Глава 32. Гостья
Я просыпаюсь от того, что меня кто-то держит в своих руках, аккуратно водит ладонью по моей спине и целует волосы. В памяти тут же восстанавливаются события минувшей ночи: я и Глеб в его комнате, в его постели. Страстные поцелуи, горячие прикосновения и его шёпот: «Моя любимая». А потом он взял меня в свои объятия, прижал к груди и так, по всей видимости, за всю ночь и не выпустил.
Я понимаю, что Глеб уже проснулся. Моя рука между нашими телами сильно затекла, но я не спешу ее вытаскивать, потому что он сразу поймёт, что я не сплю. Хочу на миг задержаться в этом моменте: он глубоко вдыхает запах моих волос, а на выдохе целует их.
Но рука затекла уже так сильно, что нет сил терпеть, поэтому я все-таки вытаскиваю ее из-под одеяла и открываю глаза.
— Доброе утро, Пироженка, — Глеб целует меня в висок.
— Доброе утро, — говорю ему тихо и разминаю руку. Переворачиваюсь на спину и осматриваю комнату. Ночью в темноте ничего не было видно. Да мне было и не до этого.
Кровать для двоих тесновата. Даже если бы Глеб и не обнимал меня всю ночь, нам все равно пришлось бы спать вплотную друг к другу. Светлые стены, шкаф, за открытой дверцей которого виднеются его вещи на вешалках, письменный стол, а к другой стене прибиты две пустые полки.
Это все, что попадает в поле моего зрения с этой точки на кровати. Потом рассмотрю его комнату хорошо.
— Кать, — тихо зовёт меня.
— Что?
Глеб привстает на локте и гладит меня ладонью по лицу.
— Ты должна расстаться с ним.
— Я знаю…
— И когда ты собираешься это сделать?
— Сразу, как только вернусь домой. Пожалуйста, Глеб, можно я скажу ему все не по телефону? Саша заслуживает того, чтобы я поговорила с ним лично.
Он шумно вздыхает и снова ложится на кровать, притягивая меня к себе еще крепче.
— Хорошо. — Склоняет голову к моей шее и проходится по ней дорожкой из поцелуев, что тут же вызывает у меня порхание бабочек не только в животе, но вообще по всему телу. — Пироженка, а когда мы пойдём с тобой на наше первое настоящее свидание?
Я безумно хочу сегодня, хоть прямо сейчас. Но еще и на свидание идти за Сашиной спиной я не смогу. Хотя, казалось бы, что может быть хуже моей измены этой ночью? Уже ничего. Но все-таки не могу.
— Давай в Москве?
— А почему не тут?
— Хочу сначала расстаться с Сашей, чтобы на свидании с тобой быть уже только твоей девушкой.
Глеб улыбается, как довольный кот.
— Ты и так уже только моя девушка. Никому тебя не отдам.
— А ты, Глеб? — Я слегка отодвигаюсь от него и смотрю ровно в глаза. — Ты чей?
— Пироженка, я твой с потрохами ровно с того момента, как ты уснула на моей груди во время ужастика на той даче.
— Да неужели? — Говорю с сарказмом.
— Да.
— А как же первокурсницы и все остальные твои многочисленные поклонницы?
— Да пошли они все в задницу! Мне нужна только ты.
Я недоверчиво прищуриваюсь.
— Кать, у меня не было никого с того момента, как мы с тобой познакомились.
Он говорит это приглушённым голосом, и по интонации я понимаю, что это правда. Сколько мы знакомы? Больше двух месяцев? У меня за это время был Саша, а у него никого…
— А что насчёт твоей подработки, благодаря которой мы и познакомились?
— У меня не было клиенток после тебя. Ко мне обращались несколько раз, но я отказывал.
— С чего это вдруг? — Снова язвлю.
— Потому что после тебя уже не мог. — Глеб опять притягивает меня к себе. — Кать, это все в прошлом. Телки эти, эскорт… Мне это уже не нужно. У меня есть нормальная работа, перспектива стать адвокатом после универа и ты.
— А что если я однажды скажу тебе, что ты мне надоел? — Я знаю, что должна остановиться, но не могу. Просто его признания такие красивые, что я хочу послушать еще.
Но ему я об этом не скажу!
— Я сделаю все для того, чтобы ты мне так не сказала. Да и тебя саму ко мне сильно тянет, хоть ты и долго это отрицала.
Мерзавец, как всегда, видит меня насквозь. Но сейчас я не злюсь на него за это, а довольно улыбаюсь ему в грудь.
— Но если ты мне когда-нибудь скажешь, что я тебе надоел, — тем временем продолжает, — я тебе это никогда не прощу. Сразу предупреждаю.
Моя улыбка моментально меркнет, потому что Глеб говорит эти слова на полном серьезе.
— Не скажу.
— Ну вот и хорошо, Пироженка, — он чмокает меня в щеку.
— А если я когда-нибудь увижу возле тебя левых баб, то тоже тебе это не прощу. — Говорю довольно строго и с нотками злости.
— Не увидишь.
— Ну вот и хорошо.
У Глеба звенит будильник на телефоне, он наклоняется к нему и выключает.
— Пора детей в школу собирать. — Опускается спиной на кровать и закидывает руку за голову. — Потом поеду навестить маму и заеду к ней в магазин. Погуляешь с Чарликом?
— Да, погуляю. А что за магазин?
— У моей мамы свой маленький магазин антиквариата. Надо проверить, как там дела без нее.
— Ого, — это все, что я могу из себя выдавить. У его мамы антикварный магазин? Офигеть!
Глеб скептически морщится и машет рукой.
— На самом деле это только звучит красиво. Вообще, моя мама учительница истории, работала в моей же школе и была моим же учителем. Она всегда любила всякие старинные штуки и четыре года назад уволилась, чтобы открыть свою антикварную лавку.
— Ну классно же.
— Ага, вот только она не учла, что в Перми местное население, во-первых, не особо интересуется историей и антиквариатом, а, во-вторых, доходы не позволяют людям покупать старинные часы 19 века, просто потому что они понравились. Такие магазины имеет смысл открывать только в Москве.
Глеб лениво трет глаза, и весь его вид выражает желание поспать, а не вставать сейчас готовить завтрак близнецам и отводить их по морозу в школу.
— А кем был твой папа? — Продолжаю допрос. Я же совсем ничего не знаю о Глебе.
— Военным. Так что я, считай, 18 лет в армии отслужил, пока не уехал после школы в Москву.
Я слегка смеюсь.
— Ладно, Пироженка, пора вставать. У тебя еще будет возможность задать мне миллион вопросов. С радостью на все отвечу.
Глеб поднимается с кровати и натягивает на себя одежду. Поверить не могу, что это все между нами происходит. Мы, оказывается, умеем с ним нормально друг с другом разговаривать.
Весь этот день я будто парю на крыльях. Поцелуи и объятия Глеба не выходят из головы, и я, словно дурочка, постоянно улыбаюсь воспоминаниям минувшей ночи. Давно у меня такого не было. А если точнее, то никогда.
С Сашей я стараюсь общаться не много. Говорю ему, что хожу по музеям, и мне некогда. Да и сам он на работе, так что пишет меньше. Я обязательно с ним поговорю сразу, как только вернусь в Москву. На следующий же день. Меня по-прежнему грызёт чувство вины, я по-прежнему чувствую себя последней дрянью, но я не могу ничего с собой поделать. Меня тянет к Глебу, я хочу с ним быть. И эта ночь была лучшей в моей жизни. Ни с кем никогда не было так, как с Глебом.
И у меня уже даже не стоит вопрос, где мне спать. Я переношу все свои вещи в комнату Глеба, и наконец-то хорошо ее осматриваю, пока его нет. За кроватью стоит большой книжный шкаф в основном с фантастикой и антиутопиями. Из классики только Гоголь. То ли потому что Глеб уже давно тут не живет, то ли потому что он любитель минимализма, но вещей в спальне мало. Я все смотрю на две пустые полки, прибитые к стене, и гадаю, что на них раньше было. Что-то, что он забрал в Москву? Например, фотографии?
Вечер понедельника мы проводим в семейной идиллии. Между мной и Глебом уже нет напряжения и недосказанности, поэтому мы оба в прекрасном настроении. А при каждой возможности он меня обнимает и целует. И я уже сама не могу дождаться, когда дети уснут, и мы с ним останемся вдвоём.
Я домываю оставшуюся после ужина посуду, когда Глеб подхватывает меня на руки и несёт в свою комнату. Завтра снова рано вставать, но нас это не волнует. Мы засыпаем глубокой-глубокой ночью безумно счастливые.
— Поцелуй меня еще, — прошу его тихо.
Глеб тут же касается моих губ своими. Я аж зажмуриваюсь от наслаждения.
— Пироженка, от тебя не оторваться, — шепчет сквозь поцелуй.
Я расплываюсь в счастливой улыбке и поудобнее укладываю голову на его груди.
Утром Глеб снова отводит детей в школу и уезжает навестить маму. Скорее всего, ее выпишут в четверг. Если честно, я немного переживаю из-за знакомства с ней. Вдруг я ей не понравлюсь?
Но я стараюсь об этом не думать. Задвигаю переживания по поводу знакомства с его мамой и по поводу предстоящего разговора с Сашей куда подальше и вместо этого спокойно занимаюсь приготовлением обеда. Сегодня я буду забирать близнецов со школы, потому что Глебу нужно задержаться в мамином магазине.
Я спокойно тру на терке морковку, как в дверь раздаётся звонок. Он заставляет меня немного встрепенуться. За все дни, что я тут, в дверь еще никто не звонил. Я споласкиваю руки под краном и иду открывать.
В подъезде стоит девушка. Светлые волосы под белой шапкой достают до локтя. На лице аккуратный макияж с акцентом на глаза. Одета в синий пуховик и серые угги. Красивая.
Она смотрит на меня с нескрываемым недоумением. Как будто ей прекрасно известно, кто может, а кто не может находиться в этой квартире. Я, по всей видимости, не могу.
— Здравствуйте, — говорит мне первая и снова окидывает меня удивленным взглядом с головы до ног.
— Здравствуйте, — отвечаю ей.
— А Глеб дома?
— Нет.
Возникает неловкая пауза. Готова поспорить на что угодно: она хочет спросить, кто я такая, но не решается.
— Можете, пожалуйста, передать ему, что приходила Соня? Пусть позвонит мне.
Моя левая рука, которой я держусь за дверную ручку, начинает дрожать, поэтому я сильнее вцепляюсь в железо.
— А у Сони есть фамилия? Имя распространённое, Глеб может не понять.
Она издаёт саркастичный смешок, оголяя свои белоснежные ровные зубы. Еще раз скользит взглядом по моему лицу, едва сдерживая смех.
— Глеб поймёт. — Наконец, говорит. — Я у него одна такая.
Она окидывает меня последним взглядом и, не прощаясь, разворачивается и нажимает кнопку вызова лифта. Я захлопываю дверь и закрываю ее на замок. А потом просто приваливаюсь к ней спиной и едва не сползаю на пол.
Это что еще за Соня сейчас была? И с какой это стати Глеб должен ей звонить?
В груди начинает шевелиться ненавистное чувство ревности. Да так сильно, что мне хочется упасть и разрыдаться. Но перед этим надавать пощёчин Глебу.
Запах вареного мяса заставляет меня опомниться, и я тут же спешу на кухню к кастрюле. Стараюсь взять себя в руки и успокоиться.
Тихо, Катя, тихо. Не паникуй. Думай трезво.
Она зашла в подъезд. Значит, знает код от домофона. Возможно, даже наизусть. Она смотрела на тебя с нескрываемым удивлением. Значит, ей прекрасно известен каждый человек, который живет в этой квартире или просто может тут находиться. И ты в их число не входишь.
Но почему она не может позвонить Глебу сама? Что за странная формулировка просьбы: «Скажите Глебу, что приходила Соня, пусть мне позвонит». Ну позвони сама. Код от домофона знаешь, всех жителей квартиры знаешь, а позвонить сама не можешь? Значит, не может.
Последняя мысль немного приподнимает мой дух, и я более-менее успокаиваюсь. Да и вообще, мало ли кто это. Может, дальняя родственница. Троюродная сестра какая-нибудь.
Я выключаю плиту и иду собираться за близнецами. По дороге домой дети без умолку хвастаются своими пятерками, они оба круглые отличники. Вообще, Арина и Даня — очень умные дети. Но у Дани мне больше нравится характер. Он более спокойный. А вот Арина — вылитая Глеб, его женская версия. Представляю, какой она станет в нашем с Глебом возрасте. Морочить парням голову будет только так.
Я кормлю детей супом, а потом убираю за ними посуду. Арина ушла в детскую комнату, Данил сидит тут на стуле и играет в игру на телефоне, а я орудую губкой в раковине и непроизвольно снова возвращаюсь мыслями к сегодняшней гостье.
— Даня, — зову ребёнка.
— Что? — Он отрывает глаза от телефона и смотрит на меня.
— А ты случайно не знаешь, кто такая Соня?
Он широко улыбается.
— Это девочка, которую любит Глеб.
Мое сердце падает в пятки вместе с тарелкой в раковину. И разбивается на такие же осколки, как и эта тарелка.
Ровно в этот же момент хлопает входная дверь, и Глеб кричит на всю квартиру: «Я пришёл».
Даня подскакивает встречать брата, а я стараюсь быстро убрать из раковины осколки. Одно неуклюжее движение, и осколок проходится по пальцу.
— Ай! — Кровь сачится из раны, и я подставляю ее под струю воды.
— Пироженка, ты порезалась? — Глеб подходит сзади и целует меня в щеку. Но сейчас мое тело не откликается на его поцелуи. Мне едва хватает сил сдерживать слезы.
— Все в порядке.
Он рассматривает рану.
— Не глубоко, давай заклеем.
Глеб уходит и через минуту возвращается с пластырем. Заклеивает мне палец, а потом крепко обнимает и целует несколько раз в губы.
— Соскучился по тебе.
Я автоматически отвечаю на его поцелуи, говорю в ответ «И я по тебе», а сама вижу и делаю все будто через пелену.
— Я быстро поем и снова надо уехать в мамин магазин.
— Хорошо, — я накладываю ему суп.
— Маму выпишут послезавтра.
— Хорошо.
Я ставлю перед ним тарелку и возвращаюсь к раковине собрать осколки и домыть посуду. Глеб что-то говорит, а я не слушаю, в висках пульсирует только одно:
Это девочка, которую любит Глеб.
Вспоминаю ее. Белые волосы до локтя, большие голубые глаза, слегка вздернутый нос, пухлые губы, белоснежная улыбка. Она будто фотомодель.
Я подхожу к окну и облокачиваюсь на него спиной. Пристально смотрю на Глеба.
— К тебе приходила какая-то Соня и просила передать, чтобы ты ей позвонил.
Я ожидаю от него какой угодно реакции на мои слова: удивления, стеснения, чувства вины передо мной. Что угодно, кроме того, что он продолжит есть суп с таким же невозмутимым видом, как и до того, как я рассказала ему о приходе этой девушки. Он не бросил на меня ни удивленный, ни виноватый взгляд. Просто продолжает есть, как и ел.
— Что-нибудь еще говорила? — Спрашивает секунд через десять.
— Нет.
— Ясно. — Встаёт со стула и включает чайник. — Будешь со мной чай? — Сама невозмутимость.
— Да.
Мне до ужаса сложно находиться тут вместе с ним, внутри у меня все просто переворачивается, когда вспоминаю сегодняшнюю гостью. Ком так и подступает к горлу, и мне просто каким-то чудом удаётся его сглотнуть. Но усилием воли я заставляю себя пить с Глебом чай. Просто хочу посмотреть на его реакцию, на его поведение.
Он хотя бы посчитает нужным мне что-то объяснить?
Нет, он не считает нужным это делать. Пьёт со мной чай, как ни в чем не бывало, рассказывает какую-то фигню про антиквариат, а потом целует меня и говорит, что ему пора.
Как только за Глебом захлопывается дверь, я тут же выхожу на балкон на кухне. Он как раз смотрит во двор дома. Через пару минут Глеб появляется из подъезда, достаёт из кармана телефон, нажимает на экран, прикладывает его к уху и идёт в сторону машины.
Он звонит ей?
У меня уже нет сил сдерживать слезы, и они все-таки катятся по щекам. Я стою на балконе, пока насквозь не замерзаю.
И что мне теперь делать? Покупать билет на ближайший рейс в Москву?
Одна половина моего сознания именно это и хочет сделать, но вторая половина призывает к здравому смыслу. Может, она просто его бывшая? Но Даня не сказал, что это бывшая девушка Глеба, он сказал, что «это девочка, которую любит Глеб». В настоящем времени. Конечно, ребёнок может не знать всей правды, но все-таки.
Я направляюсь в комнату Глеба. Не знаю, что я собираюсь там найти, но ищу. Наверное, какие-то следы этой Сони. И в данный момент мне глубоко наплевать на тот факт, что рыться в чужих вещах — это плохо. Я выдвигаю все ящики стола по очереди, но в них пусто. В шкафу на вешалках висит не много одежды. Скорее, та, что он взял с собой из Москвы. Подхожу к книжному шкафу и вытаскиваю каждую книгу по очереди. Ну мало ли, вдруг он прячет в них совместные фотографии?
Ничего, пусто. Он в этой комнате уже давно не живет, и это видно. Мой взгляд падает на кровать. У нее довольно высокие ножки, и между ней и полом приличное расстояние. Опускаюсь на четвереньки и заглядываю под нее. А там две большие картонные коробки. Они тяжелые, поэтому мне с трудом удаётся их достать.
Я не сразу понимаю, что лежит в коробках: слишком много пыли. Я даже несколько раз чихаю из-за нее. Беру какой-то кубок, отряхиваю его и рассматриваю с разных сторон. На лицевой написано: «Глеб Яковлев и Софья Тризонова. 1 место. Чемпионат Пермского края по спортивным танцам». Беру следующий: «Глеб Яковлев и Софья Тризонова. 3 место. Чемпионат России по спортивным танцам».
Обе коробки забиты кубками, медалями, дипломами и грамотами. И все на имя Глеба Яковлева и Софьи Тризоновой. Возвращаю их трофеи обратно и приваливаюсь спиной к кровати. Смотрю прямо перед собой на две пустые полки, прибитые к стене. Эти кубки и дипломы стояли на них, пока Глеб не сгрузил их все в коробки и не засунул пылиться под кровать? Похоже на то.
То есть, эта Соня, которая сегодня приходила, его партнерша по танцам. Вспоминаю, как тогда в ночном клубе на Хэллоуин Глеб мне сказал, что 11 лет профессионально занимался танцами, и все эти 11 лет у него была только одна партнерша. Получается, c 7 до 18 лет он с этой Соней проводил каждый день по несколько часов на тренировках, он с ней вместе вырос. Ну и, конечно же, они друг друга любили.
Возвращаю коробки под кровать и утыкаюсь лицом в покрывало, рыдая навзрыд.