Глава 12

Когда осень перевалила далеко за середину, наши запасы радовали не только глаз, но и наполняли желудки. Закрома просто ломились от изобилия заготовок.

Женщины насушили на зиму грибов и фруктов, заложили в погреба овощи и зелень. Наквасили в огромных бочках и кадушках капусту, а огурцы засолили в бочонках. В таких же небольших бочонках замочили яблоки, бруснику, клюкву и грибы. Чтобы приготовить их, мы постарались на славу: отдельно грузди и волнушки, отдельно белые, подберезовики да подосиновики. Но, как сказала нянюшка, высшим шиком было правильно посолить самый заветный русский гриб – рыжик. Главное условие, чтобы его собирали величиной с копейку. Такие грибки солили в бутылках с узким горлышком. Жареные же грибы и слегка припущенный зеленый горошек, мы укладывали в наши глиняные горшочки, плотненько утрамбовывали и заливали растопленным свиным, а порой и гусиным жиром.

Еще мы с женщинами насушили творога. Его сначала отжимали под гнетом, потом пересыпали солью, добавляли по желанию мак или тмин, и небольшими лепешками в сеточках из трёпаного льна подвешивали возле печи. Зимой сухой творог можно добавлять в разные блюда.

Свежесбитое масло женщины тоже отправляли на долгое хранение. Они пересыпали его крупной солью, утрамбовали в бочонки и спускали погреб.

С помощью винного мы уксуса замариновали небольшие луковки, крупный чеснок, свеклу и початки молочной кукурузы. Все это вместе с огурчиками и капустой я таскала из погреба, чтобы порадовать свой требующий кислого организм.

Ноябрь всегда казался мне временем звенящей тоски и легкой загадочной грусти. Он пришел бесшумно, вместе с холодными дождями, несущими острый запах грибов. Лес и парк стали почти прозрачными, растеряв все краски осени. Кругом стояла тишина, которую иногда разбавляли резкие голоса ворон. Зато воздух стал таким свежим, что им невозможно было надышаться. Мы с Таней часто прогуливались по территории усадьбы, выходили в сад и огород, чтобы проконтролировать осенние работы.

Нужно было обязательно собрать и сжечь опавшие листья, чтобы в них не укрылись вредители. Снять с деревьев мумифицированные плоды – еще один источник инфекции. И, конечно же, побелить известью стволы. Мужики наделали и развесили по саду кормушек для птиц, чтобы они поселились здесь по весне и охраняли наш сад от непрошенных гостей.

Огородные же дела начались с компостной ямы. Нужно было перелопатить недозревший компост, пролить его навозной жижей и утеплить яму ветками, на которые сверху насыпать слой земли. Навоз слуги раскидали по траншеям для хранения и укрыли опавшей листвой. Осталось посеять подзимние овощи холодостойких сортов: морковь, петрушку, укроп, свеклу, редис, лук-чернушку и чеснок. Семена мы заготовили свои, чтобы не покупать на рынке.

Но с каждым днем мне становилось все тяжелее и тяжелее заниматься домашними делами. Мою талию разнесло основательно, на что обратила внимание даже Аглая Игнатьевна.

- Неужто двойня у нас будет? Эко Павел Михайлович обрадуется!

Наверняка она догадывалась, что он не имеет отношения к этой беременности, но благоразумно молчала.

А вот меня такие разговоры пугали. Я боялась родов, потому что никто не придет на помощь, случись что. Это тебе не двадцать первый век. Успокаивало лишь то, что Таня разбиралась в некоторых нюансах и могла взять ситуацию под контроль. Чтобы не думать о всяких глупостях, я планировала, как с толком применить землю, которую использовали Потоцкие.

Ее можно засеять рожью, пшеницей, овсом, ячменем, гречихой, горохом или чечевицей. Вот только нужно было хорошо подумать над процессом. Для таких серьезных работ требовались немалые человеческие ресурсы. Если только привлечь крестьян, которые и так просили земли под засев.

Вообще, если отнестись по-хозяйски ко всем владениям, естественно, при наличии средств, то здесь можно выращивать лен разных сортов и коноплю. Но пока об этом думать было рано. Я надеялась, что такими серьезными делами мы будем заниматься уже с мужем.

Аглая Игнатьевна сдержала свое слово и нашла Марфушке жениха. Это был крупный, неразговорчивый, работящий парень по имени Герасим. Девушка плакала, покидая усадьбу, но, скорее всего, это были слезы облегчения. Ей тоже было тяжело находиться в «Черных водах».

Партия была действительно хорошей. Герасим жил со старенькой матерью и Марфуша автматически становилась хозяйкой в доме. Ни братьев, ни сестер у Герасима не было, что тоже имело свои плюсы. А мы с Таней подарили ей ткань на платье и денег, чтобы девушка не шла в дом мужа бесприданницей.

- А чего ей теперь? Вся хата в ее руках. Мужа обхаживай, смотри, чтоб старуха была сыта да в тепле. Пострелят рожай… Бабье ведь дело, - рассуждала нянюшка после отъезда Марфушки. – Пусть живет себе под боком у мужика. Одной-то девке тяжело, и до греха недолго.

В воскресенье мы отправились в церковь. Мне хотелось причаститься, да и пора бы появляться в храме, ведь это было неотъемлемой частью жизни помещиков. Наверное, о нас с Таней уже ходили нелицеприятные слухи.

На улице сыпал мелкий, холодный дождь, сея вокруг серость. Все стало однотонным, а небо висело так низко, что казалось вот-вот и оно зацепится за верхушки сосен. Грязные лужи стояли не только на дороге, но и у ворот храма. Люди аккуратно обходили их, стараясь не испачкать одежду. Да разве это было возможно в такую погоду?

Спустившись на землю с помощью Степана, я не успела отойти от коляски, как вдруг услышала знакомый и такой неприятный, язвительный голос:

- Какая неожиданная встреча… Сестры Засецкие. Ах, прошу прощения, барыня Головина…

Потоцкая поравнялась с нами и окинула меня быстрым, цепким взглядом, который задержался на моем животе. Мне даже захотелось прикрыть его рукой. Потом она повернулась к идущей рядом с ней девушке и сказала:

- Идите, Ольга Аркадьевна, голубушка, я вас догоню.

Красивая, богато одетая девушка пошла вперед, насмешливо взглянув на нас, а Потоцкая снова повернулась к нам.

- Чем обязаны таким вниманием? – Таня грубо оттеснила ее от меня. – У нас нет желания беседовать с вами.

- Это взаимно, наглая дрянь, - прошипела она сквозь плотно сжатые губы. В этот момент Потоцкая была похожа на змею. – Но вот что я вам скажу. Если вы надеетесь что-то поиметь с моего сына, я вас в порошок сотру да по ветру развею.

- Что? – я недоуменно смотрела на нее, не понимая, что несет эта чокнутая. – Оставьте нас в покое. Вы и так принесли много горя нашей семье.

- Ты думаешь, я не знаю, что ублюдок в твоем животе не от Головина? – она криво усмехнулась. – Но и мой сын не станет платить за ваш позор, Елизавета Алексеевна. Туговато живется вам, да? Скоро на паперть пойдете, не ровен час. Поэтому я и говорю, чтобы ни Сашеньке, ни мне голову своим выродком не дурила…

Потоцкая не успела договорить, Таня огляделась по сторонам и толкнула ее двумя руками прямо в выпирающую грудь. Не удержавшись на ногах, Дарья Николаевна взмахнула руками, заорала дурным голосом и рухнула прямо в лужу…

Потоцкая барахталась в ней как наша хавронья, противно визжа какие-то ругательства, но встать у нее не получалось. Дно было скользким, и как только барыне удавалось встать на четвереньки, ее ноги снова разъезжались в разные стороны. Вокруг начали собираться люди. Некоторые пытались помочь, некоторые похохатывали, лишь спутница Потоцкой причитала, бегая вокруг лужи. Меня душил смех, а Таня хохотала вовсю, спрятавшись за спину Степана.

- Етить-колотить, барышни, пора бы нам ехать отсель, - он широко улыбался. – Опосля приедете, в другой день.

- Да, поехали. Нет желания смотреть на эту эпическую картину, - тихо проворчала я, но Степан услышал и согласился, вызвав у нас с Таней новый приступ смеха:

- Во истину картина еретическая… Прости, Господи… Аки говно в проруби…