквизитор. Мало ему домашних тренировок, после которых уходил с разбитым сердцем, а иногда и разбитыми губами, потому что не мог сосредоточиться. И теперь вот пожалуйста — очередное испытание. Стас так разозлился на Сашу, что свалил на татами, заблокировав ей любое движение, и они долго смотрели друг на друга, тяжело дыша, пока девушка ни сказала тихо:

— Ты с ума сошел? Сегодня у нас захваты на локоть, а не броски.

«Сошел, а тебе хоть бы что!» — хотел он обвинить, но это было за пределами поведения здорового мужчины, и он шепнул в ответ, радуясь, что чувствует ее под собой:

— На локоть мне нельзя, у меня там боевая рана.

— В твоем досье не было подробностей ранения, а ты мне об этом ни разу не упомянул, я ведь дома на тренировках могла тебе навредить!

— Забыл… бывает.

— Стас! — шикнула Саша.

— М-м?

— Ребята еще не то подумают, вставай!

Он нехотя поднялся, а Саша вежливо объяснила подопечным, что у ее друга сегодня плохо со слухом. Что его еще в детстве контузило, когда он занимался опасным поджиганием петард во дворе. Мол, вот видите, как важно соблюдать технику безопасности.

— Так и знала, что они встречаются, — донесся довольный шепот одной из школьниц, и Стас хмыкнул. Всем это ясно, у одной Саши плохо — и со слухом, и со зрением.

«Сама ты контуженая. На всю голову», — обиделся он, но сразу же взял свои слова назад. Саша как раз таки здравомыслящая, в отличие от него. И вроде бы радоваться надо, что девушка — со стальным стержнем внутри, а он медленно лез от этого на стенку.

После занятия Саша попросила Матвея задержаться.

— Вот, — сказала она ему и протянула упакованный в синюю бумагу подарок. — Я знаю, что у тебя вчера был день рождения.

Парень смутился, покраснел и посмотрел исподлобья на коробку, кусая губы.

– Не стоило, Александра Андреевна, — ответил он неуверенно.

— Это всего лишь диски. Я сделала для тебя подборку лучших уроков по восточным единоборствам. Уверена, тебе понравится.

Парень спрятал взгляд и промямлил что-то, типа: «Вы моя звезда и богиня, Александра Андреевна». То есть, если быть точнее, просто буркнул «спасибо».

Матвей забрал подарок и ушел, еле дыша.

— Думаешь, он эти диски хоть раз откроет? — скептически спросил Стас.

— Нет, — сказала Саша и насупилась: — У него ни компьютера дома нет, ни видеопроигрывателя. На чем он, по-твоему, посмотрит? Я подарок сделала, чтобы он помнил о занятиях и меньше пропускал.

— А что ж он не разжился компом?

— Он украсть, что ли, должен?

— Заработать. Четырнадцать есть, энергии вагон.

Саша вскинула голову, испепелив Стаса взглядом, как василиск, будь он неладен, и зло усмехнулась.

— Что, у «золотого мальчика» вдруг критическое мышление отказало? Думаешь, каждый с улицы может пойти рекламировать «Дольче и Габбану», как ты когда-то? Матвей хорошо если на новые кроссовки себе за месяц заработает. Он сирота уже два года, с теткой живет. Он на мои занятия час добирается. Не на машине, между прочим. Так что заткнулся бы ты, Арес.

Такой психованной Стас ее еще не помнил. Чего завелась из-за мелочи?

Но чем больше он об этом думал, тем сильнее мысленно увязал в ситуации Матвея. Четырнадцать лет парню, а компа дома нет. Как он домашние задания вообще делает? Хотя, судя по низкой успеваемости, не делает. И вряд ли из-за отсутствия техники в доме. Матвей был замкнутый, нелюдимый, нахохленный. Матвей-Воробей. Худой при этом. Худоба тоже, кстати, не совсем здоровая.

Вечером во время ужина Стас снова завел эту тему.

Он выложил на тарелки запеченного лосося, которого Саша приготовила в микроволновке — все без соли, как обычно, потом задумчиво сыпнул на рыбу перца и спросил:

— Слушай, а этому Матвею можно деньгами помочь?

Саша улыбнулась тепло и ласково, так что у него в груди, как обычно, защемило от обычного такого, будничного фейерверка.

— Можно. Но ему не столько деньги нужны, сколько цель в жизни и вера в себя. У него хорошие задатки к борьбе, его это отвлекло бы от улицы и наркотиков в будущем. Но он пропускает мои занятия, понимаешь? Несерьезно воспринимает дзюдо.

— Гм… А ты знаешь, где он живет?

— Я только район помню, но в центре есть точные данные.

Стас открыл контейнер с салатом, который доставили из ближайшего ресторана, и переложил половину себе, половину Саше. Посмотрел на горячий чесночный хлеб, который она усердно резала, орудуя ножом, как самурай мечом, и предложил:

— А давай свозим пацана на твою малую родину. Ты для него — единственный авторитет в жизни, это факт. И Матвей явно думает, что ты родилась принцессой в замке. Пусть посмотрит, где ты начинала.

Саша отложила нож и, уперевшись ладонями в грань столешницы, удивленно вскинула брови:

— Знаешь, а это очень хорошая идея.

— И у меня бывает озарение, — обрадовался Стас, и они принялись за еду.

— Ой, мамочки, — сдавленно произнесла Саша, приложив ладонь к губам. — Сколько ты перца насыпал?!

— Столько, чтобы возместить отсутствие соли.

Стас быстро поднялся и налил воды в стакан. У Саши из глаз слезы хлынули, и она обмахивалась руками, смаргивая их. Стас поставил воду на стол и застыл, как примагниченный. Потянулся рукой к лицу своей светлой, стер большим пальцем слезы с прохладной щеки и облизал его.

— Соленые… Вместо специй тебя можно использовать.

Саша, захваченная врасплох, посмотрела на него, как на маньяка, но потом ожила, провела пальцами по щеке, стирая след его прикосновения, и в смятении отпила воды. Стас смотрел, как она пьет, и физически ощущал движение ее губ на своих. Он заставил себя отвернуться, чтобы прогнать наваждение, и налил воды и себе тоже. От жажды в горле запершило.

Саша осторожно, выверенным движением взяла вилку с ножом и вернулась к ужину. Он тоже сел, глядя в тарелку, все еще ощущая на языке вкус слез.

— А у тебя что, слезы не соленые? — наконец спросила Саша с искусственной беззаботностью в голосе.

— Не знаю. Я никогда не плакал, — ответил он, забрасывая рыбу в рот. Потом задумался: — Хотя нет, случалось один раз.

— Из-за чего же?

— Была у меня подруга Маша. Она заявила, что у меня нет выбора и я должен на ней жениться.

— И ты заплакал?!

— Да. От смеха.

У Саши расслабились плечи, она выдохнула наконец и протянула:

— Бедная Маша.

— А тебе не дай поесть, дай пожалеть кого-нибудь, — осудил Стас. Он отхлебнул воды из своего стакана и прыснул, закашлявшись. — Что за…?

Саша звонко рассмеялась, буквально покатываясь от веселья, и призналась:

— Я незаметно соли ввернула, а то тебе вечно мало.

Сказал бы он, чего именно ему мало, но вместо этого мстительно поддел:

— А если ты пересолила мою еду, это значит, что ты в меня влюбилась?

Смех Саши оборвался, и она фыркнула непочтительно:

— Глупость какая. Если я полюблю мужчину, то скажу ему об этом открыто.

— Э-э, а ты ничего не забыла?

— О чем, например?

— О Владимире, князе нашем медноволосом.

Саша высокомерно повела плечом, отмахиваясь от неудобного вопроса, и огорошила:

— За князя обычно не выходят замуж по любви. С ним заключают выгодный союз.

— Вау, — только и ответил Архипов, ошеломленный ее прямолинейностью.

— Да. Пришел, увидел, победил. А как еще?

Стас не знал, как еще. У него в жизни было не так много принципов. На пальцах одной руки можно перечесть. Он не выпрашивал чужой любви, не давал пустых обещаний ни другим, ни себе. Да и вообще, по большому счету предпочитал молчать. Вот и сейчас промолчал.

А мозг продолжал шокированно повторять: «Вау». Ничего себе заявочки от юной девушки, которая должна мечтать о принце в таком возрасте.

Но что Стас знал о мечтах? Он и мечтать-то в ее возрасте не умел.

Перед сном они решили посмотреть кино. Телевизором Прохорова не обзавелась, зато у нее имелись большой плоский экран компьютера и абонемент на зарубежный сайт с фильмами. Иностранные языки удобно изучать. Она выбрала новую, жутко драмную драму «Крик имеет оттенки». Стас не любил драмы, их и в жизни хватало, но Саша сказала:

— Обожаю Эмили Райт. Она просто гениальная актриса. Спорим, ей дадут «Оскара» за эту роль.

Они поспорили, хотя Стасу было плевать. Он рассмотрел на экране печальные глаза актрисы. Та была брюнеткой, как и Саша, и тоже невысокая. Только у Саши более женственные движения, губы ярче…

Светлая девочка уснула к концу фильма, свернувшись, как котенок, под боком у Стаса, и он бережно погладил ее по голове, убрал пряди волос, которые упали на щеки…

Саша. Маленькая женщина, которой еще нет и двадцати.

Он не хотел ее будить и умудрился вытянуться во весь рост, чтобы мышцы не затекли, и светлая легла на него сверху, даже не проснувшись. Это было невыносимо, но Стас уже понял, что, когда дело касается Прохоровой, он готов терпеть что угодно и сколько угодно.

Он представил, что Саша откроет глаза, улыбнется и передвинется вниз, и он накроет рукой ее затылок, направляя, когда она возьмет в рот…

И она действительно улыбнулась во сне и просунула руки ему под белую майку, царапая короткими ногтями пресс и обнимая. Стаса в холодный пот бросило, мышцы окаменели.

Черт, хоть бы не проснулась, а то объясняй, что не извращенец.

Мысленно матерясь, Стас осторожно сжал ее руки своими и убрал их из-под майки. Уже легче… Он закрыл глаза и досчитал до миллиарда, наверное, пока успокоился.

Так они и проспали на желтом диване до рассвета, пока Саша ни спохватилась, соскочив на пол, и ни спросила хрипло, с надрывом:

— А что, кино закончилось уже?

Она покраснела… Румянец залил щеки и шею, и Стас хотел бы провести по ним языком, чтобы ощутить, насколько они горячие.

— Да, только что. Ты задремала, не хотел будить.

— И как тебе Эмили Райт?

— Кто? А. Ну… ничего. Жить можно.

— Не забывай, мы поспорили, — напомнила она и сбежала из комнаты. А он так и остался лежать, осознавая, что выспался первый раз за долгое время.