Глава 20

Аделина

Всё, что крутится в моей голове последние неделю: так не бывает. Я либо сплю и вот-вот проснусь с огромным чувством никчемности и вины перед Тарасом. Либо сошла с ума, и всё это мне только кажется. Не бывает таких мужчин, как Артур. Которые так сразу любят на разрыв, которые решают твои проблемы, как свои. Которые принимают твоего ребёнка и ладят с ним лучше, чем отец.

А дедушка Артура — это вообще невероятный мужчина. Он настолько рад принимать, по сути, незнакомых людей в своём доме и обижается, когда я отказываюсь, что каждый день убеждает меня остаться здесь навсегда, приводя всё новые и новые аргументы, как здесь хорошо. Он относится к нам, как к родным, словно я уже много лет супруга Артура, а Андрей — его внук. Он даже установил на своём участке детскую площадку для моего сына, потратив кучу денег. Мне даже неудобно, что это всё ради нас. Я никак не могу привыкнуть к такой искренности и открытости людей.

Артур объясняет всё тем, что его дед тоскует один в большом доме и давно хотел женить внука. И мы для него в радость.

Здесь на самом деле хорошо. Тихо, спокойно, красиво, много места. Баня, бассейн, фруктовый сад, беседка с мангалом, озеро недалеко. Прекрасная домработница Тамара Ивановна. Она готовит нам умопомрачительные завтраки и ужины. Мне стыдно, что я не прикладываю к этому руку, но женщина ревностно относится к своей кухне. Я словно на отдыхе, в каком-то санатории. Отдыхаю, высыпаюсь, гуляю в лесу с сыном, играю в шахматы с дедушкой Артура, Вячеславом Анатольевичем, когда Артур уезжает в город, а по ночам меня жадно и страстно любит самый лучший мужчина.

Так не бывает.

Мне страшно, оттого что в этом может быть какой-то подвох. Артур называет мое беспокойство деформацией из-за Тараса, обещает всё исправить и переформатировать меня.

Я уверена только в одном: здесь и сейчас, в этом моменте, я счастлива. И как бы оно ни сложилось дальше, я никогда не пожалею, что в моей жизни случился этот момент. Момент, в котором я узнала, как это — когда тебя действительно любят.

Как оказалось, всё, что я прошла с Тарасом, было чем угодно, но не любовью.

— Да, мама, — сидя на террасе, отвечаю на звонок, отодвигая свой ноутбук. Я всё равно стараюсь каждый день работать. Жизнь научила меня тому, что, как бы хорошо ни было, свои деньги всегда надо иметь. Всё не вечно и непредсказуемо.

— Аделина, я что-то не поняла. Ты что, ушла от мужа? — с возмущением спрашивает она у меня.

Самое смешное или страшное, что за все это время она звонит мне впервые. Алкоголь был в приоритете. Нет, я люблю мать и желаю ей всего самого хорошего. Мне жаль ее и хочется помочь. Но проблема в том, что помочь и вылечить можно только того, кто этого хочет, а она не хочет. И потому мне очень тяжело.

— Я ушла от него больше двух недель назад, мам, мы разводимся, — спокойно сообщаю ей.

— А почему я узнаю это от него, а не от тебя? — в ее голосе снова претензия.

— Ты знаешь, к кому я пришла, как только ушла из дома?

— И к кому же?

— К тебе, мам! К тебе! Жаль, что ты этого не помнишь, — выдыхаю я.

— И что же не осталась? Я не могла тебя выгнать.

— Ты прости меня, мама, но жить с ребёнком в притоне с непонятным мужиком — это ломать психику моему сыну, — прикрываю глаза.

— Так, стой! Это что, правда?

— Что ты имеешь в виду?

— Тарас сказал, что ты завела любовника и ушла к нему. Это же неправда, да?

— А что, если да? Осудишь меня?

— Аделина! Ты что! — возмущается. — Как ты вообще могла? Тарас был замечательным мужем. Ты почему нас всех позоришь? Одумайся и вернись к нему! — требует она.

— Тарас никогда не был хорошим мужем, мама. И если бы ты не заливала глаза алкоголем, ты бы это увидела. Он был тираном и абьюзером. А ушла я от него не потому, что завела любовника, а потому что он меня ударил.

Мама молчит.

— Но да, сейчас я с мужчиной, который меня действительно любит. И сына моего тоже. У нас всё хорошо. Как только решится вопрос с разводом, мы тебя навестим, мам.

— Аделина, ты думаешь, левому мужику нужен чужой ребенок?

— Всё, мам, не могу больше разговаривать, — скидываю звонок.

Разговаривать я могу, но пока не хочу. Мне сейчас нужна поддержка, а не осуждение.

— Мам! — выбегает из дома Андрюша с небольшой удочкой в одной руке и корзиной, накрытой полотенцем, в другой. — Мы с дедом идем на рыбалку, — деловито сообщает он мне.

Да, мой сын называет Вячеслава Анатольевича дедом. Потому что дедушка Артура просил с порога его так назвать.

— Как на рыбалку? — оглядываюсь на выходящего с большим рюкзаком Вячеслава Анатольевича. — Далеко?

— Недалеко, на озеро.

— Мам, дед обещал, что будем печь картошку в костре и рыбу ловить вот такую, — разводит руками, показывая масштабы. — И чай из термоса пить, — глаза горят, довольный.

Да, Андрюша никогда не ходил с отцом ни на рыбалку, ни в походы и прочие мужские развлечения. Тарас даже в парки его не водил, утверждая, что этим должна заниматься мать. А он должен только зарабатывать деньги. Зато Тарас его воспитывал. Но больше запугивал и давил, а не объяснял, что хорошо, а что плохо. И теперь я глубоко сожалею, что в моей жизни так произошло.

— Тогда подождите меня, я быстро, — закрываю ноутбук. — Надену спортивный костюм и кроссовки.

— Ну что ты, Линочка, — останавливает меня Вячеслав Анатольевич. Да, он называет меня Линой. Мне нравится, меня так папа называл. — Рыбалка — это мужское дело. Мы сами справимся, отдыхай.

— Но… — хлопаю глазами.

— Да не переживай ты. Я справлюсь и присмотрю за Андреем. Всё будет хорошо. Ну ты что, мне не доверяешь?

— Доверяю, — киваю.

— Вот и хорошо. Пойдем, Андрей.

И мужчины уходят по своим мужским делам.

А я до сих пор не верю, что так бывает… И если я сплю, то хочу никогда не просыпаться.

Продолжаю работу. Ухожу в себя, сосредотачиваюсь и вздрагиваю, подпрыгивая на месте от неожиданности, когда к моей шее прикасается что-то тёплое.

— Ты чего так испугалась? — спрашивает Артур позади меня, целуя в шею, его наглые руки уже сжимают мою грудь. А я вдыхаю, прикрывая глаза, втягивая в себя его запах.

Вам может показаться, что нельзя влюбиться в мужчину всего за несколько недель. Попробуйте устоять перед Артуром.

Накрываю ладонями его руки на моей груди, останавливая. Ему дай волю, он залезет мне под блузку прямо во дворе.

Артур вообще очень тактильный мужчина. Ему постоянно необходимо меня касаться, целовать, вдыхать. Его всегда так много. Но мне нравится. Дико нравится всё, что он мне дает.

— У меня хорошие новости, — шепчет мне на ухо.

— Ммм, — всегда мямлю и теряю голос от его близости. Я с ним словно пластилин — лепи, что хочешь.

— Уже в понедельник ты станешь свободной женщиной. Надо будет поехать на подписание документов.

— Как в понедельник? Я читала, что только через месяц, — оборачиваюсь к Артуру. И он сразу же захватывает мои губы.

— Ну это если нет связей, а у нас они есть, — усмехается мне в губы, играя бровями. — Я не готов ждать месяц.

— А суд? У нас же ребёнок и имущество.

— Суд — это если одна сторона не согласна. А у вас нотариальное соглашение.

— Да? Тарас на всё согласен?

Быть такого не может. Я слишком хорошо его знаю.

— Конечно, согласен.

— Но как?

— Он слишком много нагрешил и слишком труслив. Не бери в голову, девочка моя. Всё будет хорошо.

— Спасибо, — выдыхаю, обнимая его за шею.

— А где все?

— Вячеслав Анатольевич с Андреем ушли на рыбалку. Тамара уехала в город.

— Так мы одни в доме?

— Да.

— А почему тогда мы теряем время? — поднимает меня за руки и ведёт в дом.

— Артур, нет! — смеюсь я, пытаясь упираться.

— Что «нет»?

— Тамара может вернуться или…

— Во-первых, наша комната на втором этаже, во-вторых, она запирается, и, в-третьих, я вообще-то веду тебя фотографировать, на меня вдруг нашло вдохновение, — смеется. — А ты что подумала? — строит из себя ангела. — Какая плохая девочка. Так и быть, «сладкое» тоже будет.

Артур заводит меня в комнату и запирается.

— Раздевайтесь, модель, — сам скидывает с себя футболку и берет фотоаппарат с комода, начинает его настраивать.

— Артур, на обнаженку я не согласна.

— Ну какая обнаженка, Аделина? Ты думаешь, я покажу тебя миру? Нет. Всё мое. Обнажение, скорее, антураж и нужная мне атмосфера. Не спорь с фотографом, раздевайся, — задергивает шторы, начиная выставлять свет.

А я не знаю, как это работает, но меня возбуждает, когда Артур берет в руки камеру. И передо мной уже не Артур, а настоящий мастер. Он меняется во время съемок, становясь более властным, уверенным. И такой Артур мне тоже нравится.

Расстегиваю блузку, ощущая дрожь в пальцах. Каждая близость с ним — как первый раз. Это всегда так остро, ярко и…

— Замри, — велит мне Артур. Щелкает камерой, ловя мои эмоции. — Продолжай, — наблюдает через камеру, как я стягиваю блузку с плеч. Возбуждает уже то, как он наблюдает за мной. Остаюсь в белье, наблюдая, как Артур обходит меня и встаёт с камерой позади. Расстегивает бюстгальтер, скидывая бретели с моих плеч, и снова щелкает камерой.

— Артур, ты обещал, что не будет обнаженки, — шепчу я.

— В кадр ничего не попадет.

И я доверяю. Мне кажется, его руки самые надежные. Возможно, я опять ошибаюсь и во мне живет еще много страхов, но, если не рискнуть, можно так и не узнать, что такое настоящая жизнь.

Пальцы Артура обрисовывают мои лопатки, позвоночник, вызывая мурашки. Он снимает заколку с моих волос, рассыпая локоны по спине. И снова фотографирует.

— Иди сюда, — тянет меня к комоду, сметает с поверхности вещи, которые там лежали, и резко поднимает меня, сажая на комод. И, пока я в растерянности хлопаю ресницами, снова снимает мою реакцию. — Ты просто идеальная модель, — встает между моих ног. — И только моя, — выдыхает мне в губы, целует, лишая кислорода.

А когда я опять окончательно уплываю, отрывается от моих губ, перехватывает шею и немного сжимает. Распахиваю глаза, а он наводит объектив и снова снимает мою реакцию и свою руку на моей шее.

— Прекрасно, очень уязвимая красота, — хрипло произносит, ослабляя хватку. Отпускает мою шею, скользя пальцами вниз, к груди, играет с сосками, а я уже такая невменяемая, что мне плевать, если это будет обнаженка. Мои мысли концентрируются только на его умелых руках и удовольствии, которые они несут. — Хочу твой рот, — шепчет он мне. — Твои красивые налитые губы, смыкающиеся на моем члене.

— А… Эм… — снова мямлю, ощущая, как горящая волна несется по телу. Это одновременно и стыд, и желание дать ему то, что он хочет. А Артур снова снимает, порочно ухмыляясь.

— Разведи ноги. Шире, — сам берет мою ступню и ставит пятку на комод, максимально раскрывая. — Твои трусики восхитительно мокрые, — ведет пальцами по промокшему перешейку и отходит от меня на несколько шагов назад. — Отодвинь трусики в сторону и поласкай себя, — просит он.

— Я сама? Я…

— Только не говори, что никогда это не делала, — качает головой.

Делала. Конечно, делала. Когда Тараса не было дома. В ванной. Потому что это приносило мне больше удовольствия, чем с мужем.

— Давай, моя красивая, я хочу посмотреть, — а сам снимает мое лицо. А я, наверное, уже вся не просто красная, а пунцовая. Но отодвигаю трусики и задыхаюсь от прикосновения собственных пальцев к клитору, запрокидывая голову. — Да, вот так очень красиво. Продолжай, это самое эротичное, что я видел.

И я продолжаю растирать свой клитор, быстрее и быстрее, начиная откровенно стонать, словно голодная самка. Когда я делала это одна, то не получала такого дикого удовольствия. Все дело в зрителе. Сам факт того, что смотрит Артур, лишает меня разума.

— Остановись! — требует он, когда я почти на пике.

Замираю, хныча, распахивая глаза, кусая губы. Между ног все пульсирует, требуя внимания. И его камера опять оживает, фотографируя мое лицо. Артур преодолевает расстояние, подходит и сам вводит в меня пару пальцев. Грубо, резко, глубоко, нажимая внутри меня на какую-то неведомую точку, и я взрываюсь с воплем, кончая. А камера продолжает снимать.

Его губы снова терзают мои. Целует, целует, невыносимо долго, глотая моё удовольствие, не прекращая двигать во мне пальцами. А там после оргазма настолько все чувствительно, что я содрогаюсь и сжимаюсь от каждого его движения.

— Это было очень красиво, — хрипит он мне.

Снимает меня с комода и давит на плечи, вынуждая осесть к его ногам. Его пальцы поглаживают мои губы, а потом расстёгивает ширинку и выпускают наружу налитый и на всё готовый член. На большой головке выступает капля смазки. И я, как завороженная, его рассматриваю. Артур давит на мои губы пальцами, проникая ими в мой рот, пошло поглаживает мой язык, вынуждая открыть рот шире. А я горю от смущения, но послушно смыкаю губы на его головке, словно меня лишили воли.

— Аделина… — с хрипом выдыхает он, зарываясь в мои волосы, толкаясь глубже в мой рот.

И меня так взрывает от его реакции, что я вхожу во вкус и начинаю ласкать его языком, получая в ответ от Артура хриплые, рваные стоны. Меня даже не смущает, что его рука в моих волосах становится грубее, сильнее сжимая. А потом он срывается и начинает двигаться сам, глубже проникая в мой рот, лишая дыхания. И мне кажется, я тоже ловлю ментальный оргазм вместе с Артуром, который изливается в мой рот. Сглатываю, смотря на него снизу вверх, словно невменяемая. А он стирает с моих губ каплю своего удовольствия и снова снимает.

А потом мы валяемся на кровати. Я — на подушках, а Артур — поперёк кровати, поглаживая мои ноги, целуя щиколотки.

Смеюсь, когда щекотно.

— Артур, удали фотографии, — прошу его я, прикрывая глаза.

— Это вандализм, Аделина. Нельзя уничтожать шедевры. Чего ты боишься? Там только твоё лицо и эмоции. Ничего пошлого, — ведёт губами по моей ноге, подбираясь ближе.

— Не знаю… Всё так стремительно быстро у нас, голова кругом, и я, словно пьяная… — выдыхаю, поглаживая его волосы.

— Ммм, какие признания, — усмехается. — И пока ты такая пьяная от меня, воспользуюсь моментом, — выдвигает ящик прикроватной тумбы, не вставая с кровати, и достает оттуда белую небольшую ювелирную коробочку. Садится передо мной на колени и хитро улыбается, когда я распахиваю глаза. Открывает коробку, а там колечко. Красивое, с россыпью камешков по всему ободку. — Выйдешь за меня? — заглядывает мне в глаза, а я… вздыхаю.

— Артур… Я еще не развелась.

— Вопрос времени. И это не отменяет мой вопрос.

— Так скоро? — мне не хочется его обижать. Но так не бывает.

— Я понимаю все твои страхи, это же не обязывает тебя прямо после развода бежать со мной в загс. Просто обещание, что выйдешь за меня. Я настолько помешан на тебе, что мне всегда тебя мало. Если не примешь кольцо, ничего не изменится. Я просто попытаюсь еще, когда ты станешь мне больше доверять.

— Ты такой… — закрываю лицо руками, во мне столько эмоций, и я не знаю, то ли мне плакать, то ли радоваться.

— Всё, я понял, рано еще. Окей.

Он закрывает коробочку, встает с кровати и натягивая джинсы. Идет к окну, открывает его, становясь ко мне спиной. Вынимает сигарету, крутит ее в руках, но так и не прикуривает, потому что я не выношу запах табака. Он вообще всегда учитывает мои желания.

Так не бывает…

Тарас настолько меня деформировал, что я уже не верю сама себе.

Заворачиваюсь в простыню, подхожу к нему, веду ладонью по рельефной спине, шее, обнимаю его сзади, ложусь щекой на спину, прикрывая глаза.

— Ты прости меня, — шепчу. Его руки накрывают мои ладони на его груди. — Я такая трусиха. Но можешь надеть мне кольцо. Только не торопи меня, и всё.

Я не вижу, но чувствую, как он улыбается. И на мой безымянный палец надевается колечко. А потом он целует этот палец и мою руку и выдаёт мне в ладонь: «Спасибо».