Глава 23

Сказала б, солнца больше нет, я бы поверил…

© Севак Ханагян «Жди меня там»

— Людмила Ивановна, а что со сводкой по «Солнечной» и «Лунной» сериям? — визируя годовой отчет, интересуется Рагнарин. — До конца дня успеваете?

— Да, конечно. Степанов и Аглицкая уже работают над этим. Но заочно могу сказать, что желтые веселее пошли. Перед праздниками разослали одинаковые партии по нашим лучшим точкам, с прошлой недели посыпались заявки на пополнение.

— Именно по желтым бриллиантам?

— Именно по желтым.

— В производственный отмашку дали, на чем концентрироваться в первую очередь?

— Конечно, — кивая, улыбается женщина.

— Отлично. Это все, Людмила Ивановна?

— Да, на данный момент у меня все, — подхватывая папку, поднимается. — Хорошего дня, Денис Витальевич.

— И вам, — машинально отвечает на любезность Рагнарин.

Опуская глаза к циферблату часов, мысленно прокручивает дневную занятость. Едва закрывается дверь, связывается по селектору с секретарем.

— Лена, кофе мне сделаешь?

— Да, конечно, Денис Витальевич.

— Покрепче давай.

— Тройной, что ли? — теряется девушка.

— Что ли.

— Х-хорошо. Будет сделано. У вас есть сорок свободных минут, — привычно добавляет она. — Ну, относительно свободных. Реконвальд в больнице. Встречу отменили, помните?

— Помню. Цветы мы посылали?

— Обижаете, — щебечет Лена довольно. — В первый же день.

— Жду кофе.

— Да, я уже иду… Там еще загляните в почту. Слышали, что произошло в «Бурвольде»?

— Лена, — с нажимом произносит имя девушки. И тут же делает внушительную паузу. Она, конечно, тоже умолкает, улавливая настроение начальника. — Я должен с тобой на селекторе все сорок минут провисеть? Если есть что-то важное, зайди и доложи, как полагается.

— Да я так… Просто… Извините, Денис Витальевич. Уже делаю кофе.

— Тройной.

— Уже…

Отключается, не дожидаясь продолжения бессмысленного разговора. Планомерно вдыхая и выдыхая, взбивает о стол полупустую пачку с сигаретами.

Нужно проверить ту самую личную почту. Просмотреть договор и другие документы, оставленные на подпись. Но вместо этого он за каким-то хреном снимает с телефона блокировку и находит последнее сообщение.

Марина Савелян: Есть разговор. Я завтра буду в Москве. Можем встретиться? Это срочно.

Янка, вероятно, тоже вернулась.

Ее сообщения висят ниже. Каждый сутки улетают все дальше. Пару дней назад упали за пределы ленты, которая помещается на экране.

Прокручивает.

Неосознанно сжимая вторую руку в кулак, прикладывает к губам. Задерживает дыхание.

Вот они… Все ее безрассудные эмоции — сумасшедшие коты и зайцы, огромные сердечки, селфи-фотографии, откровенные признания.

27 декабря

Яна: Люблю и очень скучаю!

Денис: Обнял. Крепко.

Яна: К сердцу прижал?

Денис: Именно туда.

Яна: Счастливо вздыхаю))))

В груди становится нестерпимо горячо. Огненной волной поднимается выше. Забивает горло.

26 декабря 2018

Яна: У меня сердце вылетает!

Денис: Что случилось?

Яна: Думаю о тебе)))

Яна: А у тебя?

Денис: Что?

Яна: Сердце вылетает от меня?

Денис: Каждый раз.

Яна: Радость!!!

Яна: *заяц

Яна: *сердце

Сдавленно сглатывая, говорит себе вырубить телефон. И продолжает листать дальше.

25 декабря 2018

Яна: Доброе утро! Ты мне снился))))

Яна: И смотри, какая я довольная проснулась)))

Денис: Мокрая?

Яна: Счастливая)))

Яна: И… мокрая)))

Денис: Красивая.

24 декабря 2018

Яна: Скучаю по тебе!

Яна: Давай, быстрее приезжай)))

Яна: У меня для тебя сюрприз!

Денис: Показывай.

Яна: Это постельный сюрприз.

Яна: Его нельзя показать вне ее!

Денис: Разогнал совет гораздо раньше, чем планировал. Будешь наказана, котенок.

Янка: Боюсь)))))

Янка: *котенок

Сам себя презирает. И продолжает крутить ленту.

23 декабря 2018

Яна: Целую тебя тысячу раз!

Денис: Я тебя один. Но в тысячу раз крепче.

Яна: Вау! Я, кажется, чувствую)))

Денис: Только не надо зайца.

Яна: *Заяц

Яна: Поздно)))))

Дней двадцать прошло с тех пор, как видел ее в последний раз. А нутро рвет с той же свирепой силой. Если не допустить мысль, что с каждым часом становится хуже. Сознание царапают осколки воспоминаний, которые в какой-то слепой миг преобразовались в болезненные. Пульс бесцельно бьет в виски. Давление в груди возрастает. Дыхание становится поверхностным и тягостным.

Не знал Рагнарин, что отпускать людей так тяжело. Яна ушла и лишила его слаженную жизнь всякого смысла. Как так получилось? Когда пойдет на спад? Пойдет ли… Пора признать, с каждым днем крепчает мысль, что не отпустит уже никогда.

Понимал же… Что чересчур они разные. Что Янка слишком молодая. Исключительная. Словно не просто из чужой страны, она — с другой планеты. Порывистая и крайне эмоциональная. Скромная. Игривая. Задиристая. Робкая. Шипучая. Задорная. Веселая. Азартная. Нежная. Чувственная. Страстная. И всего этого в ней сверх нормы… Если срабатывает, то сразу по всем нервным окончаниям бьет.

— Готовься защищать территорию…

— Тебе нужна моя территория?

— Мне нужен ты.

Казалось бы, прямолинейная и искренняя до перебора. А там, где действительно важно, промолчала. Нет, даже не так. Она сознательно соврала. Опутала их обоих паутиной лжи.

— Я люблю тебя, Денис Рагнарин.

Тяжелее всего то, что не сомневался в ее чувствах. Знал, что любит. Видел. Чувствовал. Читал это в каждом ее взгляде. Такое не сыграешь. Да и незачем ей.

— Я живу тобой, Раг.

Как она сейчас? Когда прилетела? Как долетела? Как провела каникулы? Нормально ли она спит? Достаточно ли ест?

— Ты же меня очень любишь?

Любит, конечно. Несмотря ни на что. Именно от этих необъятных чувств и больно. Сам от себя не ожидал. Душу скручивает. Выворачивает наизнанку.

— А я тебя вообще… Так сильно люблю, как никто и никогда!

Как это оттолкнуть? Как забыть? Как вытравить из памяти?

Стоит закрыть глаза, лицо ее перед глазами. В голове навязчивым потоком лишь ее голос, тягучий и сладкий, словно патока.

— Ты — мужчина моей мечты.

Как переступить через предательство? Куда затолкать свою гордыню, если не получается? Если она, оказывается, основа его северного характера. Железобетонный фундамент. Понимает же, если себя не сломит, Янку ломать будет. А ее нельзя. Такую, как она, словом убить можно.

Остается забыть.

А как ее забыть, если даже вещи выбросить не смог? Просыпаясь, смотрит на фотографии и погружается все глубже в мучительную безысходность. Каждый день делает вид, что не болит. Ничего не беспокоит. Все, как и прежде.

Все в норме.

Но вот же, в ванной, ею занята самая удобная полка! Каждый раз порывается переставить. Стоит и смотрит. Стоит и смотрит. И… Снова тянется выше, запрещая себе даже касаться Янкиных вещей.

Потому что занята ею не только полка… Самая важная часть внутри него принадлежит ей.

Дошел до края.

— Денис Витальевич, — жизнерадостный голос секретаря заставляет вынырнуть из оков памяти.

Застигнутый врасплох Рагнарин не соблюдает привычный режим безопасности. А может, по другим причинам, но уже не получается закрыть дверь в прошлое полностью.

Через оставленный зазор проникает свет.

— Ваш тройной кофе, — фарфоровое блюдце с глухим стуком ударяется о стеклянную столешницу.

Лена отступает на несколько шагов назад и смотрит на Рагнарина неожиданно настороженно.

— Марина Савелян уже ждет. Пригласить? Или пусть ждет до шести?

— Кофе ей предложила?

— Ну, конечно.

Реагируя на очередную неуместную улыбку секретаря, Денис лишь приподнимает брови и медленно переводит дыхание.

— И?

— Она отказалась. Выглядит взволнованной, — заговорщически сообщает девушка.

— Тогда впускай. И минут через пятнадцать Чебурчан ко мне пригласишь. Она должна быть на месте. Передай, пусть поднимет договоры по чехам.

— Хорошо, Денис Витальевич.

Савелян влетает в кабинет после короткого дежурного стука, неожиданно напоминая Рагнарину школьные годы. Тогда Марина не умела сдерживать свои эмоции и не считала нужным как-то контролировать манеры.

— Здравствуй, Денис!

— Здравствуй. Присаживайся.

Она дергает на себя ближайший стул и, опустившись на него, со скрипом придвигается к столу.

— Чем обязан? — спрашивает Рагнарин, оглядывая девушку.

Она, и вправду, выглядит крайне взволнованной. Не то чтобы он когда-либо слишком внимательно к ней присматривался. Обычно ему хватает пары секунд для оценки эмоционального состояния человека.

Марина Савелян на грани отчаяния.

— Знаешь, в десятом классе я была в тебя влюблена, — громким голосом вываливает она.

Смотрит Рагнарину в лицо. Оно, в отличие от ее, никак не меняется. Абсолютная невозмутимость. Будто она ему басни о ком-то постороннем рассказывает.

— Знаю, — и вся его реакция.

Щеки Савелян невольно опаливает румянцем, но она убеждает себя, что смущаться ей нечего, да и некогда, и продолжает тем же уверенным тоном:

— Ты мне всегда казался сильным и благородным. Ответственным.

— Ближе к делу, Марина.

— Потом я поняла, что ты слишком монолитный. Выше других по определению.

— И?

— В общем, я решила, что нам не по пути.

— Правильно решила.

Денис уже обдумывает, на что обратить внимание при пересмотре договоров с чехами, когда Савелян вдруг резко дергает и распахивает настежь ту самую «дверь» позади него:

— Янка — молодая, наивная, слишком порывистая. Она ничегошеньки не смыслит в отношениях. Она не знает мужчин.

Эта вязкая и едкая информация оседает в груди Рагнарина комом. И не протолкнешь ведь. Не проходит. Жжет огнем.

— Знаешь, их семья придерживается такого правила… В общем, Яна никогда не оставалась наедине с мужчиной. Даже с Йигитом.

Марина вновь берет паузу. Надо бы что-то сказать. Но, вот парадокс, он не может подобрать подходящих слов.

— Господи, это все моя вина! Нельзя было приводить ее в клуб, — стукнув костяшками по столешнице, шумно переводит дыхание. — Я же сразу поняла, что она в тебя влюбилась. Пыталась ей объяснить…

— Зачем ты все это рассказываешь? — интересуется Рагнарин ледяным тоном. Фальшивым, конечно. Для него очевидно. От этой напускной холодности еще паршивее на душе становится. К горлу подкатывает тошнота. — Извини, Марина, должен напомнить, ты занимаешь мое рабочее время. Вчера ты писала, что вопрос не терпит отлагательств. Это весь твой интерес?

— Вот если бы она хоть со мной поделилась… Я же ничего не знала, понимаешь, Раг? Она призналась только после того, как вы уже разругались.

— Мы не ругались, — считает нужным заметить.

— Я очень надеюсь, Раг, что ты меня не разочаруешь, — продолжает Марина, следуя заранее выстроенной тактике.

— В чем суть проблемы, Марин? Можешь сказать уже?

Она молча достает из сумки телефон. Снимает блокировку. Несколько раз пробегает пальцами по экрану. И протягивает аппарат Денису.

Он принимает. Машинально опускает взгляд. И забывает, как дышать.

За грудиной разливается жгучая, с трудом переносимая боль. Рагнарин привык контролировать свое тело. Но сейчас эмоции прорываются. Громким, резким вдохом.

На фотографии Янка. Заплаканная. Смотрит в сторону. Лицо красное и опухшее. На щеке кровоподтек. На губах несколько трещинок.

— Я сделала эту фотографию на Рождество, — Рагнарин машинально подсчитывает: одиннадцать дней назад. — В Турции празднуют по-другому.

Будь он способен выдавить хоть слово, он бы донес до Савелян, что в курсе.

— В общем, седьмого января у Янки была официальная помолвка.

В груди Рагнарина происходит очередной взрыв. Языки пламени ползут к горлу, поднимаются на плечи, охватывают спину и руки.

— Она отказала Йигиту прямо на церемонии. Я не знаю… Яна была такой странной… Тихой. Потерянной. Апатичной. А потом, в самый ответственный момент, когда все ждали ее ответ, будто взорвалась. Выпалила много ненужной информации. Рассказала о ваших отношениях. При всех, понимаешь? Среди турков такой шок стоял! Это позор не только для нее. Для всей семьи. Господи… — смахивая сбежавшую слезинку, громко шмыгает носом. А потом вдруг начинает реветь по-настоящему: — Сначала Яну ударила мать жениха… А потом, уже в спальне, дядя Мехмед… Я… — размазывает по щекам обильные потоки слез. — Я думала, он убьет ее…

Денис смотрит на Маринку, не мигая. Выкатив от шока глаза. Последнее не укладывается в его голове. Никак.

Заторможенно двигаясь, тянется к пачке с салфетками и бросает ее на стол перед девушкой. Сам же поднимается и на негнущихся ногах отходит к окну.

Закуривает безотчетно. Весь процесс не прослеживает. Приходит в себя только после глубокой затяжки.

— Где она сейчас?

— Про Москву, понятное дело, и речи теперь быть не может, — гундосит Марина, беззастенчиво сморкаясь. — Учеба окончена. Да что там… Ее не выпускают из дома.

— Как это исправить?

— Жениться.

«Мать вашу…»

«Вот так прямое и абсолютно бесхитростное предложение…»

Просто в лоб.

— Но сделать все нужно по правилам. Это важно для ее семьи. Ты должен просить руки вместе со своими родителями.

В сознание проносится Янкино давнишнее:

«А если ради меня?»

В этот раз ему уже не нужно думать так долго, как в первый.

Пройти по краю ради нее? Пройдет.

* * *

Дверь в комнату открывается, и Яне приходится спешно подняться с кровати. Неподвижно замирая у подножья, она настороженно наблюдает за приближением отца. Он пришел к ней впервые со дня несостоявшейся помолвки. Осунувшийся и сгорбленный, словно старик, которым по возрасту еще не является.

Правду мать говорила, утверждая, что отец очень тяжело переживает произошедшее. Теперь и Яна это видит.

— Здравствуй, папа.

Легким взмахом руки Мехмед дает дочери разрешение ложиться. Когда она укладывается, накрывает пледом. Сам садится рядом. Протягивая руку, невесомо касается бледной щеки. Хорошо, что отек уже спал. Если бы увидел своими глазами… Не выдержал бы.

Яна, не мигая, смотрит в искаженное мукой лицо, пока взгляд отца не становится стеклянным.

— Что же ты наделала, дочка… Что же ты наделала… — выдавливает он, тяжко вздыхая.

Молчит. Что тут скажешь? Не стыдится она своих чувств. Даже если бы был шанс вернуться назад, определенно, поступила бы точно так же. С радостью прожила бы каждую секунду рядом с Рагнариным. Только врать не стала бы. Возможно, тогда бы ее жизнь не казалась такой же разрушенной, как сейчас.

За отца больно. Именно его страдания доводят Яну до слез. Думала, что не простит побоев… Прощает. Прижимаясь к шершавой ладони, беззвучно плачет. Эти слезы ощущаются какими-то особенно горькими и горячими. Не приносят облегчение.

— Что мне сделать? Как помочь тебе, дочка?

— Отпусти меня в Москву. Отпусти… Если здесь у меня нет будущего…

— Нет, Айна, — сурово обрывает мужчина, возвращая в голос твердость. — Нельзя.

— Отдай мне хотя бы телефон.

— Нет.

— Выпусти меня из этой коробки… — шепчет девушка, захлебываясь отчаянием.

— Я поступаю так ради твоего блага, — отнимая ладонь, Мехмед отворачивается. — Ты же знаешь, с чем столкнешься, выйдя на улицу.

— Мне все равно! Пусть хоть все на свете от меня отвернутся! Перейдут на другую сторону улицы… Без разницы! Мне же дорога шире будет!

— Айна…

— Я к морю хочу! — выкрикивает Яна с таким пылом, словно от этого зависит ее жизнь. — Папа, пожалуйста… Я же здесь задыхаюсь…

— Тише, Айна. Тише, — цокая языком и качая в такт этим звукам головой, поднимается.

Машинально отряхнув брюки, возмущенно взмахивает руками, вознося их к потолку, будто к небу.

— Аллах-Аллах… Тихо, девочка. Тихо.

Напускает на лицо привычную суровость.

— Завтра мама даст тебе работу по дому. Будешь помогать в кухне. Или вышивать.

— Я ненавижу вышивку, — едва не взвывает девушка, садясь на постели. — У меня плохо получается. Ненавижу! Ненавижу!

Мехмед от столь эмоционального всплеска лишь отмахивается.

— Будешь стараться, получится.

Полночи Яна проводит у окна. Из ее спальни не видно моря. Но у нее все еще остается небо. Вглядываясь в его прекрасную темноту, невольно ежится, обхватывая себя руками.

— Как же ты высоко… Как далеко… Не дотянуться… — шепчет тихо, будто завороженная.

«Найди меня…»

«Верни меня…»

«Я же без тебя не могу, Раг…»

«Я же только твоя…»

«Я люблю тебя… Денис Рагнарин… Я тебя люблю…»

Разве может быть такая любовь безответной? Разве так она заканчивается? Как перестать ждать, если внутри упрямо тлеет надежда на то, что он приедет?

Это, безусловно, наивно и глупо. Рагнарин не знает, где она находится. Да и не стал бы он ее искать, после всего, что произошло. Ясно дал понять, что отношения закончены.

— Запомни, котенок. У каждого есть право быть именно тем, кем он хочет быть.

«А я хочу быть твоей…»

«Так хочу!»

Больше всего на свете. Ничего другого ей не надо. Ничего. Если солнце больше не взойдет, если не увидит больше никогда моря, если утро никогда не настанет — все это неважно.

«Прости же меня, Раг…»

«Слышишь?»

«Найди в себе силы…»

«Я люблю тебя…»

«Больше жизни».

Следующий день проходит веселее, чем тусклая череда предыдущих. Вся работа, которую Яне поручает мать, конечно, невообразимо скучная. Но в кухне находится телевизор, который она, не дожидаясь позволения со стороны отца, включает, как только ее зовут вниз. У них нет Netflixa или чего-то отдаленно подобного, но есть каналы, на которых показывают турецкие сериалы.

— Не уверена, что тебе стоит это смотреть, — хмурится выкладывающая на стол овощи мать.

Янка не успевает возразить. Готова начинать канючить, когда за нее вдруг вступается отец:

— Пусть смотрит. Хуже уже не будет.

— Как скажешь, — не слишком довольно бубнит Наталья, но спорить с мужем не решается.

Дождавшись, когда он уйдет в пекарню, отчужденно выдает дочери первые поручения:

— Перемели мясо. Начисти овощи и фрукты. Когда все будет готово, позовешь. Я буду на улице.

— Хорошо.

— А потом… Отец велел показать тебе вышивку.

— Мама, пожалуйста, — порывисто восклицает Яна. — Я лучше пойду во двор работать.

— На улицу тебе нельзя. Да и нет там зимой для тебя работы.

Поникнув, девушка медленно втягивает носом воздух и склоняет голову вниз.

— Так что, когда закончишь на кухне, возьмешь вышивку и отправишься в свою комнату до вечера.

— Вы решили меня до конца жизни наказывать? — интересуется тусклым тоном.

— Ты на нас с отцом вину не перекладывай. Представляешь хоть, каково нам? Голову на улице стыдно поднять! — выпаливает Наталья, надевая поверх легкой домашней куртки рабочий халат.

— Мам, ты-то не смотри на меня так… — не сдержавшись, молит Яна, хватая ее за руки. — Ты же не такая, как они.

— Кто они?

— Турки. Мусульмане. Арсиновцы, — расстроенно перечисляет девушка.

— Они? — хмыкает мать, впервые за день улыбаясь. Обнимая дочь, выдыхает с неясной ей тоской: — Так ты — одна из них.

— Я не такая. Нет, — мотает головой, прижимаясь крепче. — И, знаешь что, во всем этом нет моей вины. Просто я другая. А то, что мне навязывали двадцать лет…

— И кто это тебе навязывал?

— Вы все!

— О, как ты заговорила! Не ожидала.

— Не обижайся, мам. Я другая. И это не равнозначно слову «плохая».

— Я не говорила, что ты плохая.

— И даже если мне всю жизнь придется быть изгоем, я бесконечно счастлива только от того, что никогда не буду женой Йигита! Женой кого-либо, кроме…

— Кроме?

— Неважно.

— Нет, важно, — настаивает Наталья, отстраняясь, чтобы заглянуть дочери в глаза. — Почему ты так упорно скрываешь, кто этот мужчина?

— Потому что его имя вам ничего не даст.

— Может… Он бы мог взять тебя в жены?

Янка лишь отчаянно мотыляет головой.

— Почему? Он обманул тебя?

— Нет. Он мне ничего не обещал.

Из уст матери выходит тягостный вздох. Хотя она пытается снова улыбнуться, не получается. Потрепав Янку по макушке, идет к двери, добавляя уже на ходу:

— В таком случае лучше тебе забыть о нем. В Москву ты никогда не вернешься.

Сдерживая набегающие на глаза слезы, Яна с силой жмурится. Задерживает дыхание, придерживая ладонями колотящееся за грудной клеткой сердце.

Несуразный совет. Невыполнимый. Рагнарин ведь навсегда внутри нее. Навсегда.

— Не забуду, мама. Нет такой возможности.