ГЛАВА 88

И Груне, правда, удалось меня удивить.

Оказывается, законы в Российской империи писали не дураки. По крайней мере, на бумаге всё выглядит совсем не так, как в жизни. На бумаге всё выглядит не как бред, а как стройная система логически последовательных постулатов, которые регулируют все сферы общества.

Но в реальности они работать не могут, потому что слишком сложные и неясные. Разобраться в хитросплетениях имперского законодательства и понять, что именно подразумевалось под той или иной словесной формулировкой, — очень непростая задача, доступная единицам. Чаще всего тем самым, которые эти законы писали. Все остальные читают их так, как Бог на душу положит, и видят каждый своё.

Отсюда и огромная разница в правоприменении в каждом отдельно взятом случае. Например, в некоторых губерниях помещики отвечают своим имуществом по долгам крестьянских общин, а в других — нет. А может быть так, что в прошлом году не отвечали, а в этом — отвечают.

— Но как такое может быть? — не поняла я.

— Всё очень просто, — пожала плечами Груня. — Дело в том, что в законе прописано и то, и другое. А выбор должен делаться с учётом такого количества нюансов, что подтвердить и опровергнуть можно любое решение. Поэтому чиновники действуют так, как им нужно: если недоимка большая — то приходят и отнимают хоть что-нибудь, хоть у кого-нибудь, лишь бы собрать побольше денег в казну, невзирая на возможные жалобы и проблемы в будущем. А если начальство не давит, заставляя любыми путями наполнять казну, то чиновники сидят спокойно и не делают ничего из того, что может вызвать жалобы и проблемы в будущем, чтобы не усложнять себе жизнь.

— Но это же… — Я запнулась, не зная, какое слово подобрать. Ни одно из тех приличных, что мне были известны, не описывало степень моего обалдевания от происходящего. — Как вообще можно существовать в таких условиях, когда ты не знаешь, что ждёт тебя завтра?

Груня снисходительно улыбнулась и повторила:

— Всё очень просто, Лариса Дмитриевна. В таких условиях определяющее значение имеют не законы, а личные связи. Если вы лично знакомы со становым приставом, то он может отложить визит в ваше поместье до лучших времён. Если вы лично знакомы с уездным приставом, то дело вообще может оказаться в отдельной стопочке, к которой никто не прикоснётся до тех пор, пока не поменяется человек на должности уездного пристава. Если же у вас есть выход на губернатора, то вы можете ни о чём не беспокоиться: ваше дело будет либо уничтожено, либо не создано вообще. Правда, как вы понимаете, при смене губернатора всё может измениться.

— Но тогда почему Борис настаивал на том, чтобы мы подали в розыск на беглых крестьян? Он мог просто «уничтожить моё дело», пользуясь знакомством с губернатором.

— Не совсем так, — покачала головой Груня. — Чтобы уничтожить дело, нужны веские основания: например, ваша жалоба на самовольную отлучку крестьян. Недоимка, Лариса Дмитриевна, всё равно никуда не денется, и кто-то должен нести за неё ответственность.

— А смысл тогда вообще в знакомствах? — нахмурилась я. — Всё это можно сделать и без них.

— Можно, — не стала спорить Груня. — Только поданная жалоба сама по себе ничего не меняет. Жалобу вы подаёте мировому посреднику, а имущество у вас описывает становой пристав. Это два разных человека и два разных ведомства, которые действуют независимо друг от друга. И имеют общего начальника только в лице губернатора. Только он может приказывать и тем, и этим.

— Ясно, — скривилась я. — А знакомство нужно для того, чтобы губернатор вообще озаботился именно моим вопросом…

— Вот видите, — улыбнулась Груня, — вы уже начинаете понимать суть системы.

Я ничего не ответила. Сомнительная похвала, как мне кажется.

— Но вы сказали, что хотите предложить мне другой вариант, — напомнила я начало разговора.

— Верно, — кивнула она. — Потому что, как вам уже говорила, законы писали не полные идиоты. И они предусмотрели вероятность, что какая-то крестьянская община может прекратить своё существование… Например, все умрут от мора… Или разбегутся до того, как новый владелец получит право собственности на купленное или унаследованное имущество.

— Как у меня? — заинтересовалась я.

— Да, — согласилась Груня, — для таких ситуаций есть выход: доказать хозяйственное ничтожество крестьянской общины. И тогда недоимка будет списана ввиду невозможности взыскания. А вы одним махом избавитесь и от угрозы описи имущества, и от крестьянской общины в своём поместье.

— А так можно?! — удивилась я. — Но почему тогда князь не предложил мне такой вариант?

— Потому что, — усмехнулась Груня, — есть много нюансов, которые можно трактовать по-разному. Это первое. Второе: процесс очень долгий и может затянуться до бесконечности, и у вас опишут имущество много раз. Ну и третье: для успешного завершения вопроса вам нужны знакомства гораздо выше, чем с губернатором.

— Но у меня нет таких знакомств, — покачала я головой. — Да и у князя… вряд ли…

— И вы снова правы, Лариса Дмитриевна… Вернее, — теперь моя компаньонка сияла, как начищенный самовар, — у вас их пока нет. Но очень скоро будут.

— Будут? — удивилась я.

— Будут, — кивнула Груня. — И подтверждение тому — сцена, которую я увидела совсем недавно в гостиной. Поздравляю, вам удалось заполучить самого завидного жениха империи. И ваш будущий свёкор — и есть ваш шанс на благополучный исход дела. Ради какой-то помещицы он не пошевелил бы и пальцем, даже если бы о том попросил его сын. Но ради будущей невестки он сделает всё, что в его силах. А в его силах очень многое.

Она говорила, а я чувствовала, как с каждым словом по щекам разливается что-то горячее. И когда Груня закончила, я полыхала ярче самого яркого кумача.

— Но это, — прошептала я охрипшим голосом, — как-то неправильно… Я же с Борисом не ради знакомства… И потом… Всё ещё вилами на воде написано… Борис может и не сделать мне предложение… А его отец может и не принять меня… У меня же нет приданого… достойного…

— О, дорогая моя, — рассмеялась Груня. — Вам совершенно не о чем беспокоиться. У вас есть титул, фамилия и поместье, которое очень скоро будет приносить баснословные барыши. А князь Васильчиков-старший, поверьте мне, ничуть не глупее своего сына. Он сразу поймёт, чего вы стоите на самом деле. И ни за что не упустит такую невестку, как вы.

Я ещё никогда в жизни не была смущена настолько, как в этот самый момент. Даже мелькнула глупая и неуместная мысль о том, что ещё немного — и от такого прилива крови к голове меня разобьёт инсульт. И я буду первым человеком в мире, который умудрился умереть от стыда.