35

Дрожащими руками я отворила дверь, спустилась со ступенек и выбралась за калитку. Пронизывающий октябрьский ветер раздувал полы халата, заставлял обхватить себя руками, чтобы сохранить остатки тепла. Я переступала босыми ногами по ледяным лужам, раздумывая, куда теперь податься. Никого у меня нет. Вспомнилось, что рядом живёт Лида. Я как-то видела, откуда она выходила. Обратиться за помощью к врагу — не лучшее решение. Вряд ли она захочет меня выслушать, если ей даже здороваться со мной было противно. Рука потянулась к звонку возле калитки, но замерла. Уверенности прибавило то, что в нашем доме зажгли уличный свет, а со двора донеслись громкие, недовольные крики. Найдут, точно убьют. Я все-таки нажала на черную кнопку. Дверь дома открылась, из нее выглянул мужчина в очках. Наверное, отец Лиды.

— Позовите Лиду. Очень срочно, — крикнула я.

Мужчина скрылся. Минуты ожидания мучительно тянулись. Мне стало казаться, что он узнал меня, и Лида не захотела выходить. Но она все же появилась, и, судя по недовольному выражению лица и металлическим ноткам в голосе, она мне была не рада:

— Чего тебе надо?

— Пусти, пожалуйста, прошу тебя, они меня убьют, — взмолилась я, размазывая слезы. Из нашего двора на дорогу стали высыпать темные фигуры.

Лида, щурясь, вгляделась в темноту:

— Господи! Что с твоим лицом? Заходи скорее, — девушка втащила меня за руку во двор и заперла калитку.

В прихожей Лида осмотрела меня с головы до ног. Она покачивала головой. Из взгляда исчез холод, а из голоса метал.

— Кто это тебя?

— Вася.

Лида отправила меня в ванную, снабдив пушистым полотенцем и чистой сорочкой. Сквозь шум льющейся воды слышу, как она что-то негромко поясняет родителям. Перед тем, как выйти из ванной, я оценила работу Васи. Глаз опух и не открывался, вокруг лиловым расплывалась большая гематома.

В спальне Лида великодушно уступила мне свою кровать, а себе постелила на полу. Она отыскала в аптечке мазь от синяков и сама нанесла ее на щеку.

— Лид, я не помню, чем тебя обидела. Но если сможешь, прости, пожалуйста, — еле слышно прошептала я.

— Правда не помнишь? — в ее взгляде проскользнуло недоверие, и я кивнула головой. — Парня моего окрутила перед нашей свадьбой. А он, дурак, признался мне. Прости, люблю тебя, но не сдержался. А я не простила. Он уехал из Гальцево, куда-то на север. Больше его не видела.

— У меня к нему были чувства? Его звали Максим?

— Какой Максим! Какие чувства! Ты как с цепи сорвалась, учёбу бросила, то с одним, то с другим шашни крутить начала. Я пыталась тебя урезонить. Мол, у тебя же парень есть, однокурсник, а ты мне: был парень, а теперь нет его. И посмотрела как-то странно. Даже если с парнем не срослось, это не повод пускаться во все тяжкие.

— Он умер. Из-за меня. Я ему с моста сказала прыгнуть, он и прыгнул. Вспомнила под гипнозом. Надо было опять к психологу идти, а я отказалась. Может быть, и память вернулась бы.

— Ну и дурак он, — Лида погасила свет и легла.

К завтраку меня не разбудили, а проснулась я после полудня. Голова трещала, щека и глаз болезненно пульсировали. Мать Лиды, Ольга Петровна, оказалась деликатной, вопросов не задавала, налила тарелку супа и пригласила к столу. Лиды и ее отца не было. То ли Лида собиралась на работу очень тихо, то ли я спала слишком крепко, поэтому не услышала, как она ушла. Зато девушка предусмотрительно отложила для меня клетчатое платье, пальто и новую упаковку капроновых чулок. Лидины туфли оказались мне малы, и Ольга Ивановна предложила мне свои. Они были мне чуть великоваты, но мы заложили в носы ботинок мятую бумагу.

— Оставайся у нас столько, сколько потребуется. Домой пока не ходи, — сказала она мне перед выходом.

До администрации я шла, пугливо озираясь по сторонам. Мне казалось, что Вася поджидает меня за каждым поворотом. Но, наверное, Вася успел протрезветь и перестал сходить с ума. Сотрудники администрации смотрели на меня и неловко отводили глаза, ничего не спрашивая. Как бы мне ни хотелось, но я все же попалась на глаза Павлу. Теперь он видел меня и такой.

— Кто? — коротко спросил он, остановив меня в коридоре и вглядываясь в мое разбитое лицо.

— Брат, — так же коротко ответила я, не видя смысла покрывать Васю.

— Поехали со мной. Или он убьёт тебя рано или поздно.

— Убьёт.

— Марин, я не пойму, чего ты боишься? Обещаю, мы будем просто снимать квартиру, как соседи. Не захочешь, снимешь угол у какой-нибудь бабульки. Я займу тебе денег на первое время. Устроишься на работу, отдашь.

Можно вернуться домой и делать вид, что все нормально до следующей Васиной пьянки. Скорее всего, мне так и придется сделать. С моей стороны было бы очень некрасиво злоупотреблять гостеприимством семьи Лиды, тем более от моего братца можно ожидать чего угодно. А можно принять приглашение Павла и навсегда покинуть ненавистное Гальцево. Начать жизнь с чистого листа и сделать вид, что грязного прошлого не было, выбросить его, как старую, исписанную тетрадь, всю в кляксах и чужих пометках.

— Я согласна.

Он улыбнулся:

— Закончишь работать, не уходи. Поедем за твоими вещами. До отъезда поживешь у меня. Сразу напиши заявление об увольнении. Я попрошу, чтобы быстро подготовили приказ и рассчитали тебя.

Пашина идея пожить у него меня не обрадовала. Его мама в прошлый раз еле сдерживалась в моем присутствии. Что она скажет теперь, когда я заявлюсь с фингалом на пол-лица, а ее сын скажет, что увозит меня с собой?

Благодаря Паше все формальности с увольнением удалось уладить в тот же день. Перед тем, как отвезти меня домой, Паша заехал за участковым.

Стоило мне отворить дверь, как мать напустилась на меня:

— Где ты шлялась, шабо… — и осеклась, увидев за моей спиной Пашу и человека в форме. — Добрый вечер, — поздоровалась она. — А вы по какому делу?

— Мы ненадолго, — ответил Павел. — Мы просто подождем здесь, пока Марина соберет вещи.

— Куда соберет? Что она натворила? — мать прикрыла рот.

— Уезжает она отсюда. Далеко. Если посчитает нужным, сама расскажет куда.

Видимо, услышав разговоры, в прихожую вышел Вася, но, взглянув на участкового, пожалел, что высунулся. Мать неосознанно заступила перед сыном, словно желала защитить его от всех.

— О, а вы мне, молодой человек, расскажите, кто нанес повреждения вашей сестре? — участковый тоже решил не оставаться в стороне, хотя Паша при мне просил его просто поприсутствовать.

— Да она сумасшедшая, — вытаращил красные глаза Вася. — Что, по ней не видно? У ней и справки есть об этом. Друг мой пошутил, безобидно так, а она нож со стола схватила и давай махать им и орать: «Всех порешу!». Впятером с мужиками уговорить успокоиться не могли. Пришлось мне выбить нож, она сразу спокойнее стала и ушла воздухом подышать. Вот только надышалась, — махнул рукой в мою сторону Вася.

— Выбить нож ударом в лицо, интересно, конечно, — участковый буравил Васю взглядом.

— Ну, растерялся мальчик. С кем не бывает? — мать с мольбой в глазах заломила руки.

Я нашла в кухонной тумбе большой пакет и, пока разыгрывалась эта трагикомедия, ползала в ногах у ее участников, складывая в пакет свою обувь и изредка поглядывая на них. Закончив с обувью, я проскользнула в дверь мимо Васи, нашла спортивную сумку и быстро закинула в нее самые необходимые вещи. Едва я успела снять Лидино платье и надеть спортивный костюм, как в комнату ворвалась мать:

— Что ж ты полицией брата травишь? — воскликнула она в негодовании, руки сжатые в кулаки тряслись. — Это семейное дело. Сами разберемся. Зачем привлекать посторонних?

— Паша не посторонний, — коротко оборвала её, а потом, выйдя в гостиную, поняла, что Павел, стоявший у дверного проема, все слышал. Щеки залило краской. Угораздило же меня такое ляпнуть.

Не глядя на Пашу, я схватила под мышку коробку с моими документами и выскочила в прихожую. Может быть, нужно было сделать над собой усилие и по-человечески попрощаться с матерью, но меня душила обида. Мать не спросила, где я была всю ночь, не пожалела меня, не пытаясь узнать, что произошло в прошлый вечер на самом деле, она встала на сторону Васи. Пусть с ним и остается.

— Лучше бы ты умерла, — уже нисколько не стыдясь участкового, сквозь зубы процедил Вася.

— Считай, что так и случилось, — я нашла силы улыбнуться ему. Паша взял мою сумку и коробку, и в руках у меня осталось только Лидино пальто. Я подняла с пола пакет с обувью и вышла.

Очутившись за калиткой, я, наконец, испытала чувство освобождения. Что бы ни произошло со мной, как плохо мне бы ни было, в этот дом я не вернусь никогда.