ГЛАВА 38

— Нам нужно оформить доставку, — выпалила я решительно, чувствуя, как дрожит под коленкой жилка.

Всё потому, что Васек, услышав мой писклявый голосок, резко повернулся и уставился на меня, недобро прищурив глаза.

— Чегось надобно? — буркнул он. — Ты, барышня, коли о милости просить пришла, так проси, а меру-то знай! Чай, не я к тебе приполз, а ты…

В его словах было столько явной неприязни, даже ненависти, что мне стало ещё больше не по себе. Я не сразу нашлась, что ответить на такое откровенное оскорбление. Пока лихорадочно размышляла, неожиданно на помощь пришла Груня. Правда, заговорила она о чём-то совсем другом — я даже не сразу поняла, к чему она клонит.

— У Мишки голос поставлен. Небось раньше у барина оперу пел?

Взгляд Васька метнулся к ней и прикипел. А Груня продолжала:

— Слышала я, что раньше местный помещик очень известную труппу держал из крепостных. Ему предлагали три тысячи рублей за неё, а он отказался…

— А тебе-то с того чего? — ещё больше нахмурился Васек. — Может, и пел… Мы все раньше, чем-то другим занимались…

— Другим, — кивнула Груня. И добавила: — Я детей хозяйских нянчила… Лет в двенадцать меня на ту работу определили…

Голос Груни дрогнул. Последнюю фразу она произнесла тихо, будто не хотела, чтобы я услышала.

— Ты из наших, что ль? — Васек свёл брови на переносице.

— Из наших, — кивнула Груня. — Так как с доставкой? Не оставишь ведь ты без помощи меня и подопечную мою? Не смотри, что барышня… Другая она…

— Угу, — фыркнул Васек. — Они все другие, покуда до дела не дошло. А как дойдёт, так все одним миром мазаны. Моего батьку барин из кузни своей вышвырнул, будто кутёнка. «Иди, — говорит, — к императору, он тебе свободу дал, так пусть и кузню даст». Я тогда малой был, а всё до последнего словечка помню.

Я слушала Грунины откровения и совсем забыла, что хотела осадить обнаглевшего бугая. А когда он заговорил про кузню, меня будто кто в спину подтолкнул:

— Я дам тебе и твоему отцу кузню, если ты поедешь в моё поместье! — воскликнула я. И только потом сообразила, что именно сказала — и что кузни у меня нет… наверное. — Ну, может, не сразу… Я не знаю, есть у меня кузня или нет. Но я обещаю, что она у вас будет. У меня там пока разруха…

Тараторила я, не вполне успевая осознавать, что говорю. Но когда большая часть слов уже была сказана, я наконец перестала нести невесть что и смогла осознанно добавить:

— Мне нужны люди, чтобы восстановить поместье, расчистить поля и вести хозяйство. Я готова платить каждому по три рубля в месяц. Если захотите, могу сдать землю в аренду, по цене сговоримся, ломить не буду, не очень-то она у меня плодородная. Жить можно в тех домах, что остались в моей деревне — это бесплатно. Они не очень, правда, но пока никакого другого жилья у меня нет. Я сама живу у старосты…

Васек смотрел на меня, хлопал глазами, но ничего не говорил. Я закончила:

— Питание — за мой счёт. Для этого мне и нужны мука, мясо и греча…

Больше мне добавить было нечего, и я замолчала.

Молчали мы довольно долго — пару минут, не меньше. Сначала я ждала ответа или хоть какой-то реакции от Васька. Потом думала, как выйти из этого неловкого положения. Злилась на Груню за то, что она, будучи обычно каждой бочке затычкой, молчит и делает вид, будто её тут вовсе нет: ни на меня, ни на Васька даже не смотрит.

— Хм… — первым нарушил молчание Васек. — А ежели я скажу, что батька мой стар уже стал, я сам молот в руках и не держал никогда, и что на руках у меня два старика, жена и пять ребятишек, которые вместе со мной поедут… Тогда что скажешь?

Я пожала плечами:

— Скажу, что от слов своих не отказываюсь. Избу можешь выбрать любую, там пока всего одна занята. Стариков и детей тебе самому содержать придётся, а вот если жена твоя решит поработать… — я на миг представила бой-бабищу, которая одной левой будет целые деревья с корнем вырывать, — так я ей тоже три рубля платить стану и кормить буду, как обещала. Одно только условие у меня есть: не пить, не играть и драки не устраивать.

— А как же кузня? — хитро прищурился Васек.

— А в кузню кого другого найду, если надо будет, — пожала я плечами. И добавила честно: — Мне сейчас не до кузни. Мне первым делом надо дорогу расчистить к усадьбе: кусты и деревья убрать, пни выкорчевать, разровнять. А людей у меня нет… Все крестьяне ещё при отце моём разбежались. Один староста остался, и тот старый да немощный.

— А чего это они разбежались-то, ежели хозяева такие хорошие…

Я пожала плечами. Откуда ж я знаю… Тогда ещё ни меня, ни даже прежней Ларисы Дмитриевны здесь не было. Вспомнив кое-что из далёкого прошлого, ответила:

— А что крестьянам в деревне без денег делать? Реформа людей освободила от крепости, а землю выкупать заставила. Вот только откуда у бедноты деревенской, которая всю жизнь на барщине работала и с хлеба на воду перебивалась, деньги на выкуп земли? И сделано это было нарочно… Только ни я, ни мой батюшка тут вовсе ни при чём. Мы такие же жертвы обстоятельств… Моему отцу пришлось работать с раннего утра до позднего вечера, чтобы содержать и семью, и поместье, которое перестало приносить прибыль…

Не знаю, понял ли что-то Васек из моей речи. Но, судя по недоумению, застывшему на лице, распиналась я совершенно зря…

— Я же говорила — другая она! — торжествующе заявила Груня. И добавила: — Соглашайся, Васек… Иначе потом всю жизнь жалеть будешь, что свой единственный шанс упустил.