ГЛАВА 43

Как только мы оказались на крыльце, в три голоса заголосили тётушка Акулина, Маруся и Груня. Именно её непривычно писклявый голос привёл меня в чувство так резко, что я вздрогнула.

— Отпустите меня немедленно! — заявила я, хлопнув незнакомца по спине, чтобы привлечь внимание.

Вдруг он не услышит мой голос среди пронзительных воплей, которые издавали три сумасшедшие тётки? Что за привычка, чуть что, сразу орать: «На что ты нас покинула?!» Я никого не покинула и не собиралась покидать.

Мужчина вздрогнул, а потом осторожно спустил меня с плеча на пол и придержал, пока не убедился, что я твёрдо стою на ногах.

— Простите, — пробормотал он немного растерянно.

Я рассматривала его и не сразу поняла, что он очень смущен.

Незнакомец оказался довольно симпатичным. Чёрные, чуть волнистые волосы… Когда-то, вероятно, они были аккуратно зачёсаны назад, но сейчас лежали на голове в художественном беспорядке. Широкие, густые, чёткие, явно выщипанные брови. Прямой нос с лёгкой горбинкой. Не очень широкие плечи, но тело сложено удивительно гармонично.

С первого взгляда на черты его лица становилось ясно: за его спиной, так же как за моей, стояли поколения благородных предков. А ещё он был очень молод — настолько, что я не сдержалась и вместо приветствия, благодарности и прочих приличных вопросов задала один из самых бестактных:

— Сколько вам лет?!

Получилось немного резко и строго, так требовательно, что мальчишка, чуть растерявшись, ответил:

— Восемнадцать… — А потом спохватился и недовольно нахмурил брови. — Прошу простить меня за невежливость. Позвольте представиться: князь Васильчиков Борис Александрович.

Он изящно поклонился, словно не замечая, что мы оба мокрые как мыши, что на полу уже натекла приличная лужа воды и что крохотные сени крестьянского дома не место для поклонов. А ведь мы ещё были здесь не одни: рядом, старательно прижимаясь к стенкам, чтобы ненароком не коснуться и не оскорбить «благородий», стояли ещё четыре человека.

В общем, вышло всё немного странно… Но ещё больше меня удивила собственная реакция. Я вдруг присела в лёгком реверансе, слегка растянув в стороны подол мокрой юбки. Наверное, сработал условный рефлекс, вбитый в привычки тела долгими упражнениями.

— Бехтерева Лариса Дмитриевна, к вашим услугам, — машинально представилась я.

И тут же опомнилась. Можно сказать, окончательно пришла в себя. «Какие, к чертям собачьим, реверансы?! — подумала я. — Мы с князем и Кузьмой мокрые до нитки стоим в холодных сенях, а на дворе не май месяц, а уже ноябрь! И замёрзли мы ещё там, на улице. И сейчас нас троих трясёт от холода. Вон у графа лицо бледное и губы синие — будто покойник. И Кузьма такой же. Себя я не видела, но, скорее всего, выгляжу не лучше. И это в мире, где антибиотиков нет, а туберкулёз — очень даже есть!»

— Живо все в дом! — скомандовала я и подтолкнула князя, неудачно вставшего на моём пути к двери в избу. — Акулина, на тебе Кузьма: раздеть, растереть одеколоном и переодеть в сухое. Груня, ты позаботишься о нашем госте, князе Васильчикове. И даже не вздумай коверкать слова и притворяться прислугой, ты моя компаньонка! Маруся, а ты поможешь мне.

Раздала я команды и, дёрнув изо всех сил обитую шерстяным руном дверь, первой шагнула в жарко натопленную избу.

Я, конечно, предпочла бы, чтобы мне помогала Груня, а не Маруся. Но решила, что лучше не провоцировать Антипа, пусть он и не был замечен в приступах ревности. Но кто знает, как «молодой» муж отреагирует на то, что «молодой» жене пришлось щупать такого молодого парня? Мало ли… Как говорится, от греха подальше. Мне тут семейные склоки и разборки не нужны.

Через полчаса я уже сидела за столом, держа в руках большую кружку липового чая с малиновым вареньем. Безжалостно растёртая кожа горела, заставляя отступать холод, проникший, казалось, до самых костей. Меня переодели в сухое платье и укутали тёплым шерстяным покрывалом. Мне было так хорошо, что глаза сами собой закрывались.

Напротив меня, одетый в праздничную рубаху и штаны Кузьмы, с накинутым на плечи овечьим тулупом, сидел князь Васильчиков. Он тоже грел руки, обнимая тонкими длинными пальцами старую глиняную кружку, и жмурился от удовольствия, прихлёбывая чай. Он уже «прогрелся» изнутри, зажевав на закуску корку чёрного хлеба с салом и луком.

Она и сейчас лежала на столе на грубой деревянной доске. Тонкие, блестящие при свете двух пылающих свечей ломтики сливочно-белого сала с тонкими розовато-багровыми прожилками мяса. Акулина откопала кусочек из прошлогодних запасов, в этом году морозы ещё не наступили, свиней ещё не кололи, свежего сала не солили. Рядом лежал нарезанный перьями крепкий сочный лучок и крупные ломти слегка кисловатого, с глянцевой корочкой ржаного хлеба. Это выглядело так аппетитно, что у меня слюни потекли. Я поставила кружку на стол и собрала себе бутерброд.

Князь Васильчиков пристально следил за моими действиями. Первый бутерброд я протянула ему. Он взял, но откусил не сразу: держал в руках и смотрел, как я, повторив свои действия, с аппетитом откусила кусочек.

— Ммм… — вырвалось у меня. И правда, после прогулки под холодным дождём вкусный бутерброд с салом стал ещё вкуснее.

— Вы это едите? — князь Васильчиков впервые с того времени, как нас усадили за стол, подал голос.

На кухне никого не было, мы сидели вдвоём. Кузьма предпочёл залезть на печь, и я ему немного завидовала. Груня ушла переодеваться: её платье тоже намокло, пока она помогала князю. Маруся умчалась вытирать полы в доме и в сенях. А тётушка Акулина спустилась в амбар.

— А почему я не должна это есть? — спросила я, когда прожевала и проглотила первый кусочек. — Это очень вкусно.

— Но… — князь наморщил лоб, — это же крестьянская еда…

— Вы тоже ели, — кивнула я, откусывая второй кусок.

— Я мужчина… А вы женщина… Вам неприлично… — Он говорил, силясь объяснить, в чём моя ошибка. Но я всё равно ничего не понимала. И тогда он решился: — От лука будет запах. Очень неприятный.

Я бы решила, что мне снова удалось вогнать его в краску, если бы мы оба не были одинаково розовыми после растираний.

— Ничего страшного, — улыбнулась я уголками губ. И добавила: — Целоваться я всё равно не собираюсь.

Мальчишка на миг замер, всхлипнул, втянул воздух и закашлялся. До меня не сразу дошло, что именно его смутило. А когда дошло, я не нашла ничего лучше, чем добавить:

— И с вами тоже.