Глава 6. Три дня

День первый

Я проснулась от того, что солнечный луч нагло целился мне прямо в глаз. За окном перекрикивались какие-то пичуги, сосны шумели, и где-то далеко гудела газонокосилка — Галина наняла нового садовника. В доме пахло кофе и свежей выпечкой. Я потянулась, чувствуя, как ноет каждая мышца после вчерашней ночи — той самой, где я была сверху и вела, а он позволял.

Рядом никого не было. Подушка Берга ещё хранила вмятину от его головы и его запах. Я провела по ней ладонью, глупо улыбаясь, и тут же одёрнула себя: «Маслова, возьми себя в руки. Ты не влюблённая дурочка. Ты — жертва шантажа, которая временно наслаждается процессом». Внутренний голос звучал неубедительно.

Я натянула его рубашку — она висела на мне как платье, пахла им, и это было лучше любого парфюма — и спустилась вниз. В гостиной царил хаос: на журнальном столике громоздились мои учебники, конспекты, распечатки статей, его ноутбук и три пустые кофейные чашки. Вчера мы засиделись допоздна, и он, несмотря на усталость после биопсии, два часа правил мою третью главу, отпуская едкие комментарии вроде: «Это не регрессионный анализ, а гадание на кофейной гуще. Переделывай».

Сам виновник обнаружился на кухне. Он стоял у плиты — в одних домашних штанах, босиком, с мокрыми после душа волосами, зачёсанными назад. На плите шкворчала яичница. Картина была настолько нереальной, что я замерла в дверях, боясь спугнуть.

— Ты умеешь готовить? — вырвалось у меня.

Он обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на смущение, но он тут же спрятал его за привычной маской.

— Я умею всё, Маслова. Просто предпочитаю делегировать. Но сегодня Галина взяла выходной, а ты спала как убитая. Пришлось вспомнить студенческие навыки.

— Ты? Студенческие навыки? — Я подошла и заглянула через его плечо. Яичница выглядела… съедобно. Даже аппетитно. — Ты же из богатой семьи. Наверняка у тебя был личный повар.

— Был, — согласился он, переворачивая лопаткой бекон. — Пока отца не посадили. А потом я жил в общаге, как и ты. Только в американской. И поверь, тамошняя кухня была ещё хуже твоей.

Я прислонилась к стойке, разглядывая его. Он двигался по кухне уверенно, но я заметила, как он слегка морщится, когда наклоняется за тарелкой — место укола всё ещё болело.

— Как спина? — спросила я.

— Терпимо. Врач сказал — никаких нагрузок. Так что, Маслова, сегодня ты сама будешь таскать тяжести. Например, свой диплом. Он весит как три кирпича, судя по тому, сколько ты там понаписала.

— Эй! — я шлёпнула его полотенцем по плечу. — Между прочим, половину написал ты своими «ценными замечаниями».

Он усмехнулся и поставил передо мной тарелку. Яичница с беконом, тосты, нарезанный авокадо. Почти ресторанная подача.

— Садись, — скомандовал он. — У нас сегодня много работы.

— Работы? Тебе прописали покой!

— Покой — это для слабаков. А мне нужно отвлечься. Так что будем править твой диплом. Глава четвёртая — «Анализ поведенческих ловушек». Она ужасна. Я едва не уснул вчера, пока читал.

— Ты спал как младенец, — напомнила я, садясь за стол. — Даже храпел.

— Я не храплю.

— Храпишь. Тихо, благородно, но храпишь. Как породистый кот.

Он замер с чашкой кофе в руке и посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты специально меня провоцируешь, Маслова?

— Конечно, — я откусила тост и улыбнулась с набитым ртом. — Это единственное доступное мне развлечение, пока ты «без нагрузок».

Он покачал головой, но уголки его губ дрогнули.

— Ешь. Потом будешь расплачиваться за свою дерзость. Интеллектуально.

Весь день мы провели в кабинете. Он сидел в своём кресле, вытянув ноги, с ноутбуком на коленях, и комментировал каждый мой абзац. Я сидела напротив, стиснув зубы, и пыталась не огрызаться. Получалось плохо.

— Вот здесь, — он ткнул пальцем в экран, — ты пишешь: «Инвесторы склонны к чрезмерной самоуверенности». Это банальность. Приведи конкретный пример из предоставленных мной данных.

— Я не могу найти подходящий кейс! Там всё слишком… гладко.

— Плохо ищешь. Открой файл за третий квартал 2019 года. Сделка по акциям «Северстали». Там один товарищ вложил двадцать миллионов, основываясь на инсайдерскую информацию, которая оказалась уткой. Классический пример самоуверенности.

— Откуда ты знаешь такие детали? — я подозрительно прищурилась.

— Потому что этим товарищем был я, — он пожал плечами. — Мне было двадцать пять, я только возглавил фонд и думал, что умнее всех. Жизнь быстро объяснила, что это не так.

Я уставилась на него. Даниил Берг — человек, который всегда выглядит так, будто у него есть ответы на все вопросы, — признаётся в собственной глупости? Это было… неожиданно. И почему-то трогательно.

— И сколько ты потерял? — спросила я осторожно.

— Почти всё, что заработал за первый год. Отец тогда ещё был жив, но уже сидел. Я остался один с фондом, который трещал по швам. Пришлось выкручиваться.

Он замолчал, глядя в окно. Я видела, как желваки играют на его скулах. Он редко говорил о прошлом, и каждое такое признание было как подарок.

— И как выкрутился? — тихо спросила я.

— Продал всё, что можно продать. Квартиру, машину, часы отца. Перезапустил фонд с нуля. И больше никогда не полагался на инсайды. Только на анализ и интуицию.

Он перевёл взгляд на меня, и маска вернулась.

— Так что используй мой провал в своём дипломе. Только имя измени. Напиши «Инвестор А». Звучит загадочно.

— «Инвестор Б», — поправила я. — Б — Берг. Чтобы никто не догадался.

Он фыркнул.

— Ты безнадёжна. Ладно, пиши. У тебя час, потом проверю.

Ближе к вечеру я заметила, что он устал. Его движения стали более скованными, он чаще морщился, когда менял позу. Я отложила ноутбук и встала.

— На сегодня хватит. Тебе нужно отдыхать.

— Я сам решаю, что мне нужно, — отрезал он, но без обычной резкости. Скорее по привычке.

— Конечно, — я подошла и протянула руку. — Вставай. Пойдём в гостиную. Я сделаю тебе чай с имбирём. Он полезный.

Он посмотрел на мою руку так, словно она была ядовитой змеёй.

— Чай с имбирём? Ты хочешь меня отравить?

— Имбирь укрепляет иммунитет. Тебе сейчас это нужно.

— Мне нужно, чтобы ты перестала изображать заботливую сиделку. Это раздражает.

— А мне нужно, чтобы ты перестал изображать непробиваемого терминатора. Это тоже раздражает. Так что мы квиты. Вставай.

Он вздохнул, но взял меня за руку и поднялся. Я заметила, как он поморщился, опираясь на левый бок.

— Больно? — спросила я, когда мы шли в гостиную.

— Терпимо. Врач сказал, что место укола будет ныть пару дней.

— Тогда никаких резких движений. И никаких споров. Сегодня я командую.

Он остановился и посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты? Командуешь? Маслова, ты даже чайник вскипятить без инструкции не можешь.

— Зато я могу заварить имбирь. И уложить тебя на диван. И заставить смотреть мелодраму.

— Только через мой труп.

— Ну вот, уже торгуешься. Прогресс

Вечером мы всё-таки смотрели кино. Не мелодраму — он выбрал какой-то триллер про хакеров, где я половину не понимала, но мне было всё равно. Мы лежали на огромном диване: он — вытянувшись, положив голову мне на колени, я — гладила его волосы, перебирая пряди. Он не протестовал, только иногда фыркал, когда герой на экране делал очевидную глупость.

— Почему они всегда оставляют пароль «12345»? — ворчал он. — Это же азбука безопасности.

— Потому что иначе фильм бы закончился за пять минут, — ответила я. — Расслабься. Это просто кино.

— Я не умею расслабляться, — пробормотал он, но его тело под моими пальцами становилось всё тяжелее, дыхание выравнивалось.

Через полчаса он уснул. Прямо на моих коленях, как большой, уставший зверь. Я смотрела на него — на тени под глазами, на расслабившиеся черты, на шрам, выглядывающий из-под воротника футболки, — и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Нежность. Страх. И что-то ещё, чему я боялась дать имя.

Я не заметила, как уснула сама, уронив голову на подлокотник.

День второй

Второй день начался с моего вопля.

Я стояла в ванной, глядя в зеркало, и не могла поверить своим глазам. На шее, прямо под ухом, красовался засос. Не просто маленькое пятнышко, а полноценный, багровый, размером с пятирублёвую монету.

— Даниил Берг! — заорала я, вылетая из ванной. — Ты что со мной сделал?!

Он сидел на кровати с чашкой кофе и ноутбуком, уже одетый в светлую футболку и джинсы. Выглядел до отвращения свежим и довольным.

— Доброе утро, Маслова. Что именно я сделал? Уточни. Я много чего делал.

— Вот это! — я ткнула пальцем в шею. — Как я теперь пойду в университет? У меня сегодня консультация с Кругловым!

Он наклонил голову, разглядывая мою шею с видом ценителя искусства.

— Отличная работа. Яркий, сочный. Держится уже вторые сутки. Я горжусь собой.

— Ты!.. — я задохнулась от возмущения. — Ты специально! Ты знал, что у меня консультация!

— Знал. Поэтому и оставил. — Он отпил кофе, ничуть не смущаясь. — Чтобы все видели: ты занята.

Я открыла рот. Закрыла. Села на край кровати, потому что ноги не держали.

— Ты… ты меня метишь? Как территорию?

— Именно. — Он поставил чашку и наклонился ко мне. Его губы коснулись моего уха. — Ты моя, Маслова. И я хочу, чтобы об этом знали все. Даже те, кто смотрит на тебя дольше двух секунд.

— Ты невыносим.

— Знаю. Но ты всё равно поедешь на консультацию. И будешь ходить с высоко поднятой головой. Потому что тебе нечего стыдиться.

Я вздохнула. Спорить было бесполезно. Да и, если честно, где-то глубоко внутри мне это даже… нравилось.

— Дай мне хотя бы тональный крем, — проворчала я.

— Нет.

— Почему?!

— Потому что я запрещаю. Это моё произведение искусства. Оно должно быть видно.

Я швырнула в него подушкой. Он поймал её одной рукой и рассмеялся.

Консультация с Кругловым прошла… интересно. Профессор, пожилой мужчина с вечно сонным лицом, действительно заметил засос. Он поправил очки, наклонился ближе, потом отвёл глаза и пробормотал что-то про «бурную личную жизнь». Я готова была провалиться сквозь землю, но вспомнила слова Берга и выше подняла подбородок.

— Это не влияет на мои академические способности, профессор, — сказала я ровно.

— Да-да, конечно, — закивал Круглов, явно мечтая, чтобы я поскорее ушла. — Диплом хороший. Очень хороший. Кто-то вам помогал?

— Да. Один… консультант.

— Передайте ему мою благодарность. Редко вижу такую глубину анализа.

Я вышла из аудитории с чувством странной гордости. Берг действительно сделал мой диплом лучше. Намного лучше.

Вечером я рассказала ему об этом. Он сидел в кабинете, но уже не работал — просто смотрел в окно на закат.

— Круглов похвалил твой диплом, — сказала я, садясь на подлокотник его кресла. — Сказал, что глубина анализа впечатляет.

— Ещё бы, — хмыкнул он. — Я вложил в него часть своей души. И все свои провалы.

— Он просил передать благодарность «консультанту».

— Передай, что консультант польщён. И ждёт свою награду.

— Какую награду? — я прищурилась.

Он повернул голову и посмотрел на меня снизу вверх. В его глазах горел тот самый огонь, от которого у меня всегда подгибались колени.

— Например, ты можешь снова сесть сверху. Врач сказал — нагрузки мне противопоказаны, но это не значит, что мы не можем… адаптироваться.

Я почувствовала, как щёки заливает румянец.

— Ты думаешь только об одном.

— О тебе, — поправил он. — Я думаю только о тебе. О том, как ты выглядишь, когда кончаешь. О том, какие звуки издаёшь. О том, как твои пальцы впиваются в мои плечи.

Его голос стал низким, вибрирующим. Он положил ладонь на моё бедро и медленно повёл вверх.

— Иди сюда, Маслова. Я хочу, чтобы ты снова вела. Покажи мне, на что ты способна, когда тебя не отвлекают учебники.

Я пересела к нему на колени, стараясь не задеть левый бок. Его руки легли на мою талию. Он смотрел на меня — ждал.

— Медленно, — прошептала я, расстёгивая его рубашку. — Сегодня мы никуда не торопимся.

— Я весь твой, — выдохнул он. — Делай что хочешь.

Я наклонилась и поцеловала его шрам. Он вздрогнул, но не от боли — от неожиданности. Мои губы прошлись по белой линии, по рёбрам, спустились ниже. Он откинул голову, закрыв глаза, и его дыхание стало частым, прерывистым.

— Ты играешь с огнём, — прошептал он.

— Я знаю. И мне нравится.

В ту ночь мы снова нарушили предписания врача. Но я была осторожна — вела медленно, плавно, ловя каждую его реакцию. И когда он кончил, выкрикивая моё имя, я почувствовала себя самой могущественной женщиной на свете.

Потом мы лежали, обессиленные, и он гладил мою спину.

— Завтра третий день, — сказал он тихо. — Завтра позвонят из клиники.

— Я знаю.

— Что бы ни сказали… спасибо тебе за эти дни. Они были… настоящими.

Я прижалась к нему крепче.

— Всё будет хорошо. Я чувствую.

— Ты экономист, Маслова. Ты не должна полагаться на чувства.

— А я полагаюсь. И на тебя тоже.

Он поцеловал меня в макушку.

День третий

Третий день тянулся бесконечно. Мы оба делали вид, что заняты: я сидела над дипломом, он отвечал на какие-то письма. Но каждые полчаса кто-то из нас смотрел на телефон. Он лежал на столе, чёрный, молчаливый, как приговор.

В четыре часа дня я не выдержала.

— Может, позвонить самим? — спросила я.

— Нет. Новиков сказал — они позвонят, когда будут готовы. Спешка только нервирует.

— Я уже нервничаю! Я не могу ни есть, ни читать, ни даже думать о дипломе.

Он встал, подошёл ко мне, взял за плечи.

— Посмотри на меня.

Я подняла глаза. Его лицо было спокойным, но я видела, как бьётся жилка на шее.

— Что бы ни сказали, — произнёс он твёрдо, — я справлюсь. У меня есть ты. И этого достаточно.

Я хотела ответить, но в этот момент телефон завибрировал.

Мы оба замерли. На экране высветилось: «Клиника Скандинавия. Доктор Новиков».

Берг взял трубку. Его лицо превратилось в маску.

— Да. Слушаю.

Пауза. Долгая, мучительная.

— Да… Да… Понял. Спасибо.

Он положил трубку. Посмотрел на меня. И я не могла прочитать по его лицу ровным счётом ничего.

— Ну?! — выдохнула я. — Что?!

Он молчал ещё секунду. Вечность.

А потом его губы дрогнули в улыбке. Настоящей, открытой, с облегчением.

— Ремиссия подтверждена, Маслова. Никаких признаков рецидива. Я чист.

Я бросилась к нему, повисла на шее, и мы оба рухнули на диван, смеясь и целуясь, как сумасшедшие. Он целовал мои щёки, лоб, волосы, а я плакала и смеялась одновременно.

— Я же говорила! — всхлипывала я. — Говорила, что всё будет хорошо!

— Говорила, — он прижал меня к себе так крепко, что рёбра затрещали. — Ты — моё счастливое пророчество, Маслова. Моё.

Мы лежали, обнявшись, и мир за окном казался ярче, сосны — зеленее, а будущее — возможным.

А потом он сказал:

— Теперь, когда этот вопрос решён, у нас остаётся ещё один. Твой диплом. И твоя защита. Я намерен сделать из тебя лучшую выпускницу курса.

Я застонала, утыкаясь в его плечо.

— Ты не можешь просто дать мне пять минут радости?

— Могу. Пять минут. Время пошло.

И он начал отсчитывать. А я смеялась, потому что впервые за долгое время мне было по-настоящему, до краёв, хорошо.