13. Почти спокойная жизнь

Ключ, конечно, подошёл. Просто дверь не открылась. Такая вот неловкость.

Украдкой оглянувшись, вытащила из волос шпильку и ловко вставила в отверстие от ключа. Но замок был открыт! А дверь не открывалась.

Мне же хотелось очевидную неправильность, и вот, пожалуйста. На блюдце с каемкой, как заказывала.

Призвав на помощь техническое образование и стаж малолетнего взломщика, обретенный в больнице, я дотошно исследовала несговорчивую дверь. Пилочка легко входила в проем, а шпилька не могла нащупать дверной язычок. Такое чувство, что замок испарился, но даже с дыркой, эта дверь не открывалась.

Я сдалась только когда от напряжения стали дрожать руки. Съехала по двери спиной прямо на заснеженное крыльцо, и уставилась в совершенно белое стеклянное от разлитого солнца небо. Вдали махал лопатой Берт. По уже расчищенной дорожке к дому ковыляли щеночки, каждый размером с медвежонка. Один из них навернулся в снег, и я неосознанно дернула рукой, словно собираясь поймать его, и вскрикнула от боли. Кровь хлынула из ладони на снег и… впиталась.

Я с недоумением копнула снежок, добираясь пальцами до неожиданно тёплого камня крыльца. Ладонь словно намертво прилипла к камню, растапливая снег, кровь текла по запястью, пожираемая невидимой силой.

В этом доме было много горя, много слез. Этот дом любил свою несчастную хозяйку и потерял, и возненавидел остальных, шумных и нахальных девиц, которые пытались его заставить служить себе. Однажды приезжал мужчина, от которого пахло ее кровью и желанием, но дом отказался ему подчиниться. Это из-за него она плакала, а потом умерла.

Прошло пятнадцать лет, а его сердце болит. Как у меня. Ему больно. Как мне.

Накатила знакомая дурнота. Я полностью осела в снег, чувствуя, как вместе с кровью утекает магия, изо всех сил цепляясь сознанием за точки бегущих ко мне щенков.

— Да разве ж такая утонченная вейра выживет тута? — бубнил над ухом чей-то голос. — Ишь беленькая какая, тонкая, аки веточка, неделю в горячке металась, а нынче похолодела. К вечеру, видать, отойдет.

— Не похолодела, а температура стабилизировалась, — возразил мальчишеский голос.

Послышался свист не то полотенца, не то покрывала, рассекающего воздух. Потом звук несильного удара.

— А ты не умничай, ирод, не умничай… Вот помрет вейра, еще прощения у меня просить будешь.

Стонать и подавать знаки было не в моих правилах, поэтому я собралась с силами и приподнялась на кровати, цепляясь за спинку.

Комната из светлого камня, одна из стен была укрыта расшитым гобеленом, два узких окна, бытовая тумба, на которой стоял разогревающий артефакт. Рядом с тазиком и кучей бинтов суетилась крепкая бабуля наподобие моей собственной, оставшейся в другом мире, и мальчишка лет шестнадцати.… Берт! Я его и не сразу узнала без громадной шапки и великоватого плаща.

— Берт, — позвала слабо, и юнец тут же резво вскочил.

— Ну слава отцу-дракону, вейра! Вы неделю без сознания в горячке лежали, только утром температура спала.

Берт, бухнувшийся на колени перед кроватью и зачем-то взялся бить поклоны, кляня себя на чем свет стоит.

— А я, дурак, не сразу заметил, что вы в снегу лежите, белая, как этот снег. Хорошо дом вы открыть успели!

У меня не хватило сил приподняться как следует, и я видела, как белобрысая макушка то взлетает над кроватью, то ныряет к полу.

— Да не мельтеши, ирод этакий, — бабуля огрела его полотенцем еще раз для острастки. — Ты по порядку, по порядку сказывай. А то помрет ведь, сердечная, всей правды не узнает.

Происходящее напоминало театр абсурда. Незнакомая комнатка, подросток, смешно закрывающийся руками и успевающий между полотенцами кланяться и речитативом выкладывать хронологию событий от моего обморока и дальше. Незнакомая бабуля. Суровая, как апач, морщинистая и как-то по-особенному надежная.

Но ум, взбодренный неделей обморока, неожиданно цепко складывал рассказываемую Бертом информацию и доходчиво раскладывал по полочкам.

Оказалось, после того, как я упала, дом открылся. К тому моменту как раз вернулся старик Бай с нанятой работницей и они дружной компанией занесли меня внутрь, обустроили ближайшую спальню, нашли артефакты, разгрузили продукты и даже успели прибрать в поместье. Что не удивительно. Все-таки неделя прошла.

Старик Бай поехал в ближайший город за лекарем для меня, поскольку бабкины настои мне не помогали, а пользоваться порталом он не умел. Для этого надо иметь хоть какой-то дар, а он обычный вей.

Неделя сна благотворно сказалась на моих мыслительных способностях.

— Принеси мне связной камень, Берт, — брезгливо отодвинула мокрые тряпки, которыми меня обкладывали и, видимо, лечили.

Волосы у меня промокли, как и сорочка, как и часть одеяла и даже простыни. Бабуля наверняка отличная женщина, но лекарь никакущий. Если поливать бессознательную вейру водой семь дней в неделю, она не прорастет, а вот от простуды умрет запросто.

— И плед! — повысила голос вдогонку Берту, умчавшемуся за картой. — И согревающий артефакт!

Пока Берт отсутствовал, Лоте, а именно так звали наемную работницу из деревни, едва не залечившую меня насмерть, успела мне поведать, что в доме было грязно. А также было наставлено всякого, а половина комнат не открывалась, так что не обессудьте, вейра, они немытые остались.

— Я завсегда рада полы за лишнюю копейку помыть, и пеку хорошо, и лечить могу, — бабка не хвасталась. Бабка истово верила в каждое сказанное слово. — Лучше меня все равно никого не найдете. Другие в ведьмино место не пойдут, а я образованная, в сказки не верю.

— Ведьмино место?

Словечко из моего мира. Как я сумела вычислить, появилось оно в словарях всего пару веков назад. В местных сказках в качестве антагонистов присутствовали перевертыши, ифриты, темные маги, полоумные нийцы и некие Темные девы, обольщающие золотоволосых принцев. Потом, правда, они изымали у этого принца сердце из груди и томили его в печи три дня, прежде чем разломить его и съесть на пару с прирученными животными. Положено так было по темнодевичьей инструкции. Ведьмы, не найдя толково объяснения в местных реалиях, ассоциировались с такими Темными девами.

— Ведьмино, — сурово подтвердила Лоте. — Уж сюда лет десять кто только не наезжал, а поместье-то не пускает. Знай стоит себе запертое. Уж его и взрывали, и ломали, и маги схему туточки строили, и все ушли утеревши слюни. Никому поместье не сдалось. Вот какое оно гордое. А вы не ведьма?

Я насмешливо подняла брови.

Еще никогда я так быстро не эволюционировала. Буквально месяц назад была скучной бонной с двумя детьми и таким же скучноватым мужем без перчинки. А теперь уже и до ведьмы поднялась. Того и гляди обольщу какого-нибудь принца, да пущу на органы.

Лоте, не переставая изрекать истины, ловко поменяла и подоткнула мне одеяло. Переодела сорочку и на удивление нежно обтерла лицо и плечи. Да помогла присесть в кровати и облокотиться на подушку.

— Не ведьма.

Лицо у Лоте вытянулось от огорчения. Наверное, ей очень хотелось, чтобы я оказалась ведьмой.

— Поместье-то вам открылось, — сказала она с упреком. — И животины у вас имеются, вона упитанные какие. Мы их в передней оставили, любо им в снегу валяться, а они, как наваляются, к вам лезут нос облизывать. Пусть живут там пока.

Морщинистые темные руки быстро сервировали столик, выкладывая омлет, тонко нарезанное мясо, хлеб, какие-то маленькие аппетитно пахнущие булочки и травяной чай. Малиной пахло так, что я боялась опозориться, слишком громко сглотнув слюну. Желудок у меня за период недельной спячки слипся в тряпочку, но не сдавался.

И плевать, что приличные вейры вкушают по утрам нежный творог с ягодами. Я собиралась съесть вообще все, что на стол поставили.

Сердце кольнуло запоздалым чувством стыда.

Как же так? Жизнь разрушена до основания, мои собственные дети отвернулись от меня, меня саму сослали аж на самый Север, в какое-то ведьминское поместье, а я бесстыдно думаю, какая у омлета корочка аппетитная. Как хорошо выпить чаю с малиной, вдыхая запах трав, хлеба и свежих одеял. Позволить поухаживать за собой это суровой доброй вее, которая считает меня ведьмой. Как следует поесть. Согреться в тепле. Полежать в постели, не думая ни о чем, как зверек, и слушая сказки про собственное поместье.

— Тут ведьмы жили? — подначила я Лоте.

Взяла осторожно горячий чай и отпила, чувствуя что-то сродни примитивному, чисто физическому блаженству.

— Ведьма, — строго поправила Лоте. — Красивая.… Вот прямо, как вы, только вся в парче, да золоте. Наши издаля видели, как она по саду гуляет и кот за ней громаднющий ходит. Черный, как медведь и глазищи светятся.

— А почему ведьма-то?

— Да ведь сад цвел, что на юге. Вся трава в цветах синих, на яблонях яблоки висят, а вейра ходит мимо, да не рвет. И старая потом стала, все покрывалом закрывалась, но наши глазастые, углядели, что морщины у ней пошли. И вейр к ней молодой приезжал, хорош собой был, аки солнышко. Девки наши деревенские чуть не передрались, кто молоко им носить будет, чтоб, значит, на вейра полюбоваться. Видели, как сидел он подле вейры и плакал. Вот так сидел.

Лоте отставила чайник и бухнулась на одно колено, спрятав лоб в ладонь. Я не выдержала, фыркнула насмешливо, но заинтересовалась:

— А потом?

— А потом померла, вейра-то. Израсходовала всю ведьминскую силу на цветы, да вейра очарованного. Померла она, и кот помер, и поместье закрылось совсем. Так и стоит уж лет десять с лишком все в снегу. Волки только ночами воют около, да мишки ходят.

Перед глазами стояла царственная старуха, прямая, как шомпол, в расшитом золотыми нитями платье, и молодой вейр, зачарованно ловящий каждое слово поймавшей его в свои сети ведьмы.

Стало быть, ведьма теперь я, поскольку сумела открыть поместье. Улыбка поневоле сползла с губ. Не хотелось бы дурной славы. Мне здесь два месяца жить, как минимум.

Дверь стукнула, и в комнату ворвался Берт, несущий на вытянутой руке связной камень, горящий синим. Сердце стукнуло в груди от радости. Если связной камень светится синим, значит, на нем есть сообщения для меня. Я не поскупилась, еще пару лет назад купила дорогостоящий артефакт, умеющий сохранять короткие записи.

Дрожащими руками взяла камень у Берта и коротко приказа:

— Лоте, Берт, оставьте меня ненадолго. Ты, Лоте, составь перечень продуктов и опись состояния кухни, а ты, Берт, осмотри дом. Если найдешь какие-то бумаги или документы, принеси мне.

Берт радостно отрапортовал и умчался сразу, а Лоте уходила с ворчанием, безостановочно что-то подтирая, убирая и складываю. Руки у нее без дела просто не умели находиться.

Едва клацнула защелка, поспешно сжала камень.

Первым было сообщение от Сальме, которая едва не плача перечисляла количество загубленных деревьев. Напор воды был так высок, что некоторые деревья вырвало с корнем, подмыло фундамент дома и полностью погубило сад. После короткого щелчка зазвучал голос Дафны:

«Мам, помнишь платье, вышитое жемчугом? Хотела надеть его на папину свадьбу, но не могу найти. Если вспомнишь, куда положила, черкни пару строк или свяжись по камню. Но лучше черкни, потому что.…»

Я с силой сжала камень, принуждая его перейти к следующему сообщению.

«Риш, нам нужно срочно встретиться, — голос Берна вибрировал агрессией даже на расстоянии в несколько тысяч миль. — Ты не подписала документы о неразглашении сведений об артефакторике! Чтобы приехала быстро в течение нескольких дней! Мы не можем работать с такими рисками!»

Его сообщение я прослушала до конца. После вернулась к началу и прослушала снова, и обнаружила, что не чувствую ни-че-го. Пусто. Ну просто говорящая отвертка Стругацких вместо человека. Человек, ради которого я, пожалуй, могла бы убить, всего за месяц превратился в попискивающую крысу.

Я, похоже, Золушка, которая не доехала до бала и выскочила замуж за собственного кучера. А в полночь с моим мужиком случился казус. Магия кончилась.

А ведь я с ним спала.…

Следующее сообщение было от свекрови. Та выходила со мной на связь только в случае драконьей бомбардировки и пила от меня успокоительное. Она так и не простила мне брак с обожаемым сынишкой. Вечно припоминала мне, что я разлучила их на три года, которые они не могли простить Берну наш мезальянс.

И чего она так сердилась, мелькнула вдруг на окраине сознания циничная мысль. Берт всего-то барон, к тому же не способный к обороту и не настолько обеспеченный, чтобы драконицы осаждали его на балах. Можно подумать я за императора замуж вышла и испортила родословную целому поколению принцев и принцесс грубой иномирной кровью.

К тому же мои дети как раз оказались способны к обороту, в отличие от остальных членов клана Кайш.

Сжала камень, и пространство заполнил елейный голос свекрови:

«Ариана, милая, мы не смогли найти свадебный гарнитур. Конечно, Гроцы предпочли дать свой, но свадьба будет длиться три дня, согласно традициям, и мы надеемся, что нам удастся…

Я снова сжала камень, вынуждая перейти к новому сообщению. К сожалению, оно тоже оказалось от свекрови.

Она нашла гарнитур!

Еще бы, ведь она мне его не дарила, я была недостойна носить связку полудрагоценных на тощей иномирной шейке. Конечно, последнего свекровь не сказала, только и знала, что бормотать о тончайших кружевах невесты, белых лилиях в волосах, и что у Берна просыпается дракон. Она так счастлива, и я тоже должна порадоваться за него.

Если я все верно поняла, последние сообщения были примитивной многоходовкой от свекрови, решившей попить у меня напоследок кровушки.

Камень завибрировал у меня в руках.

Я считала транслируемый магией код и с тоской вздохнула. Свекровь. Снова. Решила тяпнуть у меня кровушки в прямом эфире.

И ведь неплохая тетка, но свято уверенная, что на ее сына ковалась корона из полновесного золота и шилась мантия из солнечных лучей. Она не хотела видеть его обыкновенности, поэтому видела только мою.

— Вейра Кайш, солнечного полудня, — поздоровалась благочестиво.

— Здравствуй, милая, — сиропным голосом пропела свекровь. — Риш, девочка моя, а вот то платье с жемчугом которое ты надевала на прошлом году на презентацию подвески, где оно? Дафна так и не нашла. И малиновое платье, вышитое цветами, тоже не нашла. Куда ты их положила?

— Не помню, — призналась честно.

Действительно, куда я их положила? Жемчужное вроде бы отдала Дафне, а малиновое я даже не помню. Надела один раз и забросила. Не мой цвет.

На мое удивление, свекровь никак не прокомментировала мою забывчивость, даже замялась, а после ласково уточнила:

— Скажи-ка, Риш, ты будешь забирать личные вещи? Сын перестановку затеял, и твою комнату случайно залило водой при ремонте, часть вещей попортилась, а часть.… Они же старые совсем были, мы их выкинули.

Я сползла на подушке, слушая уже более агрессивные оправдания в духе «надо было сразу забирать баулы, а не дожидаться, когда потонут».

— Мы готовы компенсировать, — наконец, самоотверженно закончила вейра Кайш. — Но не в полную стоимость, в треть. Даже в четверть.

— Не стоит, — прервала бормотание свекрови. — Все хорошо. Отдайте выжившие в ремонте вещи Дафне, пусть поступит с ними по своему разумению.

Нельзя компенсировать сломанную жизнь. Просто нельзя и все. Но, кажется, свекровь об этом даже не догадывается. Деньги — это очень приятно, но по какой-то причине мне всегда хватало на ту жизнь, которую я хотела вести. Нет смысла драться за каждую копейку и терять человеческий облик.

— Не сердись на нас, Риш, — отказ от компенсации окончательно убедил вейру Кайш, что она общается с идиоткой, и голос у нее снова стал язвительным. — Берн так счастлив с Талье, что материнское сердце тает от радости. Ты бы знала, как они смотрят друг на друга…

— Любовь зла, — согласилась философски.

Согласилась по большей части, потому что восхищенная пауза затянулась, но, кажется, сказала, что-то не то. Теперь молчание свекрови считывалось, как предгрозовое.

— Как ты.… Как ты смеешь?!

Нет, я точно сказала, что-то не то. Надо было просто поддакнуть. Впрочем, зачем лелеять гнойник? Пора расставить все акценты в наших отношениях. Вскрыть, вычистить, поменять белье и отныне строго следить за гигиеной.

— Больше не беспокойте меня, вейра Кайш. Ни вы, ни семья Кайш, ни семья Гроц, — сказала любезно. — Дети всегда могут связаться со мной напрямую, а по имущественным вопросам обращайтесь к моему поверенному.

Свекровь было опять заголосила, но я бестрепетно сжала камень, прерывая связь.

Это неизбежно, напомнила самой себе. Восемнадцать прожитых с Берном лет будут отбрасывать тень на мою жизнь всегда, но только мне выбирать, будет ли эта тень сумраком летнего сада или же страшной январской ночью, в которой прячутся перевертыши.

Осторожно сползла с кровати, пересев за стол, и с аппетитом взялась за поздний завтрак. В эту короткую секунду не было ничего вкуснее еще теплого хлеба.

И потянулись ленивые заснеженные дни.

Большую их часть я ела и спала, словно впавший в детство старик, читала книги на стародраконьем, смотрела в окно и изредка болтала с Лоте и Бертом. Не то чтобы я была сильна в стародраконьем, но в библиотеке большинство книг оказалось на старом языке, так что забытые знания я подтянула довольно быстро.

А ночами…. Всё, что мне снилось ночами, я гнала прочь с первым лучом рассвета. Сны оказались на редкость странными, и я видела в них признак еще не прошедшей хвори.

Мое состояние было сродни выздоровлению после тяжелой болезни. Вот только желчью меня выворачивало по-настоящему, а ночами накрывала холодная липкая дрожь.

— Уж не в тяжести ли вейра? — однажды осторожно спросила Лоте в пространство.

Я выделила ей личную комнату в доме, поскольку без ее постоянного присутствия не смогла бы справиться.

— Ни в коем случае.

В последние недели нашей якобы счастливой семейной жизни, я избегала близости с супругом с изворотливостью лисицы и коварством змеи. Как сказали бы подруги моей далекой больничной молодости, ограничивалась петтингом в силу диагноза. Поэтому смело валила недомогание на простуду.

Наши с Лоте иллюзии рассеял вызванный стариком Баем местный лекарь.

— Сия беда имеет магическое происхождение, — наглаживая длинную бороду, заявил тот. — Но лечение не требуется, ибо негодная сила покидает ваше тело, а не обустраивается в нем.

Учитывая, что во мне не то, что чужой, а даже собственной силы было с наперсток, я просто позволила ситуации развиваться самостоятельно. Но чай с малиной пила. Сила силой, но местный лекарь Академию в глаза не видел, учился по бабкиным манускриптам и вполне мог перепутать магическую болезнь с гриппом, которым местное общество болело куда реже, чем проклятиями и приворотами.

На вторую неделю я начала вставать и взялась исследовать дом. Очень странный дом, к слову.

С виду респектабельное жилище, обитое шелковыми гобеленами, старинными фресками, украшенное коврами, оказалось таковым только с виду. На деле оно было изрезано внутридомовыми ходами, как швейцарский сыр. Причем ходы открывались только мне, хотя и не всегда по моей воле.

Однажды я оперлась спиной на портрет дамы в синем и едва не ухнула в нору, а в другой наступила на клумбу, и та нехорошо просела под ногой. Там тоже оказался тупиковый ход, давший усадку от времени.

Мне открывались комнаты, наглухо запертые для прислуги, заманивали темные ниши, которые не вымывались годами, и которые прислуга, проходя мимо, словно не видела.

Некоторые из комнат открывались неохотно даже мне. Их я и сама избегала.

Покои в мансарде явно принадлежали предыдущей хозяйке. Желтый бархат, золотые, с проплешинами шторы, несколько шкатулок с явно дорогими украшениями, среди которых преобладали жемчуг и кольца с солнечным цитрином, чудесные платья устаревшего и немного сказочного фасона. Вся эта комната напоминала покои принцессы из старой сказки. Море книг на стародраконьем, разряженные артефакты немыслимой когда-то силы, от которых еще фонило остаточной магией. Но даже здесь не было зеркал.

Во всем доме не было зеркал, и за этот месяц я стала забывать, как выгляжу.

Из этой комнаты, а по совместительству сокровищницы всяких редкостей и странностей, хотелось уйти побыстрее.

И я почти ушла, но у двери не удержалась. Тронула стопку книг, жадно разглядывая названия и обложки. Какая редкость! Уму непостижимо, что книги, каждая из которых дороже жемчуга из хозяйкиной шкатулки, свалены, как дрова в углу комнаты в каком-то заброшенном поместье.

— Я возьму одну книгу, нет, две, — сказала с тяжелым сердцем. — Верну, честное слово, только прочитаю.

Все привезенные книги уже были перечитаны, а стародраконий я знала прекрасно. Учитывая малый дар, данный богами, я цеплялась за любую возможность узнать что-то большее. Вот и выучила, хотя большого интереса к языкам у меня не было.

Тишь давила на барабанные перепонки, тени словно сгустились, и я осторожно попросила еще раз:

— Пожалуйста.

Дом все-таки был странным, и я предпочитала время от времени ставить его в известность о своих передвижениях и желаниях, и даже советоваться по некоторым вопросам.

Как и всегда, почти физически ощутила разрешение взять книги, словно легкий ветер прошел сквозь грудь.

Обрадованно взяв книги, тут же спустилась в гостиную, где всегда горел веселый огонь, суетилась Лоте и было не так жутко, как темных, брошенных комнатах, все еще принадлежащих старой хозяйке.

А вот кабинет я устроила в покоях второго этажа. С точки зрения принадлежности они выглядели самыми безликими и ощущались гостевыми. Их я заняла без страха и ежедневно с утра и до обеда, отринув недомогания, упражнялась в ведении хозяйства.

Давалась мне это легче легкого, хотя бы потому что в свое время именно я ведала делами семьи, а заодно и всей артефакторики, так что скудные бухгалтерские книги меня не пугали.

Поместье и впрямь оказалось большим. На его территории находились две деревеньки, жившие охотой и рыбной ловлей. Но и, кроме этого, местные умельцы резали из дерева фигурки, пользующиеся огромной популярностью на ярмарках. Делали деревянные артефакты, лепили пресные булочки и шили вычурные ажурные покрывала, даже вышивали какой-то редкой в Вальтарте техникой.

Откуда я все это узнала?

О, все просто. Мне все это подарили. Местные жители, прознав, что в поместье приехала хозяйка местных земель, шли поприветствовать и уважить. Это Лоте так говорила. А я подозревала, что хотели на ведьму посмотреть.

Таким образом я обзавелась крафтовой посудой, шалью с тяжелыми кистями, костяным веером, набором гребней с причудливой резьбой и бусами из полых шариков. Как сказала малышка, срукодельничавшая эти шарики, негоже, чтобы ведь… то есть, вейра, без бус ходила.

К началу следующей недели я подумывала начать сходить с ума от безделья. На улицу при моей слабости выйти было пока нельзя, а дома все разобрано, расставлено и документы в полном порядке.

Поначалу я носила камень связи с собой, но он ни разу не дрогнул в моих руках. И только через неделю сообразила, что камень сломался. Повертев тот в руках, нашла расцепленное магическое плетение в центре камня и страшно расстроилась.

Камни и впрямь частенько ломались, но этот стоил втрое дороже благодаря тройной магической защите от слома, и вот результат. Камушек все-таки сломался.

Спустя две недели после приезда я вдруг оказалась полностью отрезана от остальной Вальтарты.

Но новости долетали да северных окраин в виде газет, слухов, недомолвок и сплетен. Я еще перед отъездом подписалась на десяток всевозможных изданий, включая так называемую желтую прессу. Последняя была характерна своей проплаченностью и страстью к светскому обществу Вальтарты. Если же знать, кто и за что платит, можно было с легкостью вычислить реальную новость, так что брезговать уличным листком под названием «Подробно» я не стала.

— В главном дворце страны завелся кот, — с выражением зачитала Лоте. — Хитрый и толстый. По некоторым данным прячется в покоях у одной из императорских наяр….

Она взяла привычку зачитывать мне новости, так что я благосклонно внимала сплетням, занимаясь утренними делами. Выбрать платье на сутки, сделать практичную, но адекватную своему статусу прическу, разобрать малую корреспонденцию и весточки от соседей, сварить кофе, а после выпить его перед панорамным окном в зимний сад.

Вот и сегодня настала пора недельных новостей.

— Графство Фрейз сошло с ума и разорвало связи с некоторыми, весьма достойными фамилиями.

Наверное, с Гроцами, подумала отстраненно и доброжелательно кивнула Лоте:

— Читай дальше.

— Дальше.…

Отгремела свадьба единственной дочери Гроц с неизвестным бароном. За семь дней гулянки невеста сменила двадцать платьев и тринадцать диадем, а на второй неделе скучноватый барон пробудил дракона, сделав их с женой одной из самых блистательных пар года.

Взлетел, а после резко потерял интерес знати удивительный артефакт под названием «Поцелуй», умер старший сын императора и очередь к престолу сократилась до четырех сыновей, из которых рожденным от императрицы остался только один. Виконт Лаше взял графский титул отца и анонсировал помолвку с вейрой Хоф. Газеты уверяли, что они прелестная пара и никто уже не помнит имени его бывшей подружки, оставшейся без дракона и жениха в один день.

Невольно я отставила чашку.

— Постой, — голос у меня дрогнул. — Помолвка с вейрой Хоф?

— Знаете ее, вейра?

Нет. Никогда не видела. Хоф — семейство полностью пробуждениях драконов, а драконы не общаются с баронишками без первородной ипостаси. Зато слышала. Фрейз ведь рассказывал, что жених моей дочери начал оказывать внимание и другим драконицам.

Значит, вот как вышло. Мою дочь бросили, как бросили и меня. Некуда ей теперь надеть жемчужное платье.

— Нет, не знаю, просто имя показалось знакомым, — привычка держать лицо пригодилась, как никогда. — Читай дальше, Лоте.

— В состязаниях юных мечников победил никому неизвестный вейр Рейш из антов.

Все. Пора смириться. Сегодня день потрясений и дурных новостей.

— Как-как зовут этого вейра?

— Рейш!

Мой сын был записан на участие в состязании, как один из наиболее перспективных участников, а, насколько я знала, превосходил Рейша в способностях. Но не победил.

И никто из детей даже в такую трудную минуту не связался со мной. Правда камень сломан, но ведь вблизи поместья есть стационарный портал, а значит коды его доступа опубликованы в справочнике. Перемещение стоит не настолько дорого, чтобы забыть про собственную мать. Словно я и правда умерла.

Лоте вдруг выронила газету, руки у нее тряслись. Я привстала с кресла, чтобы ей помочь, когда она бесцветно процитировала последнюю прочитанную строчку:

— Погиб генерал Таш.

Я даже не сразу поняла. Взглянула пустыми глазами, подняла брошенные газеты и бесцельно постучала ими по столу, упорядочивая в стопку.

— Такой великий дракон, — бледно прошептала Лоте. — Блистательный дракон умер. Кто же защитит теперь Вальтарту от перевертышей?

В груди сделалось как-то пусто и нехорошо. Пальцы сами перебирали газетные листы, отыскивая глупую новость.

Погиб генерал Таш, доблестно отбивший атаку на Ленхард, а после пропавший раненным в западных лесах Вальтарты. Вряд ли его найдут, с горечью констатировала газета, западные леса полны темных источников и перевертышей, а перевертыши любят сильную кровь.

— Любят сильную кровь, — повторила бессмысленно.

Слова не умещались в голове и вроде как не имели смысла.

«Не может быть, — вдруг шепнуло что-то страшное и невидимое в моей голове. — Мы бы знали, мы бы почувствовали».

Погиб генерал Таш, говорил столичный вестник, и трон потерял самого сильного из претендентов. Юный принц Фарац, последний из законных детей императора, остался без генерала и защитника, и как бы ни был он одарен, ему не справиться с ответственностью и не обойти в гонке остальных сыновей.

Я перелистывала газету за газетой, отыскивая свидетельства и собирая крохи информации.

Бульварные листки были более развязны в высказываниях.

Раненный генерал Таш сгинул в западных лесах, полных перевертышей и темной нечистой магии. Дальше листок предлагал обдумать варианты его смерти. Выпьют ли перевертыши его кровь или растерзают на мелкие кусочки, так что не уцелеет ни единый клочок ткани, или же, соблазнившись его красой, сделают с ним кое-что похуже…

С омерзением отбросила листок, как гадюку.

Воистину, Вальтарта безжалостна к мертвым. Даже к мертвым героям.