Глава 36

Другой мир - Лиза 1

ПРОШЛО ДВА ГОДА

За окном стоял противный предзимник - то выпадал снег, за ночь при отрицательных температурах смораживаясь в ледяные комки с осенней грязью, то вдруг днём выглядывало солнце, и снег таял, устраивая большие грязевые лужи, затрудняя продвижения и по дорогам и вне их. То есть, сойдя с твердой дороги, хоть и неимоверно грязной, на просто землю, рисковал провалиться по самую лодыжку в раскисший от воды, и снега чернозем и вытащить ногу вполне реально можно было уже без обуви.

Жизнь в округе замирала, все сидели по своим домам и поместьям, изредка по дорогам пробирались верховые по срочным делам, да почтари, подневольные люди, развозили верхами почту по нашему уезду.

Вот только сегодня утром получила свежую корреспонденцию. Несколько писем из Москвы, свежие журналы да письмо с банковскими извещениями. Вначале просмотрела банковские бумаги. Сообщали о поступлении на мой счёт денег из Москвы, приглашали зайти к ним при первой возможности для обсуждения возможных инвестиций. Как буду в Курске - зайду.

Письма из Москвы были от Немировского и Орехова, от княгини Гагариной, от графини Невиной и от князя Шереметова. Это письмо я прочитала первым, чтобы потом не портить себе настроение. Нет, написано оно было вполне мило, доброжелательно, старый князь и княгиня Анастасия Афанасьевна слали мне свои искренние приветы и интересовались моими делами, сетовали, что мои хозяйственные дела не дают мне возможности почаще навещать их во время приездов моих в Москву.

На самом деле, я просто старательно забывала заезжать к ним. За прошедшие два года я виделась с ними всего два раза - один раз была у них в поместье, причем заехать в поместье драгоценного супруга отказалась, ввиду отсутствия оного дома, и один раз на балу у Гагариных. Мы были неизменно вежливы и милы друг с другом, только вот в глазах старой княгини стыли тревога и ожидание. Мне становилось неловко, и я быстро ретировалась в другой угол зала. Не собиралась я жаловаться родителям Сергея на старшую невестку, ни к чему хорошему это не приведет. В этот раз в письме было осторожно упомянуто, что Сергей закончил свою службу и уже почти полгода пребывает то в своем имении, то в Москве.

Сам же супруг после того моего письма с отказом более мне не писал. Оскорбился, сердешный.

Я отложила письмо в сторону и в задумчивости уставилась в окно. С последнего описанного момента прошло уже два года, а от моего попадания - через месяц уже и три года будет. А в памяти все, как будто вчера. Особое удовольствие мне доставляли воспоминания двухлетней давности. Тогда, в ту поездку, сама того не ожидая, я неожиданно вошла в моду в московском светском обществе.

После встречи с местными барышня и в лавке галантерейщика, где мы не только снимали мерки и обсуждали будущие заказы, но и я, собрав в кучу, все свои воспоминания в области макияжа, косметики и вообще дизайна и модной одежды, с умным видом делилась с девами и их маменьками своими познаниями из будущего. С тех самых пор и повелось считать хорошим тоном время от времени говорить.

-Не знаю, милочка, где вы взяли это нафталиновое чудо, но вот моя подруга, Лиззи Арсентьева, говорит, что нынче такие шляпки совсем не в тренде! Теперь зимние шляпки должны быть из меха и без всяких цветов. Допустимо лишь одно перо и небольшая вуалька.

Или ещё.

-Лизонька Арсентьева обещалась в следующий приезд в Москву непременно у нас остановиться! Вот мы уж наговоримся без присмотра маменьки! Кстати, вы видели последнюю новинку от ее мастерской? Не правда ли, чудо?

И все такое в подобном духе. Не сомневаюсь, что в письме от Гагариных содержится приглашение на начало зимнего сезона.

Вот, тогда, после возвращения, мне и пришлось работать до упора, чтобы закрыть все обязательства по поставкам, чтобы денег на счёте хватило для выплаты части долга, чтобы были деньги для выплаты жалованья работникам. Как только пошли первые ранние яблоки - начали изготавливать и обычное яблочное пюре для детей, и со сливками. Потом пошли компоты, джемы, повидла.

Орехов вошёл во вкус, заказывал все больше и больше продукции. Мы даже стали поставлять в стеклянных банках маринованные пикули. Деликатесная закуска получилась! До широкой продажи она и не доживала, Орехов продавал их все по предварительным заказам, не выставляя на прилавок. Яблочная пастила и фруктовый мармелад, а затем и яблочный зефир - вызвали нешуточные битвы между Немировским и Ореховым. Первый утверждал, что он первый начал торговать сладостями из Арсентьево, а второй убеждал, что это его профиль, фрукты и овощи. При встрече со мной Немировский ворчал, ругая себя, ну и конкурента, заодно.

-Нет, вот что я за дурак! Нет, чтобы сразу и фрукты с овощами у тебя к себе пригрести! Жил бы сейчас и в ус не дул! Вот упёрся в молоко и мясо, нет, чтобы подумать хорошенько! Вот что, Лизавета, в следующий раз, ежли что придумаешь, то вначале мне покажи!

Уже в самом конце сезона, из остатков своих фруктов и из купленных у соседей по округе, мы насушили большое количество компотных смесей, и оставили себе только немного для собственного употребления. Все остальное забрала Москва. Но и Немировскому подсластила жизнь немного. У Молоховец в книге нашелся чудный рецепт цукатов из тыквы. Цукаты, конечно, были известны и до меня, но здесь их считали восточной сладостью и были они из апельсинов, лимонов, манго и из дынь и арбузов. И стоили они довольно дорого. Тогда как тыквенные были, в общем-то, дёшевы. Отправила я ему этих цукатов небольшую партию, с наказом, если не пойдут, то передать их Орехову. Немировский их все продал сразу и требовал ещё. Так и продолжалось наше сотрудничество.

В начале августа, была я тогда по своим делам в Курске. Зашла в банк, проверила свой счёт. Денег для выплаты долга первого транша уже хватало, даже и немного сверх того, и ожидались ещё поступления за отправленный недавно товар. Но и планы на эти деньги были уже изрядные - все-таки затеяла я перестройку дома под удобства. А все это требовало денег. Так что никакой роскоши я себе не позволяла, все тютелька в тютельку. Неожиданно банковский клерк сказал, что меня приглашает к себе в кабинет управляющий банком. Я насторожились, но пошла, последнее время я все ожидала пакостей от Панталона.

Управляющий заметно нервничал, но старался соблюсти этикет, то есть вскочил при моем появлении, чмокнул воздух над моей протянутой лапкой, пробормотав нечто вроде - Целую ручки ясновельможной пани - из чего я сделала гениальный вывод, что дядька родом откуда-то из Варшавского губернаторства. Присела на стул, выжидающе уставилась на управляющего. Тот то вытирал платком обширную лысину, то оттягивал ворот сюртука. Наконец, он прокашлялся и начал.

-Госпожа Арсентьева, наш банк ценит вас, как постоянного нашего клиента, у вас постоянный доход поступает на счёт. И мы это ценим. Я не знаю, какие у вас отношения с Торпыгиным Пантелеймоном Свиридовичем, но он тоже наш клиент и нам не хотелось бы портить с ним отношения.

Он глотнул воды из стакана и совсем уж с отчаяньем сказал.

-Скажите, Елизавета Ивановна, вы намерены обратиться в наш банк с просьбой о займе? Я хочу вас предупредить, что, скорее всего, мы будем вынуждены вам отказать!

Выпалив это, он с облегчением выдохнул и шлепнулся на стул. Я с недоумением хлопала глазами.

- Ян Казимирович, поверьте, у меня и мысли такой не было! Не намерена я брать никакого займа! Не волнуйтесь! На мои расходы мне хватит моих денег!

И только выйдя, оставив управляющего радостно вздыхать, на крыльце банка, я поняла, что это было! Вспомнила угрозы Панталона и поняла, что он успел предпринять некие меры к тому, чтобы я не смогла вернуть ему долг. Состояние моего счета банкиры открыть никак не могли, и поэтому он думал, что я терплю нужду. Ну и пусть дальше так думает!

Но самое большое удовольствие я получила, когда мы встретились с Панталоном у поверенного. Простая передача денег меня не устраивала, мне необходимы были свидетели погашения мной уговоренной части денег. Когда я зашла в кабинет к поверенному, перед этим я как раз получила новенькую чековую книжку, наконец, и в российских банках появилась такая услуга. Панталон уже был там и сиял медным пятаком. От нетерпения полностью насладиться моей беспомощностью и унижением, он ерзал на стуле. Увидев меня, протянул.

-Какая радость, мне мои денежки принесли! Ну-с, посчитаем!

И он расплылся в ехидном оскале. Я же, не обращая внимания на него, спокойно прошла к столу, присела и спросила у поверенного.

-Иван Хрисанфович, вы подготовили нужные документы, как я просила?

-Да-да, Елизавета Ивановна, все сделал, вот, прочитайте!

Он подвинул мне акт о передаче денег в присутствии третьего лица, я прочитала, кивнула, подписала, достала из сумочки чековую книжку и вписала в чек сумму и фамилию получателя. (Автор знает, что фамилия получателя не вписывается в чек, но помним, что мир альтернативный!). Подвинула чек Деркачу, тот сверил все и тоже подписал акт. И теперь я протянула чек Панталону и подвинула акт для подписи. Надо было видеть смену эмоций на лице Торпыгина. Вначале ехидство, потом оно начало уходить, проявляя недоумение, которое, в свою очередь сменилось даже обидой, а потом возмущение и отрицание. Он вскочил и завизжал, брызгая слюной.

-Это как? Это что? Это неправда!! Мне же обещали, что займ ей не дадут! Не может быть, у нее денег нет!! Чек неправильный!

Деркач ещё раз посмотрел чек, повертел, посмотрел на свет, проверяя все знаки, пожал плечами.

-Да все в порядке, чек настоящий, можете получить по нему деньги. А откуда они, деньги, меня, простите, не волнует. Деньги вам переданы, подпишите, пожалуйста!

Панталон ещё немного поплевался на всех слюной, потом неожиданно успокоился и сказал.

-Если мне по нему не выдадут деньги, я засужу вас всех, и будет госпожа княгиня в каталажке сидеть с вшивыми бабами.

Поставив закорючку в акте, он выскочил за дверь. Я пожала плечами, и тоже ушла. Позже я заезжала в банк, и там мне по страшному секрету клерк рассказал, что господин Торпыгин примчался, обналичил свой чек, а потом долго визжал в кабинете управляющего, затем выскочил, шарахнув от души дверью.

Через год он получил вторую сумму выплаты, погасил заемное письмо, выданное Арсентьеву Ивану Андреевичу. Вид у него был мрачный, но не бушевал. Только выходя из кабинета, пробурчал, что это он мне ещё припомнит. Странно, чем человек недоволен? Он хотел свои деньги, да ещё и с процентами? Он их получил, что же не так? Я решительно отбросила эти мысли прочь. Удавка, висевшая на моей шее два года, наконец, развязалась и упала.

Но если кто-то думает, что мне стало легче с выплатой долга - очень ошибается! Как оказалось, любое хозяйство требует денег и больших. То есть, почивать на лаврах, лёжа на печи, у меня никак не получается. Для увеличения выхода продукции пришлось увеличить поголовье скота. Соответственно, пришлось строить новую ферму, свинарник, птичник. Да-да, птичкам тоже нашлось применение, кроме получения яиц. Консервированное мясо бройлеров тоже нашло своих покупателей. Зимой и замороженные тушки кур тоже хорошо доезжали до Москвы, а летом мы коптили курятину. Ценой жёсткой экономии эти здания построили. Но тут новая проблема - Роман уже не успевал за всем один следить. Путем долгих споров с внутренней моей жабой, приняла решение - нанимать ветеринара - зоотехника, ну уж и чохом, до кучи, нанимать агронома! Ветеринар оказался человеком семейным, пришлось устраивать ему жилье. А вот агроном был одиноким и вполне уживался с Романом в соседних комнатах. Вот и статья расходов - строительство, жалованья сотрудникам. Раньше, в поместьях доходы были основаны не на новых технологиях, а на бесплатном труде крепостных, а теперь это уже было невозможно. Прибавлялось работы, прибавлялось и работников. Кстати, из всех окрестных имений именно в моем больше всех осталось прежних крестьян, возвращались даже те, кто уехал в начале в город в поисках лучшей доли.

Наш примитивный консервный цех тоже пришлось расширять, так как увеличивался объем продукции, и ассортимент тоже не стоял на месте, приходилось нанимать новых работников. Как ни упиралась я, но пришлось организовывать и отдельный кондитерский цех. Фасовали произведенные сладости, как и просто весом в большие коробки, так и в фирменные коробочки с цветной печатью, подарочный вариант. Их мне делали все в той же московской типографии из тонкого картона, и где я первый раз заказывала этикетки для банок. Несмотря на доставку их из Москвы, все равно получалось дешевле, чем заказывать в Курске. Почему-то в провинции цены были выше.

Свои сады у меня ещё не обновились, новые саженцы пока не плодоносили, но я, с маньячным упорством, каждый год выписывала все новые сорта и виды фруктовых деревьев. Понятно, что своих фруктов для полной потребности мне не хватало, поэтому я скупала все излишки фруктов в округе - как в имениях, так и в личных садах крестьян. Что, конечно же, добавляло себестоимости продукции.

Хотя и продавала элитных телят и поросят только своим крестьянам, но и в окрестных деревнях, а то и поместьях стали появляться породистые животные. Ну как же не порадеть куму из соседней деревни, не дать ему поросеночка? А халява у нас появилась не сейчас, а гораздо раньше. Вот и любители дармовщинки у нас никогда не переводятся. Сочли окрестные помещики, что не стоит тратить такие большие деньги на племенной скот, когда они и так его добудут. Да не учли того, что любую породу можно загубить неправильным уходом и кормлением. Вот и не получалось у них достичь нужных результатов. А то, что я выписываю столько журналов, трачу много денег на закуп новых пород, а тут и вовсе коновала невиданного выписала - считали бабской дурью и столичными причудами. Но до вредительства здесь не опускались, считали, что в глуши провинции каждый помещик имеет право на свои чудачества. Но Панталон таки сдержал свое слово - сахар из моей свеклы, которую я по осени сдавала на сахарный заводик, никто не покупал. Впрочем, меня это ничуть не огорчало - с моими задумками было впору увеличивать посадки свеклы или скупать сахар у соседей.