Глава 32

Руслан.

Я уезжаю с тяжелым сердцем. Смотрю на Ладу, натужно улыбаюсь под пристальными взглядами милых женщин, целую ее в щеку, чувствуя приближающуюся потерю… Она кружится над головой как гадкая ворона и мерзко каркает… На дне глаз Лады целый коктейль эмоций – радость, облегчение и… озабоченность. Понимаю, ребенка она получит совсем скоро, а вот долг… Его придется отрабатывать. Мне не хочется ее отпускать… Из своего дома и жизни. Но и признаться в несуществующем долге у меня не хватает мужества. Она не простит лжи. Униженной, использованной, обманутой – именно такой я ее выставлю, если признаюсь.

– Что-то вы приуныли, Руслан Анатольевич? – вырывает из задумчивости голос Евгении Ивановны.

– Я очень привязан к жене, – улыбаюсь и глубоко вздыхаю. – И не хочу надолго ее оставлять. Все, дамы «мои» с потрохами… Высаживаю их возле проспекта Руставели и еду в клуб. Последнее время я забил на работу – свалил все на Серого, погряз с головой в личном.

– Здрасьте, Кира Сергеевна, – бросаю, завидев верного «управделами». Она направляется прямиком в мой кабинет. – Как наши дела?

– Плохо, Руслан Анатольевич. Как вы знаете, в выходные была облава. Конкуренты настучали в полицию, что у нас продают наркотики и…

– Спецназ, макси-шоу. Все знаю. Что в итоге? – устало плюхаюсь в кресло кабинета.

– Проверяют нас. Вдоль и поперек. Все кому не лень.

Голова не варит. Мысли кружатся только вокруг Лады и предстоящего суда. Плевать на облаву, пожарную инспекцию и Санэпидемстанцию.

– Кира Сергеевна, у меня деликатный вопрос… – неожиданно произношу я.

Она строго кивает и опускается в кресло. Приосанивается. Сосредоточивает во взгляде все внимание, на какое способна. А я уже и не уверен, что об этом нужно спрашивать… И что на меня нашло?

– Я хотел спросить вас, как женщину. Вы меня поймите правильно… Черт… С матерью я об этом совершенно точно не могу поговорить, – растираю переносицу, пытаясь справиться с волнением.

– Не смущайтесь, Руслан Анатольевич. Спрашивайте.

– Некоторое время назад я расстался с девушкой. Она родила ровно через десять месяцев… Я вроде бы умею считать и понимаю, что не могу быть отцом ребенка, но… Ее мальчик, он…

– Руслан, а вам так важно, являетесь вы отцом или нет? – улыбается она. – Это поменяет ваше отношение к девушке?

Я же столько наговорил ей… О «достойном человеке, который сможет полюбить ее ребенка», кружил ее сынишку над головой, вдыхал аромат детских волос, захлебываясь чувствами. А теперь Кира спрашивает меня в лоб – нужно ли мне знать, что он мой, чтобы испытывать эти чувства?

– Вообще-то, нет. Глупый получается разговор, Кира Сергеевна. Зря я…

– Нормальная беременность длится от тридцати восьми до сорока двух недель. Вторую дочку я переносила. Родила на сорок четвертой неделе. Она родилась через десять месяцев. Так что… Может, вам ее надо прямо спросить о ребенке?

– А… разве она не сказала бы сама? О том, что он мой? – хриплю от обрушившихся на меня ураганом чувств.

– Как видите, не сказала, – мягко произносит Кира, покручивая в руках ручку. – Обидели вы ее, Руслан Анатольевич. Она и за помощью к вам пришла в безвыходной ситуации.

– Вы правы, Кира Сергеевна, обидел, – заторможено произношу я.

– Я пойду, – мягко протягивает Кира. – Все будет хорошо, вот увидите.

Кира уходит, оставляя меня наедине с темными как мрак мыслями. Я все пропустил… Беременность, роды, первую улыбку своего сына… Почему-то я чувствую, что он мой. И даже если чужой, я их не отпущу… Закрываю лицо ладонями и слушаю тишину – гулко бьющееся в груди сердце, ревущий в висках пульс. Я хочу участвовать в его жизни – катать на качелях, водить в парк, собирать пазлы. Даже если с его мамой у нас ничего не будет… Скорее всего, не будет… Единственное, на что я могу рассчитывать – встречи с ребёнком в установленные судом дни. Почему-то в предстоящем разводе я почти не сомневаюсь. Ни одна женщина не согласится быть с таким *удаком! После Светы, с которой меня застала Ладка, и после чудовищной лжи, в какой я запутался сейчас…

– Шеф, ты в порядке? – мое уединение грубо нарушает ворвавшийся в кабинет Серый.

– А с тобой-то что? Морда черная, понурый… Кто та, что украла твое сердце? – нарочито широко улыбаюсь, стремясь избежать расспросов. Я просто к ним не готов.

– Да есть одна коза. Марго зовут. Проехали… Что нам с «пожаркой» делать?

– Серый, не до этого. Кира знает, что делать. Я не против вести бизнес по правилам. Я всегда их соблюдал, тебе ли не знать?

– А если Шолох опять наедет? Ведь это его проделки? – раздражается Дунай.

– Значит, поеду разговаривать. По-хорошему всегда лучше, чем… вот так…

– Смотри, Рус. Шолох и подстрелить может. С него не станется. А ты у нас, как я погляжу, молодой муж и счастливый папаша! – ржёт Дунай, а я вымученно улыбаюсь.

Заканчиваю болтовню и занимаюсь делами. Сметы, заказы, расчеты… Время стремительно ускользает, приближая момент долгожданного ужина. Мчусь домой, крепко сжимая руль. Хочу ее обнять, поцеловать, урвать кусочек ворованного счастья. Оно горчит, как мёд, потому что построено на лжи… Ненастоящее и такое… настоящее. Потому что моя, пусть и такой ценой… Вбегаю в подъезд, поднимаюсь в квартиру на лифте и стучусь в дверь. Заперто. Открываю ее своим ключом, встречаясь с пустотой… На пуфе записка: «Извини, я плохо себя почувствовала и уехала домой. Ужин на плите».