Глава 6

Даяна Минет приходится делать часто. Сергей постоянно требует преклонения коленей. Но сейчас я впервые отдала полностью себя, отпустила, позволила вести и принимать. Поцелуй после этого шокирует, смещая центр мироздания, дезориентирует мои устои. Я отдаюсь и ему, сгорая, плавясь, мечтая о большем и получая. Как давно я желала оральных ласк, поклонения, признания. Оргазм накрыл слишком быстро, не дав насладиться горячими касаниями языка, уверенными движениями пальцев. Не думала, что так можно сходить с ума от близости мужчины. Не верила, что можно отдать себя в первый же день встречи. Всё не так. Всё так как надо. Кухня оказалась большой, но в том же грубом, мужском стиле. Каменный, серый пол, неотделанные стены, деревянный, массивный гарнитур, круглый стол из обработанных досок. Даже наши голые тела в окружении брёвен смотрелись вполне прилично. Весь интерьер кричал, что это убежище хищника, не терпящего присутствие слабого пола. Единственное, что выбивалось – современная техника, облегчающая разделку и готовку мамонтов. – Чем, хозяин, потчевать будешь? – сажусь на грубую табуретку, боясь поелозить и собрать задницей занозы. – Сейчас забьём дичь и зажарим на большой сковородке, – ухмыляется, залезая в огромный холодильник. – Забивать голышом пойдём? – интересуюсь, улыбаясь и представляя своего охотника голым с копьём в руках. – А то, – подмигивает. – Смотри-ка. Витёк уже забил, освежевал, разделал и в холодильник положил. На стол плюхнулось пару кусков мяса в вакуумной упаковке. В моих руках, как по мановению палочки, появились нож и доска, а рядом выросла куча овощей для салата. – Режь, женщина, травку, а мужик займётся приготовлением мяса, – командует, ставя на стол салатник. Через двадцать минут воздух наполняется пряными ароматами мяса, свежестью огурцов и звоном бокалов с вином. – Лар, ты вырос в России? – отстраняю бокал от губ, смотря в зелёные глаза. – С чего такие выводы? – удивляется. – Правильный русский язык с незначительным акцентом, – делюсь своими наблюдениями. – Орлов Максим – друг детства. Всегда заставлял учить, старался разговаривать как можно больше на нём, – сделал глоток, смотря куда-то мимо меня. – Да и на родине пьющих медведей с балалайками я уже лет двадцать. Когда открыли здесь представительство, Макс занимался поисками финансирования, а я налаживал работу компании и сотрудничал с бюрократией. Первые полгода вообще не разговаривал на английском, потом, на родине, мешал речь, чем вызывал беспокойство партнёров. Теперь перестраиваться проще. Здесь русский, дома английский. – Россия не стала домом после двадцати лет? – осторожно интересуюсь. – Дом там, где сердце, – буркнул, резко встав и выключив мясо. – Мужская еда готова. Стейк получился бесподобным. Специи, зажаренная корочка, нежная сердцевина, сочащаяся на срезе. Не зря говорят, что мясо любит мужские руки, как и женское тело. Ужинаем в тишине, погрузившись в воспоминания. С мужем мы больше питались полуфабрикатами, яйцами и фаст-фудом. Время на готовку отсутствовало. Постоянная гонка: найти дешёвый инвентарь, успеть выкупить бэушные маты, расклеить объявления, отмыть провонявший сыростью и потом зал, находящийся в подвале. Я была и закупщиком, и уборщицей, и фитнес-тренером, почитав и посмотрев видеоролики в инете. Муж взял на себя курирование качалки, с умным видом советуя вес блинов и количество подходов. Два года мы сдирали руки и ноги, чтобы накопить на аренду зала поприличнее и новые тренажёры. Мечта идиотов сбылась. Удалось выгодно снять помещение на двести квадратов в доме, готовом под сдачу. На время ремонта пришлось освоить шпаклёвочные и столярные работы, причём делать это по ночам после одиннадцатичасового закрытия подвала. Три часа сна на упаковках с изоляцией или отмытых матах в рабочем зале, и снова та же карусель. Как я это вынесла – не знаю. Возможно, такой график жизни и стал основной причиной аборта, а возможно… я просто себя оправдывала. Через два месяца мы завозили новёхонькое оборудование, пахнущее маслом и новым пластиком, стелили синие маты, покрытые устойчивой, жёлтой разметкой и нанимали первый в своей жизни персонал. Старый зал оставили, поставив в управлении Антошиного брата. Усердием Пашка не отличался, так что через год зал просрал, а мы готовили к открытию второе помещение, также в новостройке. Яйца с пельменями сменили кафешки и доставка еды, усталый, голодный секс на матах – сытый сон. Сама не поняла, когда мы отдалились друг от друга. Только потом, когда продал меня, выплёвывал всю правду о его понятии нашего брака, моей способности пахать и неспособности удовлетворить мужика. Пришлось уволить пятерых администраторов и трёх фитнес-тренеров, с удовольствием раздвигающих ноги перед Антоном. Может, их и было больше, но под увольнение попали только те, которых перечислял муж, сравнивая со мной. – Даяна, вернись! – крик Ларри врезался в прошлое, разбивая в дребезги тянущие картинки. – Ты устала от меня? – Почему? – трясу головой, протягивая руку к наполненному бокалу. – Слишком далеко от меня улетела, птичка, – недовольно поджимает губы, хмуря брови и дёргая желваками. – Просто очень вкусный стейк, – сползаю до виноватых ноток. – Вспомнила, чем питалась раньше, в начале построения бизнеса. Да и не готовил мне никто никогда ужин. Мама только, в детстве. Щи, котлеты, макароны. – Приятно быть первым, – расслабляется. – Мелочь, но приятно. А сейчас станет ещё приятнее. Убирает тарелки, салатник, бокалы, не прерывая зрительный контакт, огибает стол, стаскивая меня с табуретки и усаживая вместо ужина, раздвигает ноги, вклиниваясь между ними. – Покричишь для меня, птичка? – шепчет, насаживая на возбуждённый член, вышибая воздух и крики, вбиваясь резко, глубоко, жёстко, доставляя сладкую боль, затягивающую виток за витком, спираль, разрывающуюся через пару минут. Кричу от продолжающихся внедрений в дрожащую от сокращений плоть, и следом накатывает ещё волна, топя сознание, вбрасывая слоновьи дозы окситоцина, смешанного с адреналином. Сердце ломится выскочить через горло, пальцы ног сводит, и, кажется, сейчас разорвёт. Где-то на краю сознания слышу стон, переходящий в рык, горячая пульсация, накрываемая потоками спермы, и сильный рывок вперёд, впечатывающий в грудь, сжимающий до скрипа в рёбрах. – Моя… Не отпущу…