Глава 15

Полюс моего притяжения –

Ты, и только ты, без сомнения.

© Тина Кароль «Полюс притяжения»

— Ну, и где ты пропадаешь? Не звонишь. Совсем не появляешься, — расходится в возмущениях Марина, едва устроившись в кресло напротив младшей сестры. — Если бы я тебя не выдернула, ты бы и дальше, вот так? Яна, Яна… Общаемся меньше, чем когда ты в Турции жила!

— Я же на курсы хожу дважды в неделю. Плюс в универе нагрузка увеличилась. Зачеты скоро начнутся. Семинары тяжелые пошли. Под конец дня я как выжатый лимон.

— Ты игнорировала меня две недели. Ну правда, свободных полчаса не находилось?

— Не игнорировала. Лично встретиться не получалось. Но я же тоже звонила! Кроме того, я тебе каждый день сообщения и фотоотчеты отправляла. Больше не злишься, когда по утрам разбужу?

Марина усмехается.

— На тебя позлишься! Но две недели, Ян? Серьезно?

Официант приносит заказанный кофе, и старшая сестра умолкает, а у младшей появляется время, чтобы продумать дальнейшую тактику поведения по ее задабриванию. Не рассчитывала, что придется оправдываться. Честно говоря, она и не заметила, как пролетели те самые две недели, о которых так сокрушается Марина.

Все свободное время Шахиной, да и мысли тоже, отныне занимает Рагнарин. После занятий она старается успеть поработать над учебным материалом, созвониться с отцом, переделать какие-то элементарные домашние дела, а вечера и выходные они проводят вместе.

Кроме всего прочего, Яна занималась дизайном спальни Дениса. На прошлой неделе он вручил ей комплект ключей от квартиры и представил консьержу. С тех пор она наведывалась на Серебряническую почти каждый день, чтобы внести в интерьер очередные коррективы. Самостоятельно выбирала предметы мебели и элементы декора, договаривалась с доставщиками и мастерами, руководила их работой. Уже понимая специфические вкусы Рагнарина, решила не менять обстановку слишком кардинально. Добавила лишь сверкающий черным глянцем длинный низкий комод, темно-серый пушистый ковер, несколько высоких зеленых растений в напольных горшках, плотные графитовые шторы во всю стеклянную стену и лично для себя, там же, у окон, пристроила подвесное кресло-яйцо с маленькими яркими подушками.

Сегодня приходил мастер и сделал на той самой кирпичной стене надежные крепления для ее студийных широкоформатных фотографий.

Будет Денису после работы сюрприз.

— Ты меня не слушаешь? — с изумлением восклицает Марина. — Вот это новости!

И Шахина только тогда замечает, что официанта и след простыл. Они вновь одни.

— Прости, — сконфуженно извиняется перед сестрой. — Задумалась.

— Угу. О чем, интересно?

— Прикидывала, что заказать.

Лицо Савелян вытягивается, выражая очевидные сомнения вкупе с благодушной насмешкой над Янкиной рассеянностью:

— Не открывая меню?

— Колеблюсь между полноценным обедом и просто десертом к кофе.

— Я так точно буду что-нибудь существенное, — сообщает Марина, начиная листать меню. — Не завтракала сегодня. На работе завал, даже на перекус времени не нашлось. У генерального какой-то очередной психологический кризис. Сношает нас буквально по любому поводу. Урод.

— Сочувствую.

— Да ладно. Переживем и это. Моя мотивация сильнее его псевдо-ПМСных воплей, — легко отмахивается Марина. — Папа рассчитывал, что я через месяц к нему обратно прибегу. Фигушки! А знаешь, что мне реально помогает? Филиппов когда орет, я, выдерживая полный покерфейс, представляю его голым. Иногда в нелепых ситцевых антисекс-семейках. С подсолнухами или в белый горох. И чтобы пузо волосатое, как у гамадрила. Уржаться можно!

Что Янка и делает: откидываясь на спинку кресла, искренне хохочет над словами сестры.

— Вот это фантазия, госпожа Савелян! Вы просто мастер! Специалист психологических блоков.

— Да, жизнь научила. Обращайся, если что.

После этого призыва Шахиной вдруг очень хочется поделиться с сестрой самым важным. Прям язык чешется, слова на кончике висят. Но… Что-то все же останавливает.

— Вот, этот салат выглядит аппетитно, — тихо замечает она немного взволнованным голосом, не отрывая глаз от меню. — Что тут пишут? Копченый угорь, апельсин, руккола, микс салатов, теплый камамбер, соус унаги. По-моему, отлично. Закажем?

— Какая страница?

— Девятая.

— Весьма-весьма… — нетерпеливым жестом Марина призывает официанта.

А едва тот приближается, начинает с извинений:

— Вы простите, что я так бурно вам маякую. Зверски голодная.

— Понимаю, — улыбается молодой парень. — Что вы выбрали?

— Суп с морепродуктами. И вот этот салат, как он называется?

— Луарей.

— Он, значит. Да и еще, чтобы не терять время на меню, посоветуйте вкусный десерт.

— Мильфей. Миндальная основа, воздушный фруктово-ягодный мусс, верх — тонкое слоеное тесто.

— Звучит волшебно. Добавим.

— Мне морс, пожалуйста.

— Дважды морс! — присоединяется к Янке Марина. — И суп, салат — тоже по две порции. Составь мне компанию, — вздыхает, когда официант отходит. — Я такая голодная, что если ты не осилишь, все доем!

Представляя это, Янка снова смеется.

— Ты еще с собой попроси завернуть.

— А что! К чему нам эти пижонские замашки? — скашивает взгляд в сторону пожилой пары за соседним столом. Мужчина и женщина сидят с идеально прямыми спинами, словно им вместо позвоночников по отрезку арматуры вставили. Набирая за раз по полграмма гарнира, изящно облизывают кончик «пустой» вилки и с выражением ведут беседу. — Эх… Голод не тетка!

— Да уж! — с задорным смешком соглашается Шахина, прикрывая губы лацканом кардигана. А потом спохватывается: — Кстати, у меня есть батончик. Хочешь?

— Нет, лучше не надо. Подожду. Ты давай, рассказывай, чем еще занималась эти две недели? В спортзал записалась?

— Нет. Думаю, все-таки уже после нового года.

— О, по поводу нового года! Мы же с ребятами решили насчет Карибских. Поставили бронь на коттедж с тридцатого декабря по восьмое января. Все наши летят. Один Рагнар так и не дал ответ. Но с ним, вероятно, все-таки облом. Он вечно со своей «ювелиркой» носится.

Яна сдавленно сглатывает и, отводя взгляд, неловко прочищает горло. Натыкаясь на пожилую соседку со стыдом за их с Мариной недавние насмешки, отражает ее вежливую улыбку.

— Я точно не смогу. Полечу домой, в Турцию. Ты же понимаешь.

— Ну, да. Я подозревала. Жаль. У тебя там, конечно, свой рай. Но компания… Дядя Мехмед, Йигит с этими своими набожными родителями… — угрюмо вздыхает Савелян. — С нами было бы в разы веселее.

Прикрывая грусть беззаботным смехом, Яна пытается успокоить сестру, и себя заодно:

— Честно говоря, за эти месяцы я по всем соскучилась. Так что совсем не расстроена. Даже наоборот. А с вами в какую-то из суббот еще встретимся.

— Супер! Приезжай.

— На этой неделе точно не получится. Говорю же, напряг со временем. Но вот на следующей, может быть, — ловит кисть сестры, отбивающую на голубой скатерти какой-то неопределенный ритм. Накрывая своей, мягко сжимает теплые пальцы. — Думаешь, я по тебе не скучаю?

— Не думаю, конечно.

— А как у тебя в целом дела? Все же нормально? Ну, кроме генерального…

— В целом, отлично! На работе, в том числе. Я новый проект веду. Вот как раз по нему после новогоднего отгула отправляют в Осло.

— Ого! Круто. Расскажешь, что за проект?

* * *

Даже если учесть свойственный послеобеденной Москве дорожный трафик, Рагнарин опаздывает более чем на час. Связываясь по селектору с секретарем, просит в телефонном режиме урегулировать вопрос с последней встречей.

— Лена, свяжись с приемной Демченко. Узнай, смогут ли они принять меня в районе шести. Я предупреждал Кирилла Андреевича, что из-за форс-мажора на производстве мой личный график сдвинулся. Он заверил, что задерживается и готов встретиться в любое время, но ты все же уточни у секретаря актуальность этого предложения. Не хочу звонить Демченко лично и давить на наши приятельские отношения.

— Конечно, Денис Витальевич. Это все?

— Да, все. Я жду.

Через несколько минут Лена заходит в кабинет с чашкой кофе.

— Предложение в силе. Кирилл Андреевич будет ждать вас «в шесть и даже в половине седьмого». Это точная цитата, если что.

— Отлично. Спасибо, Лена. И за кофе тоже. Сейчас закинусь и поеду. Документы готовы?

— Ну конечно. Вот, черная папка.

— Тогда можешь уйти пораньше сегодня.

— Прямо сейчас?

— Да. Ты свободна.

— Спасибо, Денис Витальевич!

Видимо, в ту же минуту сбежать у Лены не получается. Она снова вызывает его по селектору.

— Да?

— Денис Витальевич, к вам Наталья Ильинична.

— Впусти.

— Хорошо. До завтра, Денис Витальевич. Прекрасного вечера.

— До завтра, Лена.

Заканчивая разговор, машинально поднимается, чтобы встретить мать. Она пересекает обширную площадь кабинета с выдержанным темпом и природным изяществом.

— Здравствуй, дорогой.

Принимая ласку, наклоняется, чтобы в ответ обнять мать и подставить щеку для поцелуя.

— Здравствуй, мама.

Выпрямляясь, прощает и привычный визуальный осмотр на предмет физического и психологического состояния.

— Лена сказала, ты через десять минут уходишь.

— Да. Встреча с Демченко.

— А я хотела тебя в «Бодуран» пригласить. Давно мы не сидели, — последнее без какого-либо упрека.

У Натальи Ильиничны для этого слишком идеальные манеры.

— Извини, мам, сегодня точно не смогу. В офис уже не вернусь. А на вечер тоже есть планы.

Взгляд женщины набирает интенсивной пытливости. В какой-то момент и вовсе становится озадаченным.

— Планы — это хорошо, — крайне медленно протягивает она. А затем, напротив, начинает говорить быстро и несколько эмоционально: — Прости за прямоту, сын, но раз уж ты спешишь, не буду ходить кругами.

— Ого, как заходишь, мам, — беспечно усмехается Денис. — Кажется, так ты со мной класса с девятого не разговаривала.

— Возможно, — отводит взгляд в сторону, уже не скрывая обиду неясной для него природы.

Чем он обидел ее?

К счастью, Наталья Ильинична и в правду не любитель морочить голову ни себе, ни собеседнику. Подходит к сути:

— Позволь все же поинтересоваться, дорогой мой, почему свою девушку ты первым делом представил консьержу, а не нам с отцом?

Этот вопрос Рагнарина настораживает. Он не пытался делать из своих отношений тайну, но такой подход со стороны матери ему почему-то не нравится.

— Что это, мам? С каких пор ты наводишь справки о моей личной жизни?

— Господи, да какие справки, — не повышая голос, делает слабую отмашку рукой. — Сегодня находилась поблизости Серебрянической. Заехала к тебе буквально на час перед встречей с Галей, чтобы не шататься впустую по городу. Вежливо перекинулась парой фраз с консьержем. Он и похвалил «мою невестку», — сообщает с нажимом на последнее словосочетание. — Мол, какая милая, воспитанная, приятная, улыбчивая, красивая… — пытается звучать равнодушно, но голос на эмоциях становится слишком слабым. — Я просто обалдела, — это уже с апломбом, в сердцах прижимая к груди ладонь. — Как идиотка, стояла и хлопала глазами.

«Черт возьми…»

Денис планомерно переводит дыхание. Направляет на пышущую изумлением мать твердый взгляд.

— Прости. Я собирался в ближайшее время вас познакомить. Если, конечно, вы с отцом пообещаете не вести себя как снобы.

Глаза Натальи Ильиничны округляются.

— Это еще что за заявления? Я лишена всякого снобизма, в принципе, — искренне возмущается она. А встречая тот самый взгляд сына, заметно сникает. — Ну может, самую малость… Сейчас просто люди такие.

— Мам, послушай. У меня правда мало времени. Но, чтобы не оставлять разговор незаконченным… Яна не из наших кругов. Она вообще не из Москвы. Не из России.

— Не из России? — в какой-то момент неосознанно хватается за сердце, но голос не повышает. — Откуда же, позволь поинтересоваться?

— Из Турции.

С лица матери враз все краски сходят. В глазах мелькает замешательство, полное трагизма, но она совершает медленный вдох и стоически овладевает эмоциями.

— Вот так новость, — произносит практически ровным тоном.

— Яна — очень важный человек для меня, мама.

— Я представляю, — с тем же трагичным беспристрастием.

Опуская взгляд, бездумно крутит на пальцах одно за другим кольца.

— Я очень надеюсь, что ты не выкажешь какого-либо предвзятого отношения к ней, ее стране, ее вере и ее финансовому положению.

После этой прямой просьбы, которая больше походит на предупреждение, Наталья Ильинична выглядит практически разгневанной, что случается с ней совсем уж редко.

— А вот это оскорбительно, молодой человек, — пытается надавить авторитетом. Впрочем, у нее это всегда получается. Денису становится стыдно. — Разве мы с отцом когда-то вели себя неуважительно с твоими друзьями?

— Никогда. Прости, но я должен был предупредить. Яна и без того стеснительная. Не хочу, чтобы вы своими аристократическими замашками ее испугали.

— Да уж… Аристократическими замашками… — снова принимается за кольца. — И когда… Когда ты приведешь ее знакомиться?

— Возможно, в воскресенье. Отец будет дома?

— Да куда он денется, с такими-то новостями, — не меняя интонации, потерянно замечает Наталья Ильинична. — Тетю Раю приглашу. И Гонтаревых. Ты не против?

Куда еще Гонтаревых? Пригласишь их, притащат за собой дочь, которую навязывают Денису с детского сада.

— Против, мам. Давай пока без третьих лиц. Только ты и папа.

Поднимая портфель с документами, обнимает мать за плечи и мягко направляет в сторону двери.

— Удивительно, — сухо замечает она по пути. — С тобой ведь никогда не было проблем. Никогда, — говорит так отстраненно, будто всего-навсего размышляет вслух. — Ну, кроме того случая, на втором курсе университета, когда ты впервые изрисовал свою кожу и заявил, что это тоже «искусство».

— Все ты помнишь, мама.

— Конечно, помню. Кроме того, что ты мой сын, ты у меня еще и единственный.

Денис на это заявление лишь улыбается.

У интеллигентных и успешных Рагнариных долго не было детей. Как рассказывала сама мать, сначала не хотели, а потом уже не получалось. Не получалось долго. Целых восемь лет. Денис не выспрашивал подробностей, каким именно путем, в конце концов, родители достигли успеха и на этом поприще. Но подозревал, что не совсем традиционным.

Когда долгожданный наследник, наконец, родился, Наталья Ильинична заканчивала тридцать девятый год жизни, а Виталий Дмитриевич начинал сорок второй.

В сыне Рагнарины души не чаяли. Молились на него, как на икону. Но воспитывали с присущей их сильным характерам строгостью. Да и пример у Дениса перед глазами был такой, что стыдно было не соответствовать и, не приведи Господь, отчебучивать что-то из ряда вон. Впервые заметил, насколько отличается от своих сверстников, в школе. Возможно, суть в каких-то внутренних качествах, а возможно, он просто успел сжиться с примеренным образом, но быть как все у Дениса так и не получилось. Он впитал манеру поведения родителей, их же слегка устаревшие взгляды на жизнь. Перенял умение мыслить и действовать, четко выдерживая линию собственного достоинства. Вывел формулу идеального баланса, чтобы эти самые процессы, мышление и действия, один другому не противоречили. Всегда нес ответственность за то, что говорит и как поступает, заботясь, как учил отец, в первую очередь о собственном самолюбии, а уж потом о важности в глазах остальных людей.

— Я так понимаю, мои неожиданные появления в твоем доме прекращаются, — замечает Наталья Ильинична уже в приемной.

— Заезжай, конечно, мама. Только предупреждай.

— Это прям то самое, да? — будто только сейчас нагоняя информацию и всерьез принимая ее вес, внимательно смотрит на сына.

— У меня, да.

— А у нее? Да что я спрашиваю… Ясно, что она от тебя без ума.

Рагнарин не может не ухмыльнуться.

— Ты обо мне очень хорошего мнения.

— Ты мой сын, — повторяет главный аргумент. — Безусловно, я о тебе хорошего мнения. Самого лучшего.

После встречи Денис, не задумываясь над маршрутом, едет прямиком к Яне, словно других дорог уже не знает. Тянет к ней с невероятной силой. Увидеть, прикоснуться, вдохнуть запах — кажется, только этим с утра до вечера и живет.

Набирает Шахину по быстрому набору.

И, едва озорной девчачий голосок заполняет салон, лицевые мышцы сурового мужчины расслабляет счастливая улыбка.

— Привет-привет, Денисочка! Как прошел твой день?

— Как обычно. Тебя хочу. Увидеть.

— Мм-м…

— Собирайся. Уже еду. Минут через сорок буду.

По салону расплывается шумный вздох Шахиной.

— Денис, я сегодня не смогу. Завтра важный семинар. Препод зверь.

— Возьми с собой свои книжки, Ян. У меня тоже есть, что почитать вечером. Поужинаем и займемся каждый своим. До сна.

Девушка вновь вздыхает, но отказать ему, очевидно, не может. Лишь уточняет:

— И зачем я тебе тогда нужна? Рядом посидеть?

Грудь Рагнарина разбирает подъем таких жгучих эмоций, что уже не скроешь, даже если бы попытался. Прорываются в голос.

— Да, Янка, рядом посидеть. Очень нужна.

— Жить без меня не можешь?

— Не могу, котенок.

— Ах, Денисочка! Поцелуешь, как приедешь?

— И не только.

— Тогда жду. Очень!