Глава 22

Так я успокоилась, что чуть не проспала ужин. Одевалась в режиме "Рота, подъем!". Слетела по лестнице, постояла немного в холле, выравнивания дыхание и важно поплыла в малую столовую. Гость уже поджидал меня, стоя у окна и заложив руки за спину. Что он там пытался рассмотреть в темноте - мне было непонятно. Пригласив его за стол, тоже устроилась на стуле. На соседний стул вскарабкался Фиодор. Ради возможности самому послушать разговор, кот даже передвинул время собственного ужина. Уминая овощное рагу с отварной рыбой, я внутренне ликовала - это последняя постная трапеза перед Рождеством! Ну не создана я для умерщвления плоти! Тем более, с моей фигурой, где телосложение является скорей уж теловычитанием.

Дорогой жених кривился лицом, то ли от вида овощей, то ли от тяжкой необходимости начинать разговор. Я ему задачу облегчать не собиралась. Хоть и оскорбили тогда не меня, но все равно, мне было обидно за ту Лизу, как за сестру. Мало того, что одноклассницы ее явно травили, так и этот хмырь, совсем не подумав о такте, при посторонних все высказал. Тут точно травиться можно побежать, тем более барышне из позапрошлого века. Я, конечно, сразу бы с разворота в фейс этому "джентльмену" засветила, а Лиза не могла позволить себе такое скандализованное поведение. Ну, ничего, я уже все продумала, тебе, дружочек, небо с овчинку покажется! Поэтому я сидела за столом, молча ужиная. Уже потом, когда подали чай с постными сочнями, между делом заметила.

-Мы нынче не едем в храм на всенощную, у нас своей церкви нет, имеется часовенка только, а сама церковь аж через две деревни. Да и мороз изрядный сегодня, поморозим лошадей. Вот утром и поедем в Михайловку, к отцу Василию. Утренняя служба короче, чем всенощная, управимся быстро.

Шереметов вскинулся, заговорил, радуясь, что я первая прервала молчание.

-Дорогая Елизавета Ивановна! Мне очень необходимо поговорить с вами по очень важному делу!

Я про себя хмыкнула - созрел для разговора! - но внешне невозмутимо встала и пригласила его пройти в гостиную. Там устроилась в кресле и приготовилась внимательно слушать Сергея Николаевича. Он, слегка смущаясь и чувствуя неловкость, начал.

-Вы, конечно же, знаете, что рано или поздно, мы должны пожениться. Я предлагаю сделать это сейчас. Приехал к вам я по просьбе батюшки, он хотел убедиться, что у вас все хорошо, не нуждаетесь ли вы в помощи или защите. И вот, приехав, вижу, что вас пытаются заставить выйти замуж! И я понял, что вам нужна защита моего имени! Иначе эти попытки продолжаться. А так, вы - замужняя дама, и не может быть к вам никаких претензий. Уверяю вас, это самый лучший выход из этой ситуации.

Ага, конечно! Только вот о своей необходимости в браке что-то милок, умолчал. Внимательно разглядывая собеседника, что заставило его поежиться, я холодно поинтересовалась.

-Скажите, Сергей Николаевич, как вы видите наш брак?

Шереметов замялся, но ответил.

-После венчания я вас покину, мне ещё предстоит отслужить два года, так что смысла вам ехать, со мной в Петербург нет. Да и сидеть в Подмосковье в батюшкином поместье тоже вам не по вкусу будет, там вы - невестка, а здесь - хозяйка. Я на ваше имение не претендую, избави Бог! Не подозревайте меня в меркантильности! Навещать я вас буду, разумеется, как только буду получать отпуск.

В общем, переводя на русский понятный - женюсь, брачная ночь и я умчусь в даль голубую, будь она неладна! А поместье твое вместе с его проблемами мне не нужно, сама, сама, все сама выгребай! Навещать раз в год буду, чтобы передергиваясь от отвращения и кривясь, исполнить супружеский долг в попытке получить законного наследника. И потом опять уехать, оставив постылую супругу в забвении.

Ну, уж нет! Играть будем по моим правилам или никак! И я приступила к изложению своего видения этой ситуации.

-Так, Сергей Николаевич, я вас выслушала и приняла решение. Я выйду за вас замуж, но на своих условиях. Они простые. Да, мы можем обвенчаться завтра, после службы. Батюшка Василий мою историю знает и очень печалиться о моей судьбе. Поэтому, невзирая на мой траур, он может обвенчать нас без свидетелей и пышного празднества. Но! Никакой брачной ночи не предвидеться, у меня сейчас много забот и материнство мне пока что будет мешать. Позднее - возможно. В мои дела вы не вмешиваетесь, впрочем, они вас и так не интересуют. Навещать меня вовсе не обязательно, скучать мне будет некогда. Не в том смысле, что вы подумали, у меня много дел в имении. Ваши дела меня тоже не касаются, единственное условие - не унижайте своим поведением мое имя. И, вот еще - понимаю, что в жизни бывает все, но ваших незаконнорожденных детей, буде таковые случатся, прошу на меня не записывать и не вешать их мне на проживание. Учитесь отвечать за свои поступки. За вами я не поеду, не волнуйтесь. Вот такие мои условия. Иначе никакого брака, как-нибудь выкручусь сама. Теперь ваше решение.

Я видела, что его бесили мои слова, ведь ему ещё никогда в жизни женщины не ставили условия. Его прямо корежило от того, что какая-то блоха, мышь серая, диктует ему то, что он должен принять. И безвыходность ситуации тоже, он понимал, что придется со всем согласиться. Наконец, пересилив себя, Шереметов глухо проговорил.

-Я согласен! Однако столь суровые слова от столь юной девушки, прямо удивительно! Только не пожалеете ли, Елизавета Ивановна?

И он вышел из гостиной стремительным шагом. Провожая его взглядом, я тоже думала об этом - а не пожалею ли я потом? И пока ответа не находила.

Кот тоже торопливо смылся, пробурчав - На ужин и так опоздал, потом поговорим!

Я все думала - не забыла ли чего потребовать, пока не поздно? Да вроде бы все нормально! Но для пущей важности надо бы составить письменный договор. Ох, горе мне! Так тяжело мне эти яти даются! Я даже на хитрости иду - достаю то батюшкины документы, то книгу, какую и ищу нужные слова и переписываю их в нужный текст. Так что писанина займет у меня длительное время.

Так собственно и вышло. Поужинал и вернулся ко мне подремать на банкетке возле печи Фиодор, периодически приоткрывая то один, то другой глаз. А я все мучилась с грамматикой. Уже в чернилах были пальцы, лоб, потому что я ещё иногда почесывала пером его, и, подозреваю, губы, и язык тоже были разукрашены. Наконец, в полном раздражении, я отбросила перо и начала приставать к Федьке.

-Ну, что скажешь, Федь? Не перегнули мы палку с князюшкой? Он явно обозлился.

Федька лениво перевернулся на другой бок, потянулся и, как-то ловко вывернувшись, сел копилкой. Посмотрел серьезно и сказал.

-Нет, Лиза, самый раз. Недожали бы - он не принял бы всерьез твои слова, поступал бы по-своему. Пережали бы - он решил бы, что такая непреклонная супруга ему не нужна и уехал. А ты бы осталась на милость родни и Панталона. А так в самый раз - ему не надо пересиливать себя, живя с тобой в одном доме, ты не обременяешь его своими проблемами. И тебе хорошо - ты под защитой имени мужа, он в твои дела не вмешивается, со своими проблемами справляется сам. Так что все нормально. Ты вот наряд себе на завтра придумала? Священник, хоть ты и говорила, что он добрый и понимающий, но может что-то не то подумать, если невеста будет в черном. Ни в какую страстную любовь, что заставляет вас не ждать конца траура, не поверит и откажет.

А ведь Котофей прав! Надо подобрать что-то подходящее образу невесты. Я мысленно перебирала свои наряды. Что-то все не то. Хотя... у меня же есть отличное платье, сшитое на мой выпускной бал в академии! Вот его и надену! Голубого цвета, с узким лифом и пышной юбкой, расшитое бисером и стразами. Как раз подойдёт для этой эпохи. Все, решив и обсудив, мы с Федей отправились спать.

В Михайловку отправились утром, только чуть начало светать. Но зимой светает поздно, так что было часов восемь утра. Князь, подумав, сел со мной в крытый возок, там всё-таки теплее. Мои работники, кто хотел, набились в несколько саней-розвальней, в тулупах и валенках, мороз им был не страшен, да сегодня было не так холодно, как в прошлые дни. И мы этаким поездом, с весёлыми девичьими запевками, смехом, рождественскими славословиями поехали в церковь. Мне все это напоминало Гоголя с его незабвенной Диканькой и ночью перед Рождеством. Но в этом нет ничего удивительного, Курская губерния имеет в своем составе целые уезды с малороссийским населением.

Отец Василий, когда я подошла к нему перед службой, выслушал меня, покачал головой, подумал и ответил.

-Хоть и нехорошо это, в траур-то, но возьму грех на себя. Положение твое, Лизанька, мне известно, так же, как и богопротивная жадность Петра. Не оставит он тебя в покое. Что до жениха, так все понятно - дела воинские его к себе призывают. Обвенчаю я вас. После службы, чтобы люди меньше видали и не шептались по углам о дурном.

Я про себя зло хмыкнула - как же, дела воинские! Балы святочные в столицах боится пропустить! Но промолчала, памятуя Кирюхино напутствие, перед моим поступлением на службу в холдинг - Молчи громче, Лизка, за умную сойдешь! Помни, язык твой - враг твой!

И служба и венчание пронеслись как один миг. Разговлялись дома, после чего я подсунула князю, теперь уже мужу, свой меморандум. К моему удивлению, читал он документ внимательно, как-то нарушая создавшийся в моем сознании образ великосветского вертопраха. Радости на его лице не было, но докУмент он размашисто подписал. Поскольку правила гостеприимства мне не позволяли выставить его из дома зимой вечером, то решили, что сегодня он переночует и утром уедет. Надо Кузьме сказать, чтобы утром был готов, да денежку дать - лошадок покормить и самому поесть, а случись непогода или позднее время - так чтобы и заночевать на постоялом дворе мог.

Семенишну я пригласила к себе, где уже изнывал от нетерпения Фиодор, которого не взяли с собой. Вряд ли отец Василий отнёсся бы благосклонно к хвостатому прихожанину.

Рассказала обо всем - начиная от предложения князя, его истинных мотивах, впрочем, не уточняя, откуда мне это известно, моих условиях и заканчивая венчанием. Семенишна осуждающе покачала головой.

-Ох, недоброе дело ты задумала, птичка моя! Ведь на всю жизнь связала себя! А вдруг приглянется кто, да так, что и жить без милого не схочешь? Что делать будешь - во грехе жить?

Я махнула рукой.

-Нянюшка, да ты посмотри на меня! Какая любовь, какая страсть? На мне жениться только, кто согласится? Второй Петро или Панталон? А зачем они мне? Этот хоть в мои дела не лезет и поместье мое не нужно ему.

Семенишна мне тут же возразила.

-А что не так с тобой? Кожа у тебя чистая, не рябая, не прыщавая, ни веснушек, ни пятен. Бледноватая? Так зима, чай, да и ты из своего Питербурха всегда такая приезжаешь. Глазки ясные, большие, не косая. Носик аккуратный. Волосы, верно, цвета не понятного, но вот лето придет, ромашкой припарки делать будем, отполощем разными травами, так и красивые будут. Худовата ты, конечно, но ничего, на домашних харчах, да на своих яблоках, под солнышком, Бог даст, и поправишься.

Я чуть не брякнула, что почти тридцать лет не растолстела, так и теперь не бывать! Но прикусила язык. Пару дней назад при утреннем одевании, внезапно обнаружила, что колготки как-то слишком плотно на мне сидят... Да ну, быть не может, показалось, наверное.

В общем, нехотя, но Семенишна согласилась, что на данный момент, это самый лучший вариант.

Князь уехал наутро, часов в шесть, когда царила ещё непросветная мгла. Хотел успеть к поезду на Москву. Как положено приличной супруге, я встала рано, распорядилась о сытном завтраке, о провизии в дорогу до Москвы (вагонов-ресторанов ещё не предусматривалось пока), не пожалела добавить к жареной курице и караваю хлеба туесок с маслом, сгущенкой, и новинку - кусок бекона сваренного с приправами. Добавили туесочек с вишнёвым вареньем, оказывается, в Курске его варят как-то по-особому, и князь был как раз большим охотником до этой сладости. Накинув шубку, вышла проводить супруга на крыльцо, махнув вослед платочком, затем им же вытерев нос. У меня на холод такая реакция, что тут особенного? Почему-то у меня появилось убеждение, что видимся мы крайний раз.